Leaf crown

Тук-тук-тук. Воншик очнулся от глубокого сна, с трудом разлепив заспанные глаза. В щелях между шторами было темно, да и жирные красные цифры на прикроватных часах показывали, что еще слишком рано вставать. Воншик недовольно засопел: отчасти он был рад, что у него осталось несколько лишних часов поспать перед учёбой, отчасти рассержен на старый дом, который отнимал драгоценное время на сон. Он перекатился на спину и натянул одеяло до самого подбородка, а потом снова услышал этот звук. Тук-тук-тук. Сознание мгновенно прояснилось, потому что это не дом служил источником подозрительного шума. Стук был громкий, с расчетом на привлечение внимания. Воншик сел на постели, дождался его повторения и понял, что он исходит от окна. Он нервно выдохнул. Ясно-понятно, что никого не могло быть за окном, но он обязательно свёл бы себя с ума бесконечными "а вдруг есть", поэтому решил убедиться. Он на цыпочках пересек комнату, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящих внизу, и, не дав себе лишней секунды передумать, отдернул штору. - Бог ты мой, - отпрянул он от окна, вскинув руку к груди. Хонбин сидел на корточках, прижав колени к груди, опасно балансируя на краю покатой крыши дома. Он улыбнулся, заметив Воншика, и откинул назад растрепанные волосы, потемневшие от воды и только начавшие закручиваться в слабые завитки. Воншик нерешительно перевёл взгляд вниз и убедился, что Хонбин полностью обнажен и весь покрыт каплями воды. Воншик открыл окно и, стараясь не шуметь, громким шепотом поинтересовался: - Ты что, чёрт возьми, вытворяешь? - Дождь закончился, и я закончил играть. Я пришёл посмотреть, как ты себя чувствуешь, - Хонбин передразнил тон Воншика и захихикал над своей проделкой. Воншик испугался, что парень может свалиться вниз, к тому же он выглядел замерзающим от холода, так что оставить его снаружи не было вариантом. Предварительно закатив глаза на то, что он собирался сделать, Воншик все же высунулся из окна и поманил Хонбина рукой: - Только не шуми. - Это я могу, - кивнул Хонбин и пролез в окно, сперва просунув одну ногу, затем другую. Он отчаянно затряс головой, прежде чем Воншик успел возразить, и капли разлетелись во всех направлениях, осев, в том числе, на футболке Воншика и его конспектах на столе. - Тебе нужно полотенце, - решил Воншик и открыл шкаф, где хранил пляжные полотенца на лето. - Зачем это? - Потому что ты мокрый, - Воншик помедлил, но выдержал взгляд. - И голый. Хонбин усмехнулся: - Не буду с тобой спорить, я действительно голый. Только не понимаю, чем тебя не устраивает мое тело. - Просто так неприлично, - объяснил Воншик. Он бросил Хонбину тяжелое полотенце и постарался занять свои никак не желающие смотреть в сторону глаза созерцанием корзины с грязным бельём на другом конце комнаты. Может, дело было и не в том, что Воншик считал Хонбина таким уж привлекательным, просто он действительно был едва ли не самым красивым парнем, которого видел Воншик в своей жизни. Про себя он добавил, что, конечно, если бы его подсознание вдруг вздумало создать воображаемого друга, неудивительно, что он бы подходил под все придуманные Воншиком критерии физического совершенства. - Как мне этим... - Хонбин повертел полотенце перед собой. С волос продолжала капать вода. - Дай я, - Воншик забрал полотенце из его рук и, подняв глаза к потолку, завернул в него Хонбина, изобразив на нем что-то вроде юбки длиной до колен. Едва Воншик собрался отступить назад, как Хонбин притянул его к себе за шею одной рукой, положив другую на лоб. Взгляд с которым он посмотрел в глаза Воншику был самый серьезный, который