Возлюбленный брат

***

      Майкрофт Холмс расслабленно сидит в своем любимом кресле и просматривает годовой отчет Министерства экономики и финансов. Перелистывая очередную страницу, он бегло скользит взглядом по строчкам и ровным колонкам цифр, и всякий раз одобрительно кивает головой − все недостатки и неточности, выявленные им в прошлый раз, были устранены в кратчайшие сроки, и теперь документ практически готов для представления на следующем заседании Палаты Общин в Парламенте…       Коллекционные «Джордж Грэхем» уже бьют полночь, когда раздаётся решительный стук, вызывающий у Холмса самодовольную усмешку. Майкрофт отмечает карандашом место, на котором остановился, закрывает папку с докладом и поднимается, откладывая её в сторону − сейчас у него имеется более важное дело… Он поворачивается к огромному, под потолок, зеркалу венецианского стекла и внимательно изучает своё элегантное отражение − идеально уложенные рыжеватые волосы, гладко выбритые, несмотря на позднее время, щёки, стройный торс, обтянутый дорогой тканью пошитого на заказ смокинга… Полностью удовлетворившись увиденным, мистер Британское Правительство медленно проводит обеими ладонями по шёлку лацканов, приглаживая плотную глянцевитую ткань, смахивает с плеча невидимую пылинку и лишь после этого неторопливо идёт к двери, чтобы открыть её.       Ну, конечно же… Шерлок. Он стоит на пороге, одной рукой опираясь о дверной косяк, а другой прижимая к носу окровавленный платок, из-под которого виднеется довольно сильно рассечённая нижняя губа. А у маленького доктора неплохо поставлен удар… Инструктора RAMC, осуществляющие первоначальную военную подготовку медицинских офицеров и обучающие их технике рукопашного боя, недаром едят свой хлеб. Майкрофт Холмс мысленно делает себе заметку − несмотря на всё продолжающееся сокращение Вооруженных Сил Великобритании при расчёте годового бюджета не допустить снижения финансирования в этом направлении.       − Ах, вот как… Хорошо же Джон воспринял радостную новость о твоём воскрешении, − с сарказмом говорит старший Холмс и делает шаг в сторону, чтобы Шерлок мог войти. Зажатый в пальцах платок мешает тому снять пальто самостоятельно, и брат приходит к нему на помощь. В очередной раз. Заботливо освободив брата от верхней одежды, Майкрофт, словно бы в знак поддержки, кладёт руку на его правое плечо − как раз на то место, где, как он помнит, находится особенно глубокая рана. Вроде бы и несерьёзно повреждённая трапециевидная мышца всё никак не желает заживать, несмотря на вовремя оказанную медицинскую помощь и последующий уход − всё же сербский кнут вряд ли можно назвать стерильным инструментом… Под этим далеко не нежным прикосновением Шерлок вздрагивает и напрягается, и страдальчески дёргает бровями, когда узкая, но крепкая ладонь брата сжимает его тело… Однако он не произносит ни слова − лишь коротко, отрывисто выдыхает сквозь зубы и тут же стискивает их ещё плотнее, не отнимая от носа уже почти насквозь пропитанную кровью ткань, пока Майкрофт с затаённой гордостью следит за рябью эмоций, пробегающих по осунувшемуся, немного побледневшему лицу. Конечно, это не совсем то, что он хотел бы сейчас сделать с Шерлоком, чтобы, наконец, снова насладиться такой чýдной и тонкой игрой чувств, оживляющих любимые черты… но после настолько долгого перерыва ему вполне достаточно и этого небольшого удовольствия от причинения боли своему такому строптивому и такому покорному младшему брату.       Ничего, ещё успеется… Майкрофт разжимает пальцы и опускает руку − мимоходом касается острого локтя, осторожно обхватывает тонкое, обманчиво-хрупкое запястье… Он тянет Шерлока за собой в полумрак длинного коридора, ведущего в столовую, где их ждёт изысканно сервированный ужин на двоих, и молча кивает в сторону ванной комнаты − перед началом трапезы необходимо привести себя в порядок. Высокая фигура безропотно скрывается за дверью, и Майкрофт, пользуясь моментом, возвращается к зеркалу и снова окидывает себя придирчивым взглядом. Безупречно.       …Шерлока нет уже достаточно давно, но Майкрофту некуда торопиться. Погруженный в глубокую задумчивость Холмс рассматривает ночной пейзаж сквозь полупрозрачную тень своего силуэта на оконном стекле и терпеливо ждёт − он не считает нужным вмешиваться в беседу брата с самим собой… Скорее всего, тот сейчас просто сидит на покрытом элитной итальянской плиткой полу, не двигаясь и похоронив разбитое лицо в ладонях… Что ж, подумать лишний раз никогда не вредно. Пусть и с некоторым опозданием.       Когда дверь ванной комнаты, наконец, открывается, Майкрофт отворачивается от окна и всё так же молча делает приглашающий жест в направлении стола. Там, на вытканном шёлковой нитью камчатном полотне, мягко сияет в приглушённом свете ламп и торшеров начищенное серебро, белоснежными конусами высятся накрахмаленные салфетки, а из запотевшего ведёрка со льдом заманчиво выглядывает тонкое горлышко «Вдовы Клико». «Надеюсь, ты не успел совсем одичать в своей Сербии? Ещё помнишь, как пользоваться ножом и вилкой?» − лазурит его взгляда откровенно насмехается, и Шерлок с раздражением фыркает в ответ, без видимых усилий отодвигая тяжёлый стул из массива красного дерева и демонстративно небрежно устраиваясь на покрытом изысканной вышивкой жаккарде. Немного поёрзав на мягком сидении – что, Шерлок, твои нежные ягодицы настолько отвыкли от подобной роскоши, что теперь даже она причиняет тебе боль? − его несносный младший брат вытягивает под столом свои бесконечные ноги и откидывается на высокую резную спинку − более чем понятный сигнал о готовности начать…       Однако Майкрофт не спешит приступать к разговору. Он лишь ласково касается самыми кончиками пальцев кудрявого затылка, приглаживая и усмиряя упрямые завитки, и вытягивает руку вперёд, чтобы вынуть изо льда в меру охлаждённое шампанское. Пока он размеренными, чувственными движениями обтирает стекающие по стеклу прозрачные капли, Шерлок внимательно следит за братом, и его чересчур яркие глаза словно отражают таинственное мерцание талой воды − сверкающей, будто чистейший горный поток… А когда шипящая и весело играющая пузырьками ароматная жидкость доверху наполняет резной богемский хрусталь, и Майкрофт садится напротив, прихотливо вырезанные губы, наконец, размыкаются, чтобы произнести