Письма вымышленной герцогини

      Далекая моя Марианна, как рада я прочесть строки, выведенные твоей рукой! Но их смысл печалит… Молю небеса о том, чтобы они отвели беду от моего брата, чтобы сохранили для меня любимого.… Из письма я поняла, что ты не получила ни одного моего послания в последнее время. Что ж, это вовсе не удивительно, учитывая наше положение дел.       Представь, вокруг - мертвенно-холодный октябрь. По утрам на земле уже лежит изморозь, золото и багрянец листвы не скрывают обнажающиеся ветви деревьев. Мириады птиц кружат над головой, сбиваясь в стаи, и навеки покидая родные места. Холод исходит от сердца, от холода и сырости мучительно ломит в висках. Почти весь сентябрь у нас шли затяжные дожди, большая часть урожая сгнила в земле. Надеюсь, что ваши дела обстоят благоприятнее, нам же, увы, грозит трудная зима.       Я же только и делаю, что сижу у горящего камина, перечитывая письма от тебя и Анри. Как же одиноко и тоскливо теперь! Пока я беспечно наслаждалась тишиной и покоем летних месяцев, пока грезила и мечтала о возвращении графа, наши войска проигрывали одно сражение за другим. Все победы короля были мнимыми: в никому не нужных битвах истощались силы и гибли лучшие люди. Агнец покорно шел на грядущее закланье.       Новости доходят сюда с большим опозданием, граф молчит почти месяц... По последним сведениям, столица перешла на осадное положение (где же сейчас моя покровительница леди Джинет?), противник уже близок. Я не была удивлена, когда однажды утром к воротам моего коттеджа подошел отряд неприятеля. Пепп схватился было за оружие, но я запретила ему оказывать сопротивление. Нет, это не было трусостью. Я считала своим долгом сохранить дом для его владельца, а единственной возможностью сделать это было впустить в него наших врагов. Приняв такое решение, я вышла навстречу чужакам.       Этот миг казался вечным. Спустившись с крыльца, с легкой улыбкой на губах, так, словно бы была на королевском приеме, я направилась к всадникам в зеленых мундирах. Порывы ветра путали волосы, заставляя пряди в беспорядке падать на лицо. Пройдя половину пути, я остановилась, оглядывая несметное полчище: мужчины, лошади, обозы с провиантом и оружием. Знамена, громко хлопающие на ветру, чужая резкая речь.       Казалось, им нет никакого дела, но нет, спустя несколько минут, один из мужчин все же спешился, бросил поводья кому-то, и пошел в мою сторону. Он привык маршировать, брать штурмом и завоевывать – выдавала выправка, какая-то особенная стать. Каждый шаг этого, непривычно смуглого для наших мест, кареглазого мужчины знаменовал подчинение моего хрупкого мира грубой силе чужаков.       Он приветствовал кивком и произнес с едва уловимым южным акцентом: «Ротмистр Миклош шестой и седьмой рот Рейвенского полка. Командованием был направлен приказ о необходимости расположиться в этих землях. Могу ли я рассчитывать на ваше гостеприимство, миледи?».       Я изо всех сил старалась не выдать обуревающий меня гнев: «Мои земли уже в вашем распоряжении, без всякого согласия с моей стороны. Что же касается дома.… В нем смогут поселиться ротные командиры, я прослежу, чтобы слуги сейчас же подготовили ужин и постели, ноне ждите слишком многого – идет война».       На этом обмен любезностями закончился, к моему счастью. Я занялась подготовкой дома. Маргарет готовила ужин, Пепп разводил огонь в комнатах, предназначенных для так называемых гостей, я же стелила постели. Вот так, дорогая сестра, мятежная герцогиня принимала на себя обязанности служанки. До самого вечера никто из них не появлялся в доме, занимаясь, по-видимому, организацией лагеря. Когда стол был уже накрыт, я решила, что теперь могу подняться к себе. Меньше всего мне хотелось остаться на ужин в подобном обществе, но, к несчастью, сбежать так и не удалось. В дом зашло пятеро мужчин. «Миледи, простите, вы так и не назвали свое имя. Окажите ли вы честь, разделить трапезу с нами?».       Я хотела бы сейчас оказаться в тысяче миль отсюда. Я хотела бы, как ты когда-то, идти в одиночку через пустошь, но вместо этого надевала платье темно-вишневого бархата, убирала волосы в высокую прическу. Всего лишь несколько месяцев назад я любовалась бы своим отражением, теперь же боялась туда посмотреть. Зеленым мундирам было предназначено сегодня то, что, по праву, принадлежало только графу Ормонду – моя красота.       За столом они говорили меж собой – я не понимала их языка, лишь иногда отдельные слова. Наш скудный ужин, состоящий из небольшого количества овощей и двух перепелок, пойманных сегодняшним утром стараниями садовника, был дополнен игристыми винами, дорогими паштетами и закусками, привезенными мужчинами. Стоило признать, что армия противника не испытывала трудностей с поставками. Я смогла заставить себя проглотить лишь немного овощей, испытывая дурноту от всего, что окружало меня. Ротмистр пытался начать светскую беседу, но среди всех мужчин лишь он один знал наш язык в достаточной для этого мере.       Я ушла к себе, как только это позволили приличия. Хотя о каких приличиях вообще могла идти речь? Долго не могла уснуть, ворочаясь в постели. В окно были видны огни военного лагеря, омываемого осенним ливнем…       Марианна, я буду писать тебе так часто, как только смогу, но пока не знаю, как буду отправлять эти письма, ведь теперь я в плену. Береги себя, дорогая сестра! Береги себя для моего брата, которого я очень сильно люблю…