только мог изобразить такой обычно деликатный Хонбин. Воншик, не моргая, уставился на него в ответ, пока Хонбин, наконец, не отпустил его. Черты его лица смягчились, а глаза превратились в полумесяцы, когда он улыбнулся: - Ты все еще хорошо себя чувствуешь. - Как ты забрался на крышу? - Воншик сел на кровать. Он слишком устал, чтобы продолжать внутренне сопротивляться происходящему. В конце концов, если он видел и касался Хонбина, значит, он был настоящим, и ему пора было это признать. В глубине души он всегда хотел верить, что на свете есть что-то отличное от людей с их людскими заботами, поэтому так выходило даже интересней. - Я прилетел, - Хонбин помахал руками как крыльями. - Точно, - сглотнул Воншик и крепко зажмурился. - Хонбин? - Да? - Хонбин обернулся к нему, отвлекшись от чрезвычайно увлекательного процесса щелканья ручкой. - Я тебе верю, - сказал Воншик, но голос все равно прозвучал неуверенно, в унисон с его внутренними ощущениями. - Это сэкономит нам немало времени. - Хонбин встрепенулся, когда коснулся острого наконечника стержня ручки и издал удивленный возглас, заметив синюю точку на пальце. - Я хочу знать всё. Хонбин захихикал, а затем прикусил кончик языка, вспомнив, что нужно сохранять тишину. - Хотел бы я знать всё, чтобы рассказать тебе, но я сам узнаю каждый день что-то новое. Я могу рассказать то, что знаю, если хочешь. - Ладно, хорошо. Меня устраивает, - Воншик почувствовал, что его сердце забилось чаще. Он вспомнил, как радовался в детстве, слушая сказки про волшебных существ. Теперь ему предстояло послушать ещё одну, которая к тому же была правдой. Воншик был весь в предвкушении. Под взглядом Хонбина, Воншик достал из шкафа темно-синюю футболку, серые спортивные штаны с белыми полосками и отдал их Хонбину, не зная, увидит ли когда-нибудь их снова. Хонбин, воспользовавшись Воншиком, как примером, обрядился в выданные ему вещи, не переставая в процессе почёсываться и извиваться от причиняемого ими дискомфорта. - Как будто неснимаемая простыня. - Я знаю. Но она согреет тебя и, что немаловажно, прикроет твою наготу, - Воншик поднял упавшее полотенце с пола и набросил его Хонбину на голову, удивившись отсутствию реакции, и промокнул его мокрые волосы. Он старался не обращать внимание на то, как его одежда свободно висит на Хонбине и как очаровательно неуместно смотрится на нём. - Тебе нужно прилечь. Лучше всего рассказывать истории спокойным и расслабленным слушателям, - Хонбин сел, поджав ноги, на стул возле стола, застыв как изваяние. - Хорошо, - Воншик лёг на кровать поверх одеяла, решив, что под ним будет выглядеть по-детски. Хонбин так и сидел без движения, пока нашёптывал свою историю, освещенный лунным светом из окна. Он рассказал, что родился феей и поэтому наделён некоторыми силами, совершенно уникальными в своем роде, каких нет больше ни у кого из других фей. Среди них, например, возможность общаться с бабочками, которые и поведали ему о месте, где живёт Воншик, и о нём самом. Его объяснение сущности фей было самым интересным, по мнению Воншика, во всем рассказе, потому что разум фей не отличался от людей, разница заключалась только в телах. Именно из-за особенностей своих тел феи обладали разными силами, а люди не могли пользоваться магией. Только тела ограничивали возможности, а не разум или факт рождения феей. Тело каждой феи было уникальным в своем роде, в точности, как не было двух людей с полностью идентичными лицами. Воншика распирало от любопытства. От новой информации кружилась голова и хотелось задать миллион вопросов. Он сел на кровати и подался вперед: - Так почему никто не нашёл вас раньше? - Одна из моих способностей, - начал Хонбин с улыбкой, - быть видимым человеческому глазу. Никто из фей раньше не обладал ей. - Бог фей выбрал отличного представителя, - усмехнулся Воншик. Хонбин рассмеялся, услышав про "Бога фей", и склонил голову на бок. - Почему ты так считаешь? Потому что ты сдохнуть, какой красивый. - Не знаю, но ты вроде ничего. - Хочешь, я покажу тебе кое-что? - Хонбин подошел и сел на край кровати. Воншик ощутил, как под весом Хонбина продавился матрас, их ноги соприкоснулись. Он кивнул и подавил в себе желание поёрзать, придвинувшись ближе или, наоборот, отодвинувшись дальше от Хонбина. Хонбин улыбнулся и взял Воншика за руку. - Выбери одно из чувств. Воншик недоуменно моргнул. - Э... Зрение? - Зрение. Три, - пробормотал Хонбин себе под нос. Он перевернул руку Воншика открытой ладонью вверх и нарисовал своим тонким пальцем несколько больших кругов. Три, если быть точным. Затем, пропустив два пальца, почти добрался до третьего, среднего, коснулся кожи между ним и указательным, и защипнул её. Воншик захлебнулся воздухом гораздо громче, чем ему бы хотелось, когда и без того затемнённая комната вдруг полностью погрузилась во мрак. Он поморгал, покрутил головой в надежде вернуть зрение, но это не помогло. Ощущение было не просто странным, лишиться одного из чувств, на которое он так полагался по жизни, оказалось ужасным испытанием. Но комната вернулась на своё место, когда его ладонь выпала из руки Хонбина. - Это было потрясающе, - выдохнул Воншик. Он побыл слепым всего несколько минут, но это заставило его оценить возможности зрения по полной. Особенно, когда он посмотрел в лицо Хонбина. Тот был вне себя от восторга, что смог так поразить Воншика. - Я могу показать тебе больше, если ты позволишь, - мягко предложил Хонбин. - Заманиваешь в свои сети. Покажешь мне свое феечное чудо-юдо, а мне потом придётся пожертвовать тебе своего первенца, - пошутил Воншик, но в глубине души был предельно серьёзен. Улыбка медленно сошла с его лица, когда он заметил, что Хонбин не улыбается, а задумчиво кусает губу. Он покачался вперёд-назад, с видимым усилием пытаясь подобрать слова, затем выдохнул: - Ну... Воншик отшатнулся в сторону. - Что? Что такое? - Я надеялся, что если покажу тебе немного моего мира, взамен ты покажешь мне немного своего, - уставившись в колени, робко предложил Хонбин. - И всё? - Воншик выдохнул с облегчением и снова приблизился к Хонбину. - Хочешь заценить человеческие штучки? - Если тебя не затруднит, - лицо Хонбина озарилось надеждой, глаза ещё сильней расширились, и руки смяли ткань на коленях. - Думаю, это будет весело, - ответил Воншик, уже призадумавшись, куда поведёт Хонбина и что ему покажет. - О боже. - Хонбин нахмурился и покачал головой, глядя на Воншика. - Я не смогу прийти к тебе завтра, но чувствую, что твоя боль возвращается. - Да, ничего страшного. Я выпью какой-нибудь аспирин. - Так не пойдёт, - Хонбин посмотрел в лицо Воншику, затем поднялся и встал напротив него снова. Заняв ту самую позицию, из-за которой Воншик, очевидно, никогда не научится дышать спокойно в его присутствии. Воншик рассчитывал на очередное дуновение в лицо, так что когда Хонбин склонился к нему, он в ожидании прикрыл глаза. Но вместо дуновения воздуха, к которому с открытым ртом приготовился Воншик, Хонбин прикоснулся своими губами к его. Едва заметным касанием, продлившимся мгновение, а потом Хонбин ещё подержал голову Воншика в своих руках и на счёт три отпустил. - Ты только что меня поцеловал, - выпалил Воншик, трогая свои губы, словно пытаясь отыскать