Письма вымышленной герцогини

      Дитя запросилось на свет чуть раньше положенного срока. Я почувствовала приближение схваток на рассвете, когда измученная многодневной бессонницей, ходила по полупустому дому. На какой-то миг мне даже показалось, что именно сейчас всем мучением придет конец, Женщина расплачивается за любовь собственной кровью, невыносимой мучительной болью, во время родов.       Я помню каждый завиток, каждую деталь изящной лепнины, теряющейся в полумраке, суету кухарки, помню первый крик своего ребенка - сына графа Ормонда. И в этот миг словно бы замираю на пороге темной комнаты, не в силах решить, уйти ли мне, или остаться здесь...       Маргарет говорила, что я почти все время провела без сознания, что-то бессвязно говорила, звала кого-то. И самое странное было то, что нить с моего запястья исчезла, остался лишь тонкий след, напоминающий ожог, но и он сошел через несколько дней.       Первое время я была совсем слаба, почти не было молока, чтобы кормить сына. Впереди же была лишь неизвестность. Действительно правдивы были те слова, услышанные в лесном домике? Придется ли выбирать между графом и сыном? Я даже боялась дать ему имя, пытаясь тем самым скрыть от всего мира.       А холода спали. Было очень тихо и солнечно, и ни одной живой души в округе - ни военных, ни крестьян. Пепп надолго уходил в лес, оставляя нас с Маргарет вдвоем. Иногда он приносил кроликов, иногда куропаток, это помогало хоть как-то продержаться. Но молока у меня по-прежнему было очень мало. Поначалу сын плакал, почти не переставая, я чувствовала, как быстро он начинает слабеть, как жизнь покидает его крохотное тело. Это ли был момент моего выбора?       Утром десятого дня Пепп обнаружил на заднем дворе живую козу. Это было настолько невозможным, что я даже испугалась. На ее рогах была повязана уже знакомая красная нить. Это ныл не сон, не вымысел, не страшная сказка на ночь. Лесные сестры хотели, чтобы мой сын жил. Означало ли это... Нет, нет, в это нельзя поверить!       Знаешь, Марианна, ты бы сейчас и не узнала меня: где сложные прически, где дорогие платья? В прошлом остались духи и дорогие восточные масла. Руки покраснели и потрескались от стирки в ледяной воде. Я помогаю Маргарет готовить еду, вожусь с ребенком. Дни такие длинные... По вечерам раскладываю карты. Но они все время лгут, обещая попеременно то райские кущи, то невыносимые страдания.       Но вести все же нашли меня. В сумерках к нам постучался чужак. Я едва узнала офицера, сопровождающего когда-то моего графа: впалые щеки, многодневная щетина, лохмотья, оставшиеся от мундира. Он был очень истощен и измучен незаживающими ранениями, полученными в бою. Я сменила ему повязки, затвердевшие от смеси грязи и крови, дала чистую одежду и усадила за стол. Лишь после этого смогла задать терзавший меня вопрос: - Что с ним? Я хочу знать всю правду... - Он жив, герцогиня... Он жив, но попал в плен. Едва ли возможно сейчас что-то сделать...       Я, не дослушав того, что пытается мне сказать этот человек, вышла из кухни. Быстрым шагом, почти добежала до спальни. Сын спал. Крепенький, здоровый малыш. Кровь стучала в висках. Я взяла тот самый конверт, что когда-то отдал мне граф. Треснула сургучную печать. Пробежала глазами первые строки. Анри... В это было невозможно поверить... Я держала в руках дарственную на свое настоящее имя. Все земли, имения графа были отписаны мне. Я прикоснулась к его размашистой подписи, обвела ее контур. В этот миг одна из, быть может, самых богатых женщин королевства приняла непростое решение.