Письма вымышленной герцогини

      Здравствуй, Марианна... Упрямо начинаю писать новое письмо, бросаю на середине и беру чистый лист. Надеюсь на то, что когда-нибудь ты все же сможешь их получить. А, впрочем, все это слова, пустые слова... Что могут они значить сейчас, могут ли они принести хотя бы минутное утешение? Скажи мне, что Анри вернется, что война закончится и я уже счастлива, но стоит только лишь заговорить обо всех убитых на полях сражений, замученных захватчиками - я уже снова начинаю плакать. Это все ребенок, что живет под моим сердцем. Он словно бы многократно усиливает чувства. Иногда я думаю, какая судьба ожидает его в этой глуши? Он будет незаконнорождённым, бесправным и презираемым всеми... Что я могу дать ему кроме жизни? Нет ответов.       Но оставим все это. В начале декабря роты, стоящие лагерем возле моего коттеджа, были переведены ближе к столице. За собой они оставили выжженную деревню, крестьян, умирающих от голода, грязный снег и вереницу виселиц. Ротмистр дал строгий приказ, запрещающий прикасаться ко всему, что находилось в моем доме. Я осталась счастливой обладательницей позолоченной мебели, бархатных портьер, инкрустированных подсвечников и коллекции картин, принадлежавшей матери Анри. Окруженная бесполезными ныне вещами, я осталась с двумя слугами посреди ледяного декабрьского безмолвия.       Вместе с войсками дом покинул и Миклош. После того ночного разговора, что состоялся между нами, я поняла, что испытываю к нему странную смесь чувств: от ненависти к захватчику, до почти приязни к человеку, разделившему мою пустоту. Так уж выходило с самого детства, что рядом всегда был мужчина, оберегающий от невзгод. Быть может, моя жизнь могла бы стать любовным романом, но главы про ротмистра никогда не заставят читательниц пролить сладкие слезы – мы не перешли грань дружеских бесед, легко простились и расстались навсегда, хотя я и сохранила память о прикосновениях сильных ладоней. Его ожидала воинская слава, меня – новые муки ожидания.       Спустя еще неделю к дому подъехал вооруженный отряд, состоящий из отбросов всех армий, какие только можно себе представить. Их объединяло неудержимая жажда наживы. Из дома было вывезено все, что только можно было забрать. Ребенок толкался в животе, и я стояла, закусив губу от боли, глядя на то, как все дорогое сердцу исчезало в этих жадных руках. Только и смогла я успеть спрятать на кухне конверт, что отдал граф во время последней встречи. Все драгоценности, даже платье сняли они с меня, глумливо ухмыляясь, глядя на то, как я раздеваюсь... К счастью, они оставили нас в живых.       Декабрь очень холодный, морозы не спадают вторую неделю, по ночам падает и падает снег. Я перебралась в комнату, соседствующую с кухней – уже нет возможности протопить целый дом. Сплю теперь на самой простой кровати. Темные опустевшие комнаты сдавливают в своем нутре. За окном бьется вьюга, а мятежная герцогиня Эмилия Ларош сидит одна, поглаживая шерстяную нить, завязанную на запястье (она до сих пор не перетерлась, представляешь?), и самой себе кажется уже несуществующей.       Я жду, когда закончится зима, когда завершится война. Я жду возвращения моего графа, я жду появления на свет нашего ребенка... Помоги мне, Господи.