отпечаток, оставленный Хонбином. - Извини, не знаю, о каком-таком поцелуе идёт речь. Я просто использовал метод, который избавит тебя от боли на более долгий срок. - Хонбин выглядел искренне озадаченным. Он потрогал горящие щёки Воншика с исключительным вниманием и беспокойством. - О, ты такой горячий, я слышу, как повышается твоё давление. Кажется, я сделал только хуже. Такого со мной раньше не случалось. - Проваливай, - вскинулся Воншик. - Что случилось? Я ничего такого… - Ты только что меня поцеловал. Я горячий, потому что ты меня поцеловал. Мое давление повышается, потому что ты, чёрт возьми, меня поцеловал, - раскричался Воншик, брызгая слюной. - Прости, - Хонбин поник. Его плечи опустились, и он весь как-то скукожился, а взгляд растерянно заметался по комнате. Он выглядел таким пришибленным, потерянным и раскаивающимся, что Воншик почувствовал себя последним подонком. - Нет, ты меня прости, - Воншик встал и наклонил голову, чтобы заглянуть в глаза Хонбина. - Соприкосновение губами имеет несколько иное значение для людей. Оно... значит несколько больше, чем просто лечение. - Объяснишь? - из-под опущенных ресниц застенчиво поинтересовался Хонбин, дёргая одолженную футболку. Воншик почувствовал, как улыбка растягивает его губы, Хонбин был слишком мил в своем неведении. - Так как люди не умеют исцелять других людей, как ты, то мы целуем только тех, кто нам нравится. Это выражение привязанности. Как, например, погладить животное или обнять друга. - Ты мне нравишься, кстати. Воншика бы это устроило. Даже больше, Воншика это очень устраивало. Он бы с радостью согласился с Хонбином и позволил бы ему ещё раз себя поцеловать. Но в то же время это выглядело так, словно он хотел воспользоваться его незнанием, то есть в корне неправильно. Поэтому он вздохнул и сел обратно на кровать. - Есть разница между тем, когда тебе нравится кто-то и когда тебе нравится кто-то. - Смысл от меня ускользает, - Хонбин последовал за Воншиком к кровати и сел на дальний ее конец, скрестив ноги. Свет из окна падал на него под еще более выгодным углом, и Воншик не мог отвести взгляда от его губ, которые касались его собственных несколько минут назад. - Я знаю, - слабо улыбнулся Воншик, - потребуется время, чтобы понять разницу. Хонбин подтянул колени к груди и захихикал в них. Воншик искоса посмотрел на него. - Чего смешного? - Я нравлюсь тебе, - передразнил Хонбин тон Воншика и многозначительно поиграл бровями. - Вовсе нет, - возмутился Воншик. Прозвучало фальшиво. - О да, - повторил Хонбин. - Видишь ли, когда я исцелил тебя, ты разгорячился и разнервничался, а сейчас, когда объяснял про поцелуй, то с тобой произошло что-то похожее. Я пока плохо понимаю, каково это, когда тебе нравится кто-то, но, учитывая, что твоё тело среагировало одинаково в этих случаях, значит, они связаны. Так что да, я нравлюсь тебе. - Ушам своим не верю, - закрыв лицо ладонями, пробормотал Воншик. - Тебе пора идти. Я хочу ещё немного поспать вместо того, чтобы заниматься всякими глупостями. - Глупостями? - Именно, например, выставить себя мужиком и показать тебе, что такое настоящий поцелуй, - проворчал Воншик, тут же мысленно проклиная себя за слетевший от усталости фильтр между мозгом и языком. Хонбин не двинулся с места, он поднял глаза к потолку с мечтательной улыбкой на губах. - Ты можешь показать мне… - Нет. - Почему нет? Я бы хотел узнать побольше о мире людей, - надулся Хонбин, затем ухмыльнулся. – Ты опять разгорячился. - Свали. Хонбин улыбнулся шире. - Хорошо. Хочешь, я оставлю окно открытым, чтобы ты мог остудиться немного? - Катись. Отсюда.

