1
17 мая 2014 г., 12:55
Раннее летнее утро в Лондоне сегодня больше походило на октябрьское утро промерзлой Москвы, в которую она сейчас так стремительно собирала чемоданы, стараясь ничего не забыть, но при этом не прихватив с собой ничего лишнего. И задача, казалось бы, не такая уж и сложная, если не брать в расчет мать, что над душой, как говорится, стояла и из последних сил пыталась отговорить её от возвращения на Родину.
Ещё несколько лет назад ни одна из них и представить не могла, что самым обычным лондонским утром они будут опаздывать на рейс «Лондон-Москва».
— Ну и зачем тебе это надо? — спросила женщина, в какой-то момент устав выкладывать вещи дочери из чемодана, который она только-только собрала, — Скажи мне, неужели ты забыла, как просила уехать куда-нибудь подальше из России? Неужели мы проделали этот путь лишь для того, чтобы через семь лет опять вернуться?
— Мама, да ну не начинай ты! Все я прекрасно помню, но единственное в чем ты права — это было семь лет назад. Я тебе очень благодарна, что ты меня поддержала, все бросила и уехала за мной, но я уже выросла, стала умнее и чувствую, что сейчас готова вернуться, — ответила блондинка, вновь складывая вещи в чемодан, — Да и тем более, мамуль, это все ради Ники. Она очень хорошо поет, так почему бы не показать это?
Последний раз окинув комнату взглядом, проверяя не забыла ли она ничего, Пелагея все же закрыла чемодан, который так упрямо её мать пыталась разобрать. Все было очевидно, как дважды два. Понимая и даже принимая переживания матери, Поля не могла объяснить, почему так неожиданно пару дней назад купила три билета «Лондон-Москва». Столь необдуманное решение казалось сейчас таким правильным, что блондинка без сожаления готова была оставить всю свою жизнь здесь и вернуться обратно начинать все сначала.
Лондон стал для Поли и её семьи вторым домом, местом, где было тихо и спокойно, где ее никто не знал, где она могла ходить по улочкам и не опасаться того, что может встретить кого-то из знакомых. Город, в котором есть место для громких заголовков про страсти в королевской семье, где в семнадцать ноль-ноль пьют чай и обсуждают новый сезон «Шерлока».
И когда тебе двадцать, то ты уверен, что легко сможешь принять новые реалии и жить по их правилам, но когда тебе уже под тридцать энтузиазма становится меньше, а желание вернуться в свой истинный дом становится все сильнее и сильнее. В последний год эти мысли стали настолько сильными, что сопротивляться им Пелагея уже посто не могла.
— Я не отрицаю, что у неё талант к пению, прости Господи, есть в кого… — нервно усмехнувшись, вновь мысленно возвращаясь к той самой причине, по которой её дочери и внучке никак нельзя возвращаться в Москву, Светлана Геннадьевна на миг остановилась, прекращая суетливо мерить шагами комнату.
Вот уже почти семь лет маленькая девочка, что сейчас в соседней комнате прощается со своими игрушками, которые было решено не брать с собой, каждый день невольно напоминает им почему они вдруг оказались в этом пасмурном городе. В городе, который так и не смог полюбиться им обеим.
Темные густые волосы, карие глаза и небольшие ямочки на щеках — личная боль и одновременно самая большая радость семьи Хановых. Особый вид мазохизма. Пелагея любила мысленно акцентировать своё внимание на том, что дочь от неё взяла лишь пару пухленьких щечек и звонкий смех, в остальном же девочка была точной копией своего отца. И это изо дня в день не дает ни Пелагее, ни её маме забыть о причинах эмиграции.
— Да и тем более, почему именно в Россию? Поехали в Германию, Нидерланды, я не знаю… — продолжила Светлана Геннадьевна, не теряя надежды на то, что билеты все ещё можно сдать, а от поездки отказаться, — В конце концов, если тебе так хочется понастальгировать и посвятить Нику в традиции её малой родины, то поехали по странам СНГ! Почему именно Россия? Из-за того, что там в наставниках сидит он? А тебе просто приспичило испытать судьбу, помаячить перед его глазами и посветить перед ним дочерью?
— А вот в конце было обидно, — нервно произнесла Пелагея, но все же с улыбкой посмотрев на мать, — Мамуль, Ника уже давно хочет побывать в России, да и я бы не против вновь вернуться в Москву, просто попробовать, на три месяца, пока идет проект, а там как пойдет…
— Нет ничего более постоянного, чем временное, Пелагея, — недовольно проговорила женщина, обреченно присаживаясь на диван рядом с дочерью. Откровенно говоря, она и сама хотела бы вернуться в Россию, в которой прожила большую часть своей жизни, но переживания за дочь и внучку были все же сильнее.