первые за их совместный вечер слова. И слова эти − обвинение…       − Ты ЗНАЛ, что он так отреагирует, − глубокий, звучный баритон матово сияет и переливается, как отрез дивного лиможского бархата, и Майкрофт прикрывает глаза, чтобы полнее насладиться этими звуками, вызывающими в нём нетерпеливый, почти мучительный трепет − почувствовав однажды, его уже невозможно забыть. Вот, вот он − зарождается под диафрагмой и обжигающим внутренности комом соскальзывает в низ живота, и тот мгновенно тяжелеет, наливаясь густой, жаркой кровью… От чего ещё можно испытать подобное ощущение? Разве что от прикосновения ладони к ЕГО обнажённой спине − гладкой, горячей, мучительно вздрагивающей и влажной от пота, стекающего по окаменевшей от напряжения шее и рукам, вздёрнутым к потолку, что теряется в высоком мраке…       …ох…       Спокойно, Майкрофт, спокойно − у тебя ещё всё впереди. Он занимает своё место напротив требовательно ожидающих честного ответа глаз и поднимает бокал, бережно и легко сжимая его в ладонях, словно полураспустившийся бутон чайной розы. Пристально глядя поверх кромки тончайшего хрустального кружева в закаменевшее от внутреннего напряжения лицо, он лаконично роняет, удовлетворяя Шерлока одним коротким, но ёмким:       − Да.       Тот брезгливо, хоть и осторожно, поджимает пострадавшие в неравном бою губы. Поджимает презрительно, с осуждением − словно только что уличил старшего брата в какой-то моральной нечистоплотности или нелицеприятном поступке − и, помедлив, показательно отставляет нетронутое шампанское в сторону, скептически осматривая еду на столе. Отражённые льдисто-серой радужкой лампы вспыхивают ещё ярче, а брови насмешливо изгибаются, когда Шерлок озвучивает такие очевидные выводы, тщетно пытаясь скрыть нотки ребяческой гордости за то, что догадался сам:       − И ты знал, что у нас не дойдёт даже до того, чтобы нормально поужинать!       − Да, − на этот раз Майкрофт не балует младшего брата разнообразием ответов − каждое лекарство хорошо вовремя. Имеющий уши да слышит. Он не спеша накладывает себе на тарелку вкуснейшее каре ягнёнка под клюквенным соусом, зная также и то, что тонкому фарфору, стоящему перед Шерлоком и так схожему по цвету с его сливочно-нежной кожей, недолго оставаться пустым… Не успел проголодаться? Так я подожду. Я подожду тебя, сколько потребуется, брат мой. О, я умею ждать! Кому, как не тебе, знать это?       Выбив на столешнице нервную дробь, длинные пальцы детектива с отполированными ещё в кабинете ногтями цепко обхватывают высокую ножку бокала и поднимают его на уровень глаз, словно салютуя за здравие… Так что, значит − мир?       − Ты мог бы предупредить и меня, что так будет.       Нет, перемирие… Майкрофт с сожалением смотрит на своего визави: неужели это так необходимо − уточнять очевидное?! Но тот, всецело поглощённый игрой золотистых искр, плещущихся в жидком топазе вина, похоже, не замечает направленного на него насмешливо-жалостливого взгляда.       − Я пытался. Я действительно пытался, Шерлок. Но ты меня не слушал. Впрочем, как всегда.       Неуловимые огоньки перебегают по стеклу, на мгновение вспыхивают в жёстких, как у разозлённой кошки, зрачках, и завершают свой путь на изгибах тёмно-каштановых локонов, когда настырный мальчишка возмущённо вскидывает голову:       − О, ты мог бы сделать намного больше, чем «действительно попытаться», если бы захотел! Ты не просто знал, что он поступит именно так! − отрепетированным, полным пафоса жестом государственного обвинителя Шерлок показывает на своё разбитое лицо − на довольно глубокую ссадину, рассекающую левый угол его припухшей нижней губы, на внешне неповреждённый нос… хотя в такой наглядной демонстрации нет никакой нужды − Майкрофт почти физически чувствует, как дёргает и саднит у брата сейчас где-то за переносицей, и как эта тупая, раздражающая боль не позволяет тому забыть… Нет, похоже, на этот раз Шерлок так быстро не успокоится − его эпическое тщеславие и в самом деле сильно потрясено. Дело остаётся за малым − найти виновного, и долго «малого» ждать не приходится. − Ты ХОТЕЛ, чтобы это произошло.       Майкрофт равнодушно пожимает плечами − какой смысл отпираться? Его нимало не волнует пресловутая проницательность Шерлока − при желании или в случае крайней необходимости Британское Правительство лжёт так, что уличить или подловить его на неточностях не сумел бы и сам Господь Бог… Ложь сопровождает его везде и повсюду − с самого детства, она давно уже сделалась его профессией… да что там − его образом жизни. Вот только не много ли будет чести, дорогой брат − чтобы я специально для тебя выдумывал какие-то несуществующие причины?! Отдавая должное этому изысканному ужину, тебе придётся вкусить и правду − какой бы горькой она не была…       − Да, всё так… Признáюсь − мне было очень интересно, как он встретит тебя − как друг или как враг… а может, как брат? − Майкрофт прищуривает свои светлые немигающие глаза и едва заметно улыбается самым краешком тонких, порозовевших от вина губ. Шерлок хмурится всё сильнее, в то время как его пальцы, крутящие вилку, неуловимо подрагивают − словно в бессознательном желании прикоснуться к подживающим ссадинам, прикрытым белым батистом рубашки и похоронной чернотой пиджака от «Спенсер Харт». Майкрофт видит это и ухмыляется уже открыто, указывая подбородком на ярко алеющую под закушенной губой ранку. − Вижу, доктор Ватсон оказался на высоте… Я так и думал, что он меня не разочарует. Клянусь, Шерлок − мне хочется послать ему цветы за то, что он постарался вбить хоть каплю ума в твою высокомерную маленькую головку… Что ж, полагаю − его усилия были не напрасны. По крайней мере, надеюсь на это, − он отставляет в сторону опустошённый бокал, опирается затылком на высокую готическую спинку и вкусно причмокивает губами, отстранённо-мечтательно глядя в потолок. − Сегодня утром у меня было неизъяснимое желание разложить тебя на письменном столе и хорошенько выпороть брючным ремнем за твою ничем не оправданную манию величия… но твой отважный капитан справился ничуть не хуже. Мне приятно видеть, что за такой долгий срок Джон Ватсон всё ещё не утратил своего влияния на тебя, и наши стремления вставить на место твои… хм… гениальные мозги совпадают. Это… обнадёживает. Заставляет меня почувствовать, как будто я часть этой серой массы, именуемой «человечество» или ещё чего-то такого, − он светло, радостно смеётся и взмахивает уже слегка нетрезвой рукой, в восторге от зашкаливающего абсурда этой мысли.       