***

Воншику показалось, что будильник сработал, едва только он закрыл глаза. Ему и так пришлось повертеться, прежде чем он смог заснуть. Он не мог перестать улыбаться окну, вспоминая, каким легчайшим было прикосновение губ Хонбина к его, особенно сравнивая с тяжестью рук, лежащих на плечах, и как его верхнюю губу щекотало чужим дыханием. Хонбин был прав, к ночи голова правда начала побаливать, а этот способ оказался чрезвычайно действенным и вызвал у Воншика глубокий сон, когда он, наконец, заснул. Только случилось это много позже того, как Хонбин ушёл. На следующий день Воншик пережил все стадии изнеможения. Он и так был из тех людей, что не функционируют толком, если проспят ночью меньше 7 часов. Даже если потом урвут любую свободную минутку на подремать. Надо ли говорить, что он существовал лишь от кофе до кофе? Ему удалось как-то пересилить свою сонливость и высидеть алгебру и право, выполняя минимум от заданной работы и не проявляя своей обычной активной сущности. Джехван сказал, что он выглядит очень мило с закрывающимися глазами и когда падает лицом в сложенные на столе руки. Воншику было перпендикулярно на то, как он выглядит, потому что он реально чувствовал себя амёбой. Потом пришла вторая волна. Он начал говорить, не задумываясь. Не то чтобы обычно он вёл себя как-то иначе, но тут он с энтузиазмом отвечал на все вопросы, даже если не был уверен в правильности ответа. Кроме того, Воншик рассказал Джехвану и о том, что прошлой ночью к нему приходил некто фееобразный, и о том, как сильно Воншику хотелось разложить его на столе и оттрахать до бесчувствия. После такого откровения Джехван забрал у него кофе. Наконец, наступило бессилие. Последние два урока тянулись вечность. Он не мог даже соображать толком, пока анализировал стихотворение. Несколько раз он отключался совсем, а когда просыпался, то с досадой понимал, что прошло всего несколько минут. Тогда Джехван сам купил ему кофе. День был длинным и трагически бесхонбинным, но хотя бы Воншика не мучала мигрень. Следующим днём после этого кошмара была пятница, и она оказалась заметно лучше, хотя бы потому, что Воншик хорошо отдохнул. Ещё у него было мало домашки и возможность выспаться в выходные, поэтому для него не составило труда приготовиться ко времени, указанному на запотевшем стекле его окна. Семь вечера было написано красивым почерком. Он ни капли не сомневался, что это сообщение оставил Хонбин, поэтому к семи он закончил с делами, плотно поужинал маминой едой, пожелал ей спокойной ночи и остался дожидаться Хонбина наедине со стеклянной дверью, ведущей на задний двор. Он постарался дышать как можно спокойней, когда увидел, как Хонбин, спрыгнув с дерева, мягко приземлился на землю, потому что знал, что тот обязательно почувствует его нетерпение. По мнению Воншика, это было ужасной несправедливостью, хотя и совершенно вне его власти. Хонбин направился к двери и помахал Воншику, когда заметил его выходящим из-за неё. Он всё ещё был одет в спортивные штаны Воншика, но без футболки, а венков, состоящих из цветов и листьев, на его голове было сразу несколько. Воншик решил, наверное, это было связано с тем, что яркость и разнообразие цветов в природе значительно увеличивалась в первые несколько дней после дождя. В любом случае, Хонбин выглядел как дико красивый главный герой романтического произведения, когда Воншик встретил его посреди двора. - Где моя футболка? - Воншик оторвал взгляд от груди Хонбина и вскинул вопросительно бровь. - Ой, футболка, - Хонбин посмотрел на себя сверху вниз, как будто только что вспомнив, что забыл её надеть. - Я снял её и положил, как подушку, под голову. Я могу пойти поискать её, если хочешь. Воншик постарался не представлять, как Хонбин, свернувшись калачиком, спит где-то в лесной глуши с его футболкой под головой. - Да ладно, оставь себе. У меня их, наверное, сотня. - Тогда я бы хотел попросить ещё одну, - улыбнулся Хонбин. - Конечно, только не приходи посреди ночи. Я так устал вчера, что чуть не умер. В самом деле, если Хонбин вдруг придёт, Воншик вряд ли найдёт в себе решимость отправить его восвояси, а