— А Дима тут не причем, просто так вышло, что он был наставником в первом сезоне «Голоса», но это еще не значит, что и во втором тоже будет он, — продолжила блондинка, пытаясь убедить в сказанных ею словах то ли мать, то ли саму себя, — Поверь, я не преследую каких-либо целей в отношении Билана, а главная причина нашего временного, слышишь, временного возвращения в Москву — это участие Ники в «Голосе». И все. Проект длится три месяца, а после мы все вместе возвращаемся домой, отмечаем Рождество и продолжаем жить нашей обычной, прекрасной и размеренной жизнью. Я тебе это обещаю.
В своих обещаниях девушка действительно была уверена. Они едут не для того, чтобы познакомить спустя семь лет отца и дочь — и это важно. Важнее даже самого участия Ники в проекте, что Пелагея прекрасно понимала. Также она прекрасно понимала, что чувств к отцу своего ребенка она уже давно не испытывает — и это, наверное, на втором месте по важности. А вот после идёт все же участие Ники в проекте. Правильно расставленные приоритеты помогали ей сохранять спокойствие и быть уверенной в том, что все она делает правильно, что все будет хо-ро-шо…
— Ладно, но это все ради Ники, — пришлось согласиться, поскольку поводов не верить дочери у Светланы Геннадьевны не было, а все аргументы, которыми ещё можно было бы исправить ситуацию, к сожалению для одной и радости для другой, закончились. — Но это не отменяет того, что я чувствую, что что-то да случится!
— Все, переставай нагнетать и начинай собирать свои вещи, самолет через четыре часа, выезжаем через час! — послав матери воздушный поцелуй, Пелагея покинула комнату, тем самым поставив во всем этом решении некую точку невозврата.
***
— Ну, что? Бабушку я уговорила, так что собираем твои вещи и вылетаем знакомиться с Россией! — радостно произнесла Пелагея, проходя в комнату к дочери и присаживаясь рядом с ней на полу в гору игрушек. Маленькие ручки в секунду отбросили всех кукол в сторону и с трепетом и столь явным трепетом прижались к матери, на мгновение наконец-то позволяя ей расслабиться и отпустить все тяжелые мысли касаемо этого переселения. Между Пелагеей и Вероникой (полное имя девочки, которое использовалось только дома и только её мамой и бабушкой) были очень теплые и доверительные отношения. В первую очередь этому, безусловно, способствовала достаточно небольшая разница в возрасте. Поля родила дочь в довольно молодом возрасте, когда самой ей было всего двадцать. Однако в свои двадцать девушка уже добилась многого и в Москве, да и в целом в России. С трех лет выступая на сцене и являясь личным протеже своей матери, у Пелагеи просто не было шанса жить тихой-спокойной жизнью обычного поющего ребенка из Новосибирска. В десять лет она подписала свой первый контракт, выступала на юбилее Москвы, в двенадцать лет перед президентом России, а в четырнадцать уже создала собственную группу и экстерном окончила школу. Приходила популярность в узких кругах, которые пророчили молодой девушке успех и признание. И все к этому и шло, если бы в череде этих событий, где-то между учебой в ГИТИСе и первыми сольными концертами, она не познакомилась с ним… Первая любовь, первые серьезные отношения, да и не с кем-то там, а с самим Димой Биланом. Кумир всех девочек нулевых, перспективный певец и просто симпатичный парень, но до этого было ещё пару лет. Они познакомились на общем мероприятии в 2004 году. Ей всего восемнадцать, она прячется в рукавах своей черной водолазки и старается особо не отсвечивать. На таких мероприятиях всегда некомфортно, всегда кто-то пытается устроить скандал, привлечь внимание прессы и засветиться в новостях, а ей такого не нужно. Ему двадцать три года, он только-только окончил Гнессенку и наконец-то настроен на то, чтобы покорять вершины всех топ-чартов. Сотрудничество с Эйзеншписом длится всего год, они в поисках «своей» ниши, своих песен и звучания. Такие разные, они должны были бы, наверное, просто пройти мимо друг друга, не заметить и не совпасть, но у жизни всегда на все свои планы. Случайная встреча возле автомата с кофе, обмен номерами и бесконечные ночные СМС-ки, в которых они уже не смогли остановиться. И в их отношениях, на первый взгляд, было все прекрасно — оба занимались музыкой, оба