Так и не прикоснувшийся к спиртному Шерлок смотрит на него взглядом раненой лани, но навечно въевшаяся в плоть и кости гордыня заставляет его надменно вскинуть голову и упрямо сжать губы:       − У твоего характера действительно есть очень неприятная сторона, Майкрофт…       Усыпанная веснушками рука поднимает вновь наполненный бокал и, подержав так пару секунд, подносит его ко рту: «Твое здоровье, брат…» Младший Холмс немигающим взглядом следит за этой изящной дугой, и спустя минуту опустевший хрусталь разбивается вдребезги в повлажневших глазах, пока лицо Шерлока морщится, словно от зубной боли, от учтиво-насмешливого «…и приятного аппетита!» …       …Планируя их совместный ужин, Майкрофт позаботился о том, чтобы Шерлок остался доволен. Это не составило большого труда: владеть любой информацией, представляющей хотя бы мало-мальский интерес − это его работа… и он прекрасно осведомлён обо всех вкусах младшего брата, в том числе и гастрономических… Поэтому сегодня тот имеет возможность наслаждаться своей любимой едой, и, отлично понимая, что от него ожидают взамен, ответно угощает хозяина дома историей о том, как прошёл его вечер. Ничего из услышанного не удивляет Майкрофта − всё это он предвидел заранее… А вот что его и в самом деле удивляет − так это явное желание Шерлока когда-нибудь, в один прекрасный день, получить Джона Ватсона обратно в свою жизнь…       Сомнительно, чтобы глупый мальчишка сейчас сам отдавал себе отчёт в этом странном влечении, но для его старшего брата оно было так же очевидно, как если бы сей страстный призыв к бравому капитану Вооруженных сил Ее Королевского Величества был написан печатными буквами на этом холодно-мраморном лбу… Было время, когда Майкрофт, ещё толком не научившийся сдерживать порывы своей юной, всё никак не желающей черстветь души, всем сердцем жалел маленького братишку… Сам-то он давно уже смирился и принял как данность своё собственное одиночество, но Шерлок… его дорогой, любимый, единственный Шерлок!.. Его гениальный мальчик, который никогда не знал истинного одиночества, всегда жаждал дружбы − в школе, в университете… Майкрофт до сих пор помнит его неуклюжие, жалкие попытки подружиться с кем-нибудь… ну, хоть с кем-нибудь! Другие студенты смеялись над ним − и за спиной, и прямо в лицо, а он только крепче стискивал зубы, упорно продолжая искать − так не теряющий надежды, верный до последнего вздоха пёс снова и снова тянется к ударившей его руке…       Его младший брат не желал слышать от обозлённого, униженного таким положением дел Майкрофта ничего − ни увещеваний, ни насмешек, даже когда в очередной раз убеждался в его правоте. Он лишь прятал поглубже свои новые раны, затаивая неохотно стихающую боль, и скрывал её так умело, так старательно, что смог обмануть всех… кроме, разумеется, своего старшего брата. Да и теперь, много лет спустя, когда Майкрофт по-прежнему читает Шерлока так же легко, как раскрытую детскую книгу, он всё равно задаётся вопросом − почему это настолько сильно его беспокоит?.. Дружба… Какие глупости. Глупости, которые придумали люди, чтобы под благовидным предлогом использовать окружающих в личных целях. Сам Майкрофт для их достижения неизменно предпочитал обходиться своими собственными силами − близкие отношения были ему вовсе не нужны, чтобы почти всегда получать желаемое. И в глубине души он откровенно презирал людей за их тупое лицемерие и служившее ему прикрытие под названием «дружба» − Майкрофт Холмс устроил свою жизнь без этого, и принципиальное отсутствие в ней друзей никогда не заставляло его чувствовать себя каким-то «неукомплектованным» и никогда не наносило ему никакого вреда.       Сжигаемый страстью к познанию всего, что могло раздвинуть горизонты его власти, Майкрофт однажды решил, что должен на себе испытать все формы человеческого общения − исключительно ради того, чтобы досконально разобраться в механизмах их образования и функционирования, и понять, как в случае необходимости вписаться в них наиболее эффективно. Свои намерения он воплощал в жизнь не спеша, методически, и преуспел в своём исследовании, получив вполне исчерпывающие результаты… но до сих пор так не нашёл ничего полезного ни в одном из них − всё это оказалось исключительно недальновидно и глупо. Вывод был очевиден − такие отношения тоже являлись слабостью, зоной повышенной опасности, трещиной, которая могла легко превратиться в брешь, причем в самый ответственный момент… Нет, Майкрофт Холмс вовсе не пренебрегал полученными знаниями − с их помощью он умело манипулировал теми, на кого не действовали прочие методы, без зазрения совести используя сердечную привязанность и эмоциональную уязвимость, и неизменно добиваясь поставленной цели… В интересах своей страны и исключительно во благо Соединенного Королевства и Ее Величества! Рассмотрев во всех деталях это незримое, но неизменно бьющее на поражение оружие, в совершенстве научившись владеть им, Майкрофт Холмс мог бы несоизмеримо больше, чем сейчас, возвыситься над людьми… Но он, в отличие от своего младшего брата, не любил выделяться своим интеллектом или ещё каким-то образом быть в центре внимания, и, уж конечно, не испытывал необходимости в том, чтобы им постоянно восхищались. Самооценка того, кто достиг подобного вселенского равновесия, не требует признания копошащихся внизу простейших − он доволен сам собою, и его всё в себе устраивает.       