Письма вымышленной герцогини

      Вот и еще один месяц закончился... Не получаю от тебя вестей и сама пишу будто бы в пустоту. Быть может, мои письма теряются в пути или же с тобой что-то произошло... Боюсь думать о дурном, чтобы не притягивать своими тягостными мыслями беду.       Зима в этом году будет ранняя – она уже почти на пороге. Несколько раз выпадал снег, но быстро сходил, оставляя после себя сырую землю. Военные по-прежнему стоят в окрестностях моего коттеджа. Я впервые вижу жизнь военного лагеря изнутри. Что касается воинской дисциплины и выучки – здесь армии Коалиции действительно нет равных. Приказ ротмистра выполняется беспрекословно, малейшее промедление или заминка грозит телесным наказанием. Если же вина наказуемого слишком велика-то, скорее всего, его просто повесят на ближайшем дереве... В дальней роще, через которую я хожу в деревню, уже несколько деревьев увешано телами. В таком холоде они почти не разлагаются, только лишь подвергаются нападкам воронов.       В остальном... Все что касается местного населения, разрешено захватчикам. Они почти уничтожили деревню, оставив ее без и так скудных запасов зерна, увели скот. Все кто пытался оказать хоть какое-то сопротивление, были убиты и не важно, были ли это обезумевшие женщины или мальчишки, ставшие в одночасье единственной опорой. Я не могу смотреть на то, как эти мужчины, беседуя, пьют лафит за обедом, в то время как крестьяне голодают.       Сидеть безвольно, не пытаясь сделать хоть что-нибудь для людей, я не могла. Посылать в деревню Пеппа или Маргарет было боязно – опасно для них. И мятежная герцогиня Эмилия Ларош снова начала совершать ежедневные прогулки. Я брала небольшое количество зерна, крупы – все, что можно было незаметно унести на себе, и шла в деревню. Да, это была капля в море, да мое сердце дрожало от страха, словно лист на ноябрьском ветру, но я не могла хотя бы не пытаться.       Пока однажды мне не попался навстречу сам ротмистр. Произошло это достаточно скоро – всего дней восемь как я начала ходить в деревню, и совсем забыла, что Миклош встает очень рано и лично проверяет, как провели ночь солдаты. В первую минуту я растерялась, не зная, куда спрятать глаза, и моля Бога о том, чтобы случайно не просыпалась мука. «Герцогиня слишком беспечно уходит из дому в одиночку. Я не смогу простить себе, если с хозяйкой нашего гостеприимного дома случится что-то дурное. Позвольте, я сопровожу вас». Он действительно следовал за мной на почтительном расстоянии, не говоря при этом ни слова. Дождался пока я зайду в каменную деревенскую церковь, передам священнику муку, наспех прочитаю короткую молитву и вернусь обратно. С этого дня он сопровождал меня каждое утро. Не знаю, догадывался ли ротмистр о целях моего прихода в церковь, но он не делала никаких попыток воспрепятствовать им. И я смирилась с его обществом.       Вот только... Марианна, поначалу я не замечала ничего не обычного, но, со временем, стала ловить на себе его взгляды. Во время ужинов (я все так же была вынуждена быть единственной дамой за столом), во время этих вынужденных прогулок. Как бы ни было это страшно признать, это были взгляды влюбленного мужчины. Я видела, что совершали его солдаты с хорошенькими девушками из деревни и... Никто не смог бы помочь, если бы Миклош пожелал сделать меня своей. Я снова чувствовала себя героиней разыгрываемой пьесы. Прекрасной Еленой – желанным призом и марионеткой в мужских руках. Стоит лишь чуть дернуть за ниточки и куколка склонится в поклоне, падет в объятия... Но нет, мы продолжали играть в приличия, день за днем. А я невыносимо тосковала по объятиям графа, по его присутствию рядом.       Той ночью я проснулась от холода – прогорел камин, не оставив даже углей. За окном бесновался ноябрьский ветер. Я набросила сверху волчью шкуру, но это не помогло и меня начал трясти озноб. Больше всего хотелось мне сейчас выпить горячего вина. Я надела домашнее платье, поверх рубашки, набросила теплую шаль и зажгла свечу. Было очень тихо, только слышно как изредка перекрикиваются часовые на улице. Я спустилась на первый этаж, прошла мимо комнаты слуг, и хотела зайти в кухню, когда из темноты ко мне шагнула мужская фигура.       Испугавшись, я отпрянула и выронила свечу, которая тут же погасла, покатившись по полу. Мужчина подхватил мою руку, не давая упасть. Само собой, это мог быть только один человек. Я впервые чувствовала Миклоша так близко. От него пахло вином, ноябрьским холодом и дымом костра. Он был намного выше меня, и чтобы смотреть в его лицо, мне приходилось поднимать голову. «Отчего вы не спите так поздно, Эмилия?»- впервые он назвал меня по имени. «Сегодня очень холодная ночь, я не могла уснуть, потому что замерзла...». Он первый отступил, довел меня до кухни и усадил на скамью. Я смотрела, как ротмистр наливает вино из бутылки с длинным узким горлышком и не знала, чего мне ждать дальше.       «Вы похожи на мою мать, она умерла, когда я был еще совсем юношей... Она родилась в вашей стране». «И поэтому вы так хорошо знаете наш язык? Да, здесь вам это пригодится...» - я старалась, чтобы горечь не звучала в моем голосе. Слишком поспешный глоток вина заставил меня закашляться – я уже почти месяц не пила ничего, кроме травяного чая или молока.       Миклош обошел скамью, встал позади, его руки сбросили шаль с моих плеч, и я возблагодарила небеса, за то, что сейчас темно и нельзя ничего разглядеть. А затем уже ощутила тепло мужчины. Чужого, опасного... «Если бы я мог встретить того, кого вы ждете здесь... Я убил бы его, но ведь это ничего бы не изменило?» - я чувствовала спиной его близость, то, как сильные ладони сжимали мои плечи, и могла только отрицательно покачать головой.       Он больше не прикасался, хотя мог бы получить все, что желал... Вот только тогда он узнал бы и мою тайну, о которой я не говорила никому на всем свете... Да, милая Марианна, я снова жду ребенка. К счастью, живот у меня не слишком большой и мне пока удается скрывать его корсетами и свободными юбками, но скоро и это станет невозможным. Я с ужасом думаю о том, что у меня может родиться сын...