едва ли с его бессонницей может помочь справиться причина её вызывающая. - Чуть не умер? Ты ранен? - Хонбин принялся осматривать Воншика со всех сторон, нарезая вокруг него круги, неправильно истолковав его слова. - Не-не-не, - поспешно отозвался Воншик и остановил Хонбина, схватив за плечо. – Я в порядке. Это было просто преувеличение. - Не говори так больше. Ты меня напугал, - сделал ему выговор Хонбин, скрестив руки на груди. - Извини, - виноватое лицо Воншику не удалось. Наоборот, беспокойство Хонбина невероятно польстило ему и он, как мог, старался не разулыбаться от удовольствия. - Ты прощён, - сказал Хонбин, резко изменившись в лице. Он широко улыбнулся и схватил Воншика за руку. - Идём, я хочу тебе кое-что показать. Кто бы сомневался. Воншик последовал за ним, отстав на шаг, когда проходил мимо первого дерева. Путь оказался недолгим, но он без конца спрашивал: далеко ли ещё. Невозможно было не обращать внимания на то, как бабочки отовсюду слетались на Хонбина, садились на него на считанные секунды, а затем улетали прочь. Одна даже села на прядку волос над ухом – Хонбин хихикнул и поблагодарил ее, Воншик понятия не имел за что. Также один раз он поздоровался с зайцем. - Ты и зайцев понимаешь? - спросил Воншик. Хонбин покачал головой. - Но мне нравится думать, что они понимают меня. - Прелесть, - выдохнул Воншик и продолжил путь. Хонбин был прав, Воншик сразу понял, когда они очутились на месте. Два дерева, стоящие на почтительном расстоянии друг от друга, переплелись ветвями, образовав арку, может, на метр выше их голов. Такие явления природы никогда не оставляли Воншика равнодушным, поэтому его друзья не соглашались гулять с ним по лесу. Он слишком много времени мог таращиться на подобную красоту. Здесь его внимание привлекло то, что ветви арки переплелись с виноградной лозой, где-то виднелись листочки, где-то цветочки. Когда теплый оранжевый свет заходящего солнца проник между ветвями и заиграл там тенями, качающимися от лёгкого ветерка, Воншик был поражён. Просто потрясающе, как слилось воедино творение природы с созданным руками человека. - Т-ты сделал это? - Ну, деревья сделали эту арку для меня, - скромно ответил Хонбин. - Наверное, заняло целую вечность, - Воншику не хватало слов выразить восторг. Он даже не шевелился лишний раз, чтобы не помешать танцу теней. - Я сделал это вчера, - довольным голосом сказал Хонбин. - Вчера, вот чёрт. - Воншик сунул руки в карманы и перевёл взгляд на Хонбина. Он бы не поверил, что такое можно совершить за день, если бы Хонбин в своё время не лишил его зрения одним щелчком пальцев. - Садись, - Хонбин указал на корни одного из деревьев, которое составляло арку. Воншик подчинился без всяких вопросов. Листик со свисающей лозы прямо напротив его лица щекотал нос. С этого угла открывался совершенно другой вид: слева от бликов солнца листья были светло-зелёными, но справа, где освещения было меньше - тёмно-изумрудными. Хонбин намотал лозу, которая лезла в нос Воншику, себе на палец и откинул обратно в зелень. Вместо того, чтобы вернуться на своё место и больно шлёпнуть парня по лицу, она неожиданно закрутилась вокруг другой. Лоза продолжила расти дальше, оплетая толстую ветку с листьями, переплетенную с другой лозой, пока не добралась до второго дерева, качнувшись взад-вперёд. Толстая лоза с громким стуком ударилась о дерево, Хонбин не мог даже толком обхватить её ладонью, взамен погладил её почти любовно. - Никогда не привыкну, - вздохнул он. - Я уж тем более, - усмехнулся Воншик, замерев от восторга. Хонбин ему улыбнулся, закрыл глаза и поднёс конец лозы к груди, прижав обеими руками так, словно она была его ребёнком. Воншика настолько восхищало то, как Хонбин с душой отдаётся всему, что делает, что он с удовольствием воспользовался редкой возможностью просто понаблюдать за ним. Поэтому он не сразу заметил, как по листьям потекла жидкость, закапав на его макушку. Воншик посмотрел вверх, и капелька упала прямо на нос. Их становилось всё больше. - Попробуй, - мягко сказал Хонбин. Воншик подумывал воспротивиться предложению и отказаться, сославшись на антисанитарию, но жидкость оказалась кристально прозрачной – это раз, а два – почему-то Воншик испытывал невероятное доверие ко всему, что делал Хонбин. Он высунул язык и подождал, когда на него упадут три капли, прежде чем попробовать их на вкус. Они напоминали разбавленный мед, сладкий, но не до приторности. Воншик причмокнул: - Сладко. Хонбин с усмешкой опустил вниз лозу и протянул её Воншику, пока тот держал её, Хонбин ладонями быстро собрал сироп со стебля, получилось так много, что отдельные капли потекли по его рукам. Он быстро сунул три пальца в рот и с довольным стоном стал их облизывать: - Моя любимая вкусняшка. Едва не подавившись от вида облизывающего пальцы Хонбина, Воншик поскорее отвёл глаза в сторону. - Да, думаю, теперь и моя тоже. - У тебя растёт температура, - сказал Хонбин, облизывая мизинец, стоя в грязи напротив Воншика. - Я чем-то тебя спровоцировал? - Совсем нет, - краем глаза Воншик убедился, что Хонбин закончил облизывать пальцы, и только тогда повернулся. - Было потрясающе. Спасибо, что показал мне. - Мне было нетрудно. Всё равно нужно было собрать сироп, - улыбнулся Хонбин прежде чем встать, затем он протянул чистую руку Воншику, помогая подняться на ноги. - Но я бы очень хотел посмотреть на человеческую жизнь. - Завтра, - быстро отозвался Воншик. Предвкушение так захватило его, что он не сразу отпустил руку Хонбина. Он даже немного попрыгал от восторга. - Завтра я не учусь, поэтому мы сходим в кино и по магазинам. Как тебе? - Мне нравится твой энтузиазм, потому что я не знаю, что именно за действия ты мне предлагаешь, - сказал Хонбин, повернувшись к своему шедевру и тихо подув на него. Разведённые в стороны стебли лозы снова сошлись в единое полотно, каким чуть раньше его видел Воншик. Он сам уже перестал удивляться происходящему, как и собственному сумасшествию, иначе он бы просто спятил.

***

Субботний день прошёл в сборах. Хонбин крутился перед зеркалом, висящим с обратной стороны двери. На нём были джинсы, которые сидели на удивление хорошо, учитывая факт, что принадлежали Воншику, и тёмно-зеленая худи. Цвет ему чрезвычайно шёл. Кроссовки ему тоже одолжил Воншик, из-за этого пришлось их туго завязать, потому что размер был велик. Хонбин походил в них взад-вперёд по комнате, чтобы приноровиться. Воншик наблюдал похожую картину, когда к ним в гости приезжала его тётя и привозила с собой свою крошечную чихуахуа в розовых ботиночках, которые она постоянно пыталась скинуть. У Хонбина это получалось милее. - Тебе придётся его снять, - Воншик встал позади Хонбина и кивнул подбородком на его голову, отражающуюся в зеркале. Пальцы Хонбина взметнулись к венку в защитном жесте. - Почему? - Потому что люди не носят природу на своих головах. - С ним мои волосы не падают на глаза, - попытался убедить Воншика Хонбин. - Я завяжу тебе хвостик, - Воншик подвинул к себе стул и усадил на него Хонбина. Тот медленно опустил руки вниз и недоверчиво оглянулся на Воншика. Воншик порылся в ящике со всякими мелочами, а когда нашёл резинку, надел её на запястье, как видел, делала мама много раз. Он снял венок с головы Хонбина и положил на стол. Его волосы тут же упали на лицо, заставив пробурчать что-то похожее на "Я же тебе говорил". Воншик запустил пальцы в теменную область, выбрал отдельные пряди, которые, как ему показалось, причиняли особенный дискомфорт, и собрал их в пучок. Прежде чем закрепить их резинкой, он убедился, что прическа выглядит хорошо. - Готово, - он улыбнулся, осматривая результат. Хонбин повернулся к Воншику и посмотрел наверх. Он выглядел совершенно иначе с волосами, убранными назад. Черты его лица заострились, линия челюсти стала резче. Только взгляд был не к месту – сонный и расфокусированный. - Мне было очень приятно. Я едва не заснул. - Тебе идёт, - голос Воншика дрогнул, он понадеялся, что Хонбин не станет тыкать в то, что он снова покраснел. - Я похож на тебя, - сказал Хонбин, смотрясь в зеркало. Он встал в расслабленную позу и, нарочно снизив голос, добавил: - Я Воншик. Я сокращаю нормальные слова и много матерюсь. Воншик не смог сдержать смех. - Да ты пошутить любишь, а?

***

Воншик изрядно переживал по поводу первого выхода в свет с Хонбином. Не потому что он стыдился его - Воншика сложно было чем-то застыдить, а потому что он не знал, как Хонбин будет реагировать на всё. На пути к торговому центру Хонбин излучал уверенность, но стоило им пройти через двери и слиться с толпой, как он схватил Воншика за руку и отказался отпускать. Он задавал вопросы обо всём, что видел, и выглядел как маленький ребёнок - не смотрел прямо перед собой и вертел головой по сторонам, словно попал в сказочный мир. Воншик объяснял, что люди приходят сюда за покупками, например, за одеждой. Хонбин поинтересовался, почему люди такое великое значение придают одежде. На это Воншику нечего было ответить, он только вздохнул. Они выбрали Хонбину кроссовки, остановившись, после того, как он раскритиковал почти все варианты, на паре простого черного цвета, которые подойдут к любой одежде. Ещё Хонбин захотел купить две футболки себе и бейсболку Воншику, потому что видел его внушительную коллекцию. Она была белого цвета с изображением листика марихуаны на козырьке, но Воншик серьезно заявил, что мать убьёт его, если он явится в ней домой, тогда Хонбин предложил ему простую тёмно-зелёную шапку. - Почему здесь так много сидений? - спросил Хонбин, когда они остановились на лестнице, ведущей в зрительный зал кинотеатра. - Потому что в кино ходит много людей. - Почему подсвечены ступеньки? - Чтобы люди не спотыкались в темноте. - Я хорошо вижу в темноте. - Хорошо тебе. - Почему мы не сидим впереди? - Потому что шея устанет к половине фильма. Воншик с удовольствием отвечал на бесконечные вопросы Хонбина, потому что ввести его в человеческий мир оказалось совсем другим опытом, отличным от того, когда Хонбин показывал ему свой. Потому что ко всем вопросам, касаемых мира Воншика, можно было найти ответы, в то время, как в мире Хонбина всё было устроено, как оно было устроено, и Хонбин жил согласно этому. Так что Хонбин задавал вопросы не только из праздного любопытства, но и потому, что знал, что получит ответ на каждый из них. Они нашли свои места в зале, значительно выше, чем любил Воншик, но зато это обеспечивало им немного личного пространства на случай, если Хонбин будет слишком шумным во время просмотра. Хонбин как раз задавал очередной вопрос: - А почему ты не купил попкор... ЧЁРТ МЕНЯ ПОДЕРИ. Воншик уставился на него круглыми глазами. Всё же Хонбин в кино, полностью одетый и не стесняющийся в выражениях был чем-то из ряда вон выходящим. Он даже не обратил внимания на людей, которые повернулись к ним, одарив недовольными или заинтересованными взглядами, он не мог перестать смеяться над каждой следующей фразой Хонбина. - Откуда берутся эти картинки и... боже мой, почему так громко? Воншик, не смейся надо мной. Что происходит? - Это называется кино. - Воншик вытер глаза прежде чем снова взять Хонбина за руку. - Там вдалеке экран, на который проецируют видео, а звук громкий, чтобы все в зале слышали. - Очевидно, люди плохо слышат, - пожаловался Хонбин. Хонбин молчал большую часть фильма без отдельного напоминания. Он смотрел футуристический боевик, сидя на самом краешке сидения, и Воншик чувствовал, как его передёргивает всякий раз, когда что-нибудь большое и металлическое ломало деревья или вспахивало траву, словно это было чем-то значительно более личным для него. Воншик не возражал против чужой руки в своей руке, которую он успокаивающе поглаживал весь сеанс, хотя его немного мучило то, что он будто пользовался переживаниями Хонбина ради собственного удовольствия. Воншик сжал зубы, когда в происходящем на экране вдруг появился намёк на романтику. Парочка выясняла отношения после долгого изматывающего сражения против стальных истребителей природы. Цвета на экране приглушились, голоса притихли, они наклонялись ближе и ближе друг к другу с каждой секундой. Хонбин не знал, что его ждёт, поэтому так и держался за руку Воншика. Он не мог не напрячься, когда услышал шёпот Хонбина в самое ухо: - Они лечатся или целуются? - Целуются, - прошептал в ответ Воншик. - О. - Хонбин помолчал немного, а затем продолжил: - Кажется, я теперь вижу разницу между тем, когда кто-то нравится и тем, когда кто-то нравится. - Ну и прекрасно, - ответил Воншик.