Однако, кроме морального аспекта, человеческие отношения имели и другую сторону, которая Майкрофтом тоже не была забыта… Еще в университете он принял решение попробовать все разновидности и способы получения сексуального удовольствия − также единственно для того, чтобы узнать, почему потребность в сексе довольно часто заставляет людей действовать такими иррациональными способами, толкая их порой на совершенно необъяснимые с точки зрения здравого смысла поступки. Подковавшись теоретически и действуя, как всегда, планомерно и последовательно, переходя от простого к более сложному, двадцатилетний Холмс, наконец-то, приступил к практическому изучению вопроса полового влечения. С партнёром женского пола. Но, вопреки его ожиданию, эта часть эксперимента началась не совсем гладко, завершилась и того хуже, и в результате была признана неудачной. Майкрофт нашёл такой вид секса грязным, округлые женские формы − скучными и разочаровывающими, пресловутые восторги от самого процесса и физиологической разрядки − крайне преувеличенными, а полученный опыт − в целом неудовлетворительным. Но старший Холмс никогда в жизни не бросал начатое дело на полпути…       К его вящему удовольствию, сексуальные эксперименты с партнёрами-мужчинами оказались куда более успешными − во всех отношениях, и после них Майкрофт отчетливо понял, что это более естественная для него среда, хотя уже и определил к тому времени, что может вполне полноценно и счастливо обходиться без секса. К чему оно? Конечно, прочувствовав всю палитру новых, прежде неизведанных ощущений, пытливый молодой человек, наконец, смог понять увлечение многих представителей homo sapiens этой стороной жизни физической… Он увидел своими глазами, как сладко-мучительные позывы жаждущего интимной близости тела в зародыше душат самую пламенную гордость, и как чувственные соблазны уничтожают способность мыслить критически и затмевают рассудок и без того небогатых умом… но только всё это было не для него. В бесконечном многообразии этих «постельных исследований» принимало участие только тело Майкрофта Холмса, и сотрясающие его оргазмы никогда не касались души − потому что её хозяин преследовал совершенно иные цели…       Не удовлетворившись стандартным опытом однополой связи, Майкрофт пошёл намного дальше и за неполные три года испробовал все возможные формы получения сексуального удовольствия − не из праздного любопытства или потакая презренной животной похоти − а для того, чтобы избежать ошибки, чтобы просто быть уверенным… и не нашёл ничего особо занимательного ни в одном из них. Втроём оказалось почти так же, как и вдвоём − однообразно и оттого утомительно… Растянувшаяся не на один месяц некрасивая, тягостная история с отчаянно и безнадёжно влюбившимся в него напарником по ролевым играм закончилась совершенно катастрофически, только лишний раз подтвердив теорию о вреде и смертельной опасности сантиментов. Дело о загадочном самоубийстве такого красивого и успешного молодого человека замять не удалось, но Майкрофт не терял времени даром… и никто так и не связал имя преуспевающего владельца арт-галереи в престижном районе Лондона с подающим большие надежды чиновником Форин Офиса* − тот прекрасно умел заметать следы… Одна-единственная попытка группового секса с тщательно отобранными партнёрами, в котором Майкрофт, к тому времени уже занявший скромную должность в Британском Правительстве, разумеется, участвовал анонимно, неожиданно переросла в безудержную оргию, а если Майкрофт Холмс что-то и ненавидел в своей жизни, так это терять контроль над людьми и обстоятельствами… а в первую очередь − над собой. И как раз потому, что ему всё это понравилось… повторять опыт было бы как минимум опрометчиво. По этой же причине не было никакой практической необходимости продолжать наиболее полюбившиеся ему сессии БДСМ − к тридцати пяти годам Майкрофт уже был не понаслышке знаком со всеми разновидностями садомазохизма, он изучил каждый нюанс этих игр по добровольному обмену властью, каждую грань тонкого искусства доминирования и подчинения… Этого ему было достаточно. Он узнал все секреты редкого мастерства доставления удовольствия через боль и в совершенстве овладел самыми сложными приёмами и техниками. И он мог не опасаться каких-то полубезумных выходок со стороны своего проверенного, опытного и уравновешенного партнёра… Всё безопасно, разумно, согласованно.       Неинтересно.       …А вот с Шерлоком дело обстоит совершенно иначе. Его младший брат − до сих пор девственник, в этом Майкрофт абсолютно уверен. И проблема тут вовсе не в отсутствии физиологической потребности в сексе или элементарного любопытства: с одним из базовых инстинктов у Шерлока всё в порядке − Майкрофту это доподлинно известно − и за свою жизнь он сгубил в себе уже не один десяток поколений гипотетических кошек… Нет, причина целибата младшего из Холмсов кроется в другом − его брат просто-напросто боится секса. Майкрофт всей поверхностью кожи ощущал этот страх, хотя и сомневался немного в его природе… Возможно, Шерлок беспокоился о том, что, поддавшись своим примитивным желаниям, унаследованным от живших на деревьях предков, он сравнится с ними − утратит остроту мышления и нанесёт непоправимый вред своим блестящим умственным способностям. А может быть, он опасался впасть в физическую, а затем и в духовную зависимость от кого-нибудь из людей, внезапно открыв для себя нечто потрясающее, нечто такое, что один человек способен дать другому… Тогда безудержная потребность в получении этой новой разновидности наркотика может привести Шерлока к моральному катаклизму − он просто попадёт под нежелательное и пагубное влияние одного из тех примитивных созданий, которые всю жизнь отторгали его, и навряд ли уже сможет что-то изменить. Если Шерлок, поставив на кон свое сердце, проиграет его… Последствия таких проигрышей были Майкрофту слишком хорошо известны, чтобы он не понимал, почему его наконец-то поумневший младший брат предпочёл занять глухую оборону, не впуская никого ни в свое тело, ни в душу − с обратной стороной притягательно блестящей медали, именуемой «любовные отношения», Шерлок тоже был прекрасно знаком. Ему многие годы рассказывали о ней те, кто лежал на больничных койках и сидел за тюремными решётками; те, кому промывали желудок после сотни таблеток снотворного и переливали донорскую кровь взамен той, что успела вытечь через вскрытые вены… Безмолвно, но оттого не менее красноречиво поведали ему свои истории окоченевшие/синюшные/вздувшиеся/скелетированные тела − вытянувшиеся на прозекторских столах/висящие в неумело скрученных петлях/выловленные из проточных и непроточных вод/последним усилием вцепившиеся в рукоятку пистолета, с пулей в виске… Неудивительно, что бесстрашный консультирующий детектив шарахался, как от огня, от того, что сам он презрительно именовал «сантиментами», и сторонился всего, что порождало в человеке эту смертельную слабость под названием «любовь»… Возможно поэтому Шерлок Холмс, добровольно навесивший на себя ярлык «высокоактивного социопата», внушил самому себе, что секс его не волнует − чтобы сама мысль о физической близости с другим человеком не смущала его разум и не возбуждала желания попробовать…       Майкрофт Холмс вот уже много лет рассматривал возможность самому ввести брата в мир сексуального наслаждения, но до сих пор не был уверен, что хочет открыть этот ящик Пандоры… Нет, его нисколько не смущал вопрос инцеста: даже самое поверхностное изучение источников этого табу позволяло понять, что запрет кровосмешения берёт начало в элементарном риске произвести на свет дефектное потомство, а в их конкретном случае такой проблемы не стояло. Однако Майкрофт, тем не менее, колебался и не спешил начинать эту миссию: прежде чем приступить к ней, ему следовало максимально тщательно все продумать и взвесить − ведь после того, как они перейдут этот Рубикон, возврата к прошлому уже не будет… И вот тогда… Быть может, в один прекрасный день он сделает это… Однажды, оставшись со своим младшим братом наедине в той самой тайной комнате, где они когда-то столько времени проводили вместе, Майкрофт Холмс внезапно толкнёт Шерлока − так, чтобы край намертво прикрученной к полу кровати подрубил его ноги; когда его брат от неожиданности потеряет равновесие, Майкрофт обрушится на него всем своим весом и опрокинет это гибкое тело навзничь − на свежую прохладу простыней… Он прижмёт извивающиеся бёдра своим острым коленом, обхватит запястья холодной сталью наручников и перекинет через хрупкое, беззащитное горло тонкие, но прочные цепи… Потом он быстро и ловко зафиксирует их на спинке кровати и пошире раздвинет подёргивающиеся от страха и предвкушения ноги. Он прижмётся губами к шее под ухом − прямо к сумасшедшему трепету пульса, бьющегося в такт с его собственным сердцем, к одуряющему запаху кожи, к взъерошенным, сладковатым на вкус завиткам − не обращая внимания на глухие вскрики, рождённые болью в скованных руках и щиколотках, протёртых жёсткими верёвками… И вот когда это желанное до спазмов в горле тело будет распято, растянуто перед ним в позе морской звезды, и контраст его жемчужной белизны с тёмно-фиолетовым шёлком простынёй перехватит сбивающееся дыхание… тогда Майкрофт нагнётся над ним и огладит своими сухими, крепкими ладонями эту скульптурную спину с трогательно проступающими под кожей позвонками, спускаясь всё ниже и ниже − к уютным, мягким ямочкам под поясницей. Одной рукой он с силой надавит на неё, заставляя брата прогнуться и низко, протяжно застонать, а другой схватит полную горсть тёмных, блестящих, таких приятных на ощупь волос и вздёрнет непокорную голову кверху − чтобы видеть эти широко распахнутые глаза с тонущими в слезах зрачками, пока его изнывающий от нетерпения член будет протискиваться между упрямо сжимающихся ягодиц… Шерлок непременно будет сопротивляться − ведь это же Шерлок! − и тогда Майкрофт ещё сильнее сдавит коленями его обнажённые бёдра и с размаху впечатает покрасневшее, мокрое лицо в матрац − хотя ему будет безумно жаль лишатся зрелища этих изгрызенных страстью губ, которые уже не в состоянии заглушить рвущийся из горла хрип и первые крики мольбы… И он будет трахать Шерлока всю ночь напролёт, бешено вколачивая его в сотрясающуюся кровать, заставляя поджимать пальцы на ногах и судорожно комкать простыню − пока тонкий дорогой шёлк не превратится в лохмотья, мокрые от их терпкого, горячего пота…       …но это время ещё не пришло.       Порой, в одинокой тиши своего огромного пустующего особняка Майкрофт Холмс отпускал на волю вконец зарвавшиеся фантазии и представлял, что его младший брат пока ещё остаётся девственником, потому что ждёт его одного все эти годы… Поначалу он еще как-то пытался убедить себя, что просто выдает мечты за действительность, и что такие желания Шерлока − всего лишь плод его не в меру разыгравшегося воображения, не имеющий ничего общего с реальностью… но, в конце концов, уверился в том, что всё обстоит именно так. Шерлок ждал его − Майкрофта Холмса. Ждал именно его, а не Джона Хэмиша Ватсона, который не мог предложить ничего из того, что Шерлоку было действительно нужно − даже если бывший военный доктор и был бы к этому склонен. …       …Они заканчивают свой поздний ужин в полном молчании. Перед тем, как уйти к себе, Майкрофт проходит мимо и слегка касается окаменевшего плеча, легонько приглаживает пальцами спутанные, непослушные прядки, безмолвно желая Шерлоку спокойной ночи. Его брат продолжает сидеть за столом − уставившись в одну точку прямо перед собой, со сложенными на груди руками, и в неподвижном, сосредоточенном серебре его полуприкрытых глаз нет и намёка на сон… В доме старшего Холмса для Шерлока всегда готова самая лучшая комната, и, если бы тот захотел, то мог бы воспользоваться ею не только сейчас, но и в какое угодно время… однако Майкрофт более чем уверен, что его брат не войдёт в свою спальню сегодня ночью. Эта так долго ожидаемая и так неудачно завершившаяся встреча, и тот злополучный ресторан, и незнакомая, чужая женщина напротив Джона, и отказ потрясённого капитана раскрыть Шерлоку свои объятья… и их взаимное разочарование и боль, и злобно выплюнутые обвинения в вероломстве и предательстве, и корчи измученной двухлетней разлукой души… и окровавленный нос, и разбитые губы − всё это становится катализатором и проливает потоки бурлящей воды на мельницу Майкрофта Холмса, завершая Великую Сушь и подводя Шерлока к той редко достигаемой черте, за которой его измученному мальчику требуется родное тепло и братская поддержка… И скоро он придёт за ней. Это всегда было так.       Расслабленный после душа Майкрофт неторопливо стягивает с себя пушистый купальный халат и выключает торшер, оставляя гореть один лишь тусклый ночник. Он ложится на спину и с протяжным вздохом вытягивается на своей огромной двуспальной кровати, в задумчивом ожидании поглаживая несмятую пока половину… Бесшумно открывшаяся меньше чем через минуту дверь отбрасывает на ковер прямоугольник мягкого лунного света и рассекающий его длинный силуэт − на пороге как будто возникает призрак из китайского театра теней, вырезанный из вощеной бумаги… Конечно же, он пришёл.       Раздеваясь перед ним, Шерлок не произносит ни слова. Он снимает пиджак и брюки и небрежно бросает их на спинку кресла; расстёгивает пуговицы на груди и манжетах, оставляя рубашку белым холмиком валяться на ковре; поверх ложится бельё, и Майкрофт невольно сглатывает, когда полностью обнажённое, горячее тело ныряет к нему под одеяло, прижимаясь своей стройной гибкостью по всей длине и влажно выдыхая в шею − прямо над правой ключицей… Наступает тишина − абсолютная, если не считать горячего стука крови в ушах и закипающего в сжавшемся горле стона. Не нужно, Майкрофт − здесь всегда должен царить покой. Кровать в спальне старшего Холмса − метафорически нейтральная зона, запретная для выяснения отношений… да и вообще ею является любая кровать − независимо от того, где она находится. Когда Шерлок ложится в постель рядом с Майкрофтом, между ними не может быть никаких обид. За дверью их общей спальни остаются все поддразнивания, все размолвки и недопонимания, всё глупое соперничество, цветущее махровым цветом ещё с тех пор, как они были детьми… Здесь братья сосуществуют в мире и согласии, будучи уверенными, что неприкосновенная святость этого места никогда не будет обращена против них − никем из них… Даже в запале, в почти неконтролируемых приступах ярости, которые ещё несколько лет назад так часто вспыхивали между ними; даже пуская в ход свои самые низкие и самые подлые приёмы, они ни в коем случае не позволят себе использовать в своих целях разделённую друг с другом постель − пусть даже это будет их последний в жизни аргумент… С самого нежного возраста это правило стало для братьев непреложным законом, их молчаливым, но оттого не менее твёрдым соглашением, и они всегда неукоснительно соблюдали его. …       Впервые Шерлок оказался в кровати Майкрофта, когда ему было пять с половиной лет. Настолько же неуправляемый, насколько и умный, он переживал тогда свой первый душевный кризис, вызванный потрясшей его внутренней мир катастрофой. Это произошло после осознания Шерлоком того, что его родители не были интеллектуально равны ему, но при этом считали возможным диктовать младшему сыну свои правила и условия поведения, особо не потакая «глупым фанабериям рано зазнавшегося мальчишки»…       Майкрофт Холмс, будучи на целых семь лет старше брата, давно уже успел пережить этот моральный катаклизм и со временем смог даже принять его, придя к двойному соглашению − со своими родителями и с самим собой. Это потребовало от него немалого волевого напряжения, но то, что Майкрофту удалось сломить свою пламенную гордость и хотя бы внешне подчинить её авторитету взрослых, принесло достойные плоды − старший сын Элизабет и Реджинальда Холмсов с самых юных лет пользовался безусловным доверием обоих родителей и беспрецедентной для его сверстников свободой… Для младшего же отпрыска подобная свобода была пока что не только недоступна, но и совершенно немыслима − умения мимикрировать, подлаживаться под обстоятельства, обращая их на пользу себе, Шерлоку явно недоставало… Не было в нём этого врожденного таланта приспосабливаться к реалиям жизни, как не было и той моральной гибкости, которой обладал его старший брат, и которая позволяла ему извлечь из видимой слабости реальную силу.       …В тот памятный для Майкрофта вечер его пятилетний брат был не на шутку встревожен своими безуспешными попытками выиграть словесную баталию с матерью, разгоревшуюся перед самым ужином. Предметом сего жаркого спора была сомнительная польза того, что Шерлок никогда больше не будет мыть руки перед едой − малолетний умник, с месяц назад начавший запойно читать Британнику**, напирал в своих аргументах на то обстоятельство, что «систематическое воздействие микробов на человеческий организм, в особенности в раннем возрасте, укрепляет здоровье всей иммунной системы».       В свою очередь, мамуля, не прочитавшая за свою жизнь ничего, кроме нескольких десятков любовных романов, научно обоснованную точку зрения не разделяла, полагая, что у её младшего сына просто-напросто очередной приступ «ослиной болезни», и, очевидно, не собиралась идти у него на поводу и потакать этим глупым капризам. Мистер Холмс в воспитательный процесс благоразумно не вмешивался, за что уже в который раз был молчаливо одобрен Майкрофтом. Их чудесный, но несколько слабохарактерный папа, совершенно ничем не примечательный адвокат, был настолько смущён подавляющим интеллектуальным превосходством своих детей, что уже давно и безропотно передал все права на разрешение различных педагогических конфликтов в семье своей дражайшей супруге.       Мама Шерлока и Майкрофта − всё ещё красивая, хотя и несколько увядшая блондинка − имела, несмотря на обманчиво мягкую, хрупкую внешность, алмазно-твёрдую волю и несгибаемый стальной костяк. Её упорство, зачастую переходящее в упрямство и помноженное на удивляющую неподготовленных людей жилку оригинальности, приносило порой весьма неожиданные результаты. Майкрофт мог бы назвать их даже забавными, если бы одним из этих результатов не стал сделанный в свое время миссис Холмс выбор имен для своих детей − чтение вздора, как правило, ни для кого не проходит бесследно… Однако на этом приключения братьев только-только начинались − всю их недолгую жизнь, каждодневно и ежечасно мамуля стремилась полностью контролировать каждый шаг рано ставших излишне самостоятельными сыновей, проявляя порой далеко не лучшие черты своего характера и безапелляционно навязывая мальчикам свою волю… при этом не слишком-то заботясь о том, чтобы её требования не выглядели противоречащими или абсурдными.       Сам Майкрофт, давно уже убедившийся в том, что его обожаемая матушка слишком глупа и упряма, чтобы воздействовать на неё обычными методами, в конце концов понял, что пытаться своротить лбом эту хеопсову пирамиду по меньшей мере бессмысленно и глупо, и что этим он лишь навредит самому себе − вот почему он безропотно ей подчинялся и ничему не удивлялся… но его младший брат явно был слеплен из другого теста. Вот и на этот раз − вовремя не заметивший приближения грозы Шерлок умолк на полуслове, вытаращив глаза и смешно раскрыв рот, когда грозно сверкающая очами миссис Холмс решительно стукнула ложкой по столу, прервав пламенную речь сына, и не терпящим возражений тоном приказала тому отправляться в свою комнату и ложиться спать без ужина. А чего ты ещё ожидал, дорогой брат?! Мамуля не терпит неповиновения… В любых вопросах.       − Майки, ну скажи − разве я не прав?! − в устремлённых на него громадных, на пол-лица, глазах светилась нестерпимо-искренняя надежда на помощь, а немытые ручонки зарывались в сильно отросшие за лето волосы и ерошили, дёргали в нетерпении и без того беспорядочно вихрящиеся, строптивые кудри… Маленький Шерлок неизменно вёл себя так в минуты сильного душевного волнения − без разницы, радостного или тревожного − с потрохами выдавая старшему брату все свои болевые точки… за ним достаточно было просто наблюдать.       И Майкрофт наблюдал. И делал выводы. Он уже давно смирно сидел за обеденным столом − как всегда, умытый и причёсанный, с чистыми ушами и ладонями − терпеливый и прямой, как палка, и читал «Сталки»*** в ожидании, когда мамочка разольёт по тарелкам дымящийся суп.       − Прав, − коротко обронил он, перелистывая очередную страницу и не поднимая взгляда − ему это было не нужно. Всё, что должно было произойти дальше, старший сын четы Холмсов знал так же верно, как собственное нелепое имя. Многие годы это оставалось его любимой и тайной игрой, и Майкрофт всегда получал нескончаемое удовольствие, раз за разом находя подтверждение своих предположений… Однако в этот раз он кое-что не смог предугадать.       − Вот видишь! − торжествующе выпалил Шерлок, подскочив на своем высоком стульчике от неожиданного восторга − не так-то часто ему удавалось заставить Майкрофта хоть в чем-то согласиться с собой. Он просто лучился радостью, сияя весь − от шнурков и до кончиков кудряшек, хмелел в предвкушении двойной победы − над матерью и над братом. − Мам, ты слышала?! Майкрофт тоже сказал, что я прав! А ты всегда говоришь, что я должен его слушаться, потому что он старший. Значит, я больше никогда не буду мыть руки перед едой и не пойду в постель! То есть, пойду, но не сейчас, а потом − когда покушаю и…       − О, нет, не угадал! Ты отправишься в постель прямо сейчас и ляжешь спать без ужина, − самодовольно улыбнулся Майкрофт, откладывая на край стола закрытую книгу и благодарно кивая матери, поставившей перед ним тарелку горячего супа-пюре с топинамбуром и гренками, − …спасибо, мамочка!.. И ты больше никогда не сядешь за стол, пока не вымоешь свои руки − ни завтра, ни потом. Никогда, − ложка погрузилась в исходящий ароматами суп. − Спокойной ночи, Шерлок.       − Но… почему?! Майк, Майки… − он потрясённо лепетал его имя побелевшими губами и чуть ли не заикался, не в состоянии связать между собой и пары слов. − Ведь ты же… ведь ты же сам только что сказал!.. − наверное, за всю свою долгую пятилетнюю жизнь Шерлок не был шокирован сильнее, чем в этот момент. Довольный «уловом» Майкрофт мысленно отметил и сохранил в памяти невиданную прежде реакцию брата на внезапный «удар под дых» − светло-серые глаза, и без того всегда кажущиеся невероятно огромными из-за длиннющих девчоночьих ресниц, словно стали ещё больше, а зрачки расширились и ярко заблестели − не то от зарождающейся ярости, не то от подступивших слёз − когда Шерлок перевёл потерянный взгляд на непроницаемое лицо матери… Но, наткнувшись на суровую морщинку, пролегшую между искусно нарисованными бровями, и неприступно сжавшийся, словно незнакомый рот, его взор с испуганной надеждой переметнулся обратно − на родные веснушки Майкрофта. Тот молча смотрел на брата несколько долгих секунд, словно раздумывая над ответом − до тех пор, пока растерявшие всю свою капризную пухлость губы не начали дрожать от осознания полного провала своего плана и подлейшего в мире предательства… Шерлок кусал их в бессильном гневе и отчаянно морщил лоб, будучи не в состоянии понять своим крохотным незрелым умишком, почему его так тщательно подготовленный, неоспоримый аргумент не выиграл в решающей битве, и почему старший брат, формально признавший его правоту, тем не менее, наотрез отказывается помочь ему в этой личной «войне за независимость».       − Да потому что ты просто упрямый, капризный, всех раздражающий мальчишка, который думает, что он здесь самый умный, и что весь мир вокруг должен плясать под его дудку… Чем раньше ты поймёшь, что это совсем не так, тем для тебя же будет лучше. Это для твоей же пользы, мой глупый маленький брат.       Майкрофт предвидел, что его слова произведут на Шерлока сильное и неприятное впечатление, но никак не ожидал, что реакция на них окажется настолько резкой… Услышав такую отповедь, Шерлок сперва весь побелел и затрясся, а потом внезапно вскочил из-за стола и бросился на старшего брата. Гнев придал ему сил, и Майкрофт еле смог перехватить и удержать стиснутые в кулаки ручонки, которые, отчаянно сопротивляясь, продолжали молотить воздух напротив его лица в бесплодных попытках добраться до высокомерного веснушчатого носа, пока исказившийся от обиды и попыток не заплакать рот нелепо кривился, выкрикивая обвинения в предательстве… В конце концов Майкрофту надоела вся эта комедия, и он с силой оттолкнул братишку, отчего тот смешно шлепнулся на задницу и проехался ею по начищенному паркету. Однако не прошло и пары секунд, как маленький упрямец вновь вскочил на ноги, и от повторного нападения поднявшегося из-за стола подростка спасло только своевременное и решительное вмешательство матери.       Крепко ухватив орущего и брыкающегося младшего сына за ухо, миссис Холмс вывела его из кухни, не обращая никакого внимания на слёзы и истошные выкрики. В ответ на кротко-упрекающий взгляд отца Майкрофт только индифферентно пожал плечами и опять взял в руки оброненную во время баталии ложку, вновь принимаясь за суп… Вернувшаяся через несколько минут мамуля погладила такого воспитанного и послушного старшего сына по голове и пообещала в утешение, что за ночь, проведённую в одиночестве в своей комнате, Шерлок успеет успокоиться и остыть, и утром непременно попросит у брата прощения… Майкрофт не был в этом настолько уверен, но по сложившейся личной традиции предпочёл с матерью не спорить.       …А несколько часов спустя Шерлок впервые в жизни забрался в его постель. Он прокрался в комнату к старшему брату в полночь, когда их родители уже крепко спали, и уселся на краешек кровати, настороженно-вопрошающе глядя Майкрофту прямо в глаза… А потом, словно разглядев в них что-то, просто встал на четвереньки, подполз к нему и улёгся рядом, свернувшись в клубок и робко прижавшись к тёплому боку, как провинившийся, нашкодивший котёнок… Майкрофт хотел уж было беззлобно поддеть малыша, посмеявшись над такими телячьими нежностями, но тут Шерлок поднял голову и снова посмотрел на него… Этот ищущий, открытый взгляд серо-зелёно-голубых глаз был таким глубоким и таким проникающе-яростным, и в то же время таким печальным, и такая недетская скорбь и боль таилась в нем, что Майкрофт не посмел… Желание высмеять братишку вспыхнуло в нём и мгновенно погасло, и тогда он просто обнял Шерлока за плечи и легонечко прижал к себе, отчего тот еле слышно всхлипнул и расслабился, и задышал в его подмышку − спокойно и ровно… А мудрый старший брат всё поглаживал младшего по волосам и думал, насколько же тяжело будет тому жить в этом мире, где все остальные люди так глупы, а впереди ждут ещё годы и годы, когда его мальчик будет обязан слушаться их и беспрекословно выполнять всё, что они говорят…       Понимание этого факта было одной из причин, по которой Майкрофт Холмс чуть ли не с самого раннего детства стремился обрести максимальную силу, чтобы иметь возможность и право говорить другим людям, что им делать, а чего нет, и не позволять низшим умам иметь контроль над своими действиями. Он никогда не переставал этого желать и стремиться к этому − даже тогда, когда вырос… а ещё в ту ночь он почувствовал, что есть его долг. Он осознал, что должен заложить такое же стремление и в своего младшего брата… по крайней мере, обязан попробовать это сделать. И поэтому Майкрофт решил больше не издеваться над Шерлоком − тому и так придётся несладко − он просто сел в кровати, подтянул засопевшего братишку к себе на колени и крепко обнял тёплое, тяжёлое со сна тельце обеими руками, ласково и успокаивающе поглаживая упрямые завитки на затылке и зарываясь своим длинным носом в сладко пахнущую кудрявую макушку…       Хотя и после этой ночи они продолжали довольно часто ссориться, а иногда даже драться, Шерлок реагировал подобным образом едва ли не в одном случае из десяти… Однако со временем эта привычка окрепла и прижилась, и кровать как-то незаметно сделалась для братьев Холмс символом покоя не только тела, но и души, единственным местом мира… Оставаясь на ночь в постели старшего брата, Шерлок всегда мог получить передышку и отойти от очередной неудачи очередной неуклюжей попытки в очередной раз «выйти к людям». Он делал это в детстве и делает это сейчас − забираясь в кровать к Майкрофту, Шерлок тем самым словно напоминает себе, что на самом-то деле он не один. Его дорогой мальчик постоянно нуждается в этом напоминании − независимо от того, насколько хорошо он чувствует себя в статусе волка-одиночки… Пока их головы покоятся на одной подушке, в мире не существует Большого Брата Майкрофта: он превращается в просто «Майки» − худенького угловатого подростка, который когда-то давно, много-много лет назад предложил обиженному им же самим малышу защиту и душевный комфорт, столь редкий с тех пор, как тому исполнилось пять лет… Майкрофт Холмс был бы рад вообще оградить братишку от того зла и холода, что неотделимы от реальности взрослой жизни, но большего, чем он уже для этого сделал, он сделать был не в состоянии, даже если бы Шерлок смирил свою гордыню, позволив Майкрофту оберегать и защищать себя − до конца дней своих… Что ж, так тому и быть − его дорогому брату придётся самому узнать всю несправедливость и бессмысленную, тупую жестокость этого мира, пройдя избранный путь в одиночку. А Майкрофт… а Майкрофт просто постарается быть рядом с ним на этом нелегком пути.       …Он лежит на спине, закинув одну руку за голову, неторопливо перебирая другой укороченные − еле слышный вздох сожаления − кудряшки, задумчиво наматывает их на указательный палец… Шерлок изгибается под одеялом и змеёй соскальзывает ниже, устраивая свою голову у брата на груди. Тот опускает свободную руку и осторожно кладёт ладонь на тёплую спину Шерлока, не спеша поглаживая её − нежно, бережно, самыми кончиками пальцев, чтобы ненароком не задеть ещё свежие шрамы − боль не имеет здесь места… Майкрофт не может отрицать, что это очень приятно − лежать вот так, держа умиротворённого и расслабленного Шерлока в своих объятиях, воображая, что тот полностью находится в его руках… И чувствовать, как брат прижимается к нему под одеялом, ощущать в своей груди биение его сердца, вдыхать ароматы кожи и волос… словом, делать всё то, что он делал, когда Шерлок, будучи ребенком, заползал к нему в постель, чтобы вновь и вновь соединиться с живым, дышащим, а главное − близким ему по духу, уму и крови человеческим существом. Ну да − ведь их же всего двое, существ такого вида, и для Шерлока во всем мире нет больше никого, кто мог сравниться с НИМ… А у Майкрофта нет никого, кроме младшего брата, и в ситуациях, подобной этой, у них просто не остаётся другого выбора, кроме как искать друг у друга если не поддержки, то хотя бы утешения… …       …Когда рано утром Майкрофт Холмс просыпается в своей бесплодно смятой постели, Шерлока рядом с ним уже нет. Его брат ушел задолго до рассвета − без сомнения, на поиски причин, по которым он потерял связь с людьми, найденными с таким трудом… С людьми, видевшими почти все его пороки и странности, и всё же согласившимися стать его друзьями… а главное, с одним человеком − с тем, кого Шерлок, дрожа ресницами и розовея лицом, однажды смущенно назвал своим лучшим другом… Майкрофту не слишком-то приятно думать о Джоне Ватсоне так, и он даже немного стыдится, испытывая сейчас подлую, недостойную себя радость и облегчение от мысли, что невысокий светловолосый доктор, чьи мягкие черты лица являют собой такой разительный контраст с твёрдостью его характера, скорее всего, никогда больше не вернётся обратно − в ту одинокую квартирку на Бейкер-стрит…       Мимолетный взгляд на часы − и Майкрофт Холмс снова с усталым вздохом откидывается на подушку: ещё совсем рано, и вполне можно ещё часика два поспать, пока его не разбудит звонком верная Антея… Он закрывает глаза, стараясь не думать о том, что впереди его ждёт долгий и тяжёлый день: он почти совсем не отдохнул этой ночью − слишком обрадовался, заигрался, совсем забыл… За время двухлетнего отсутствия рядом с собой Шерлока Майкрофт забыл совершенно, как могут быть утомительны турбулентные, невидимые человеческим глазом, но оттого не менее эмоциональные и душевно истощающие драмы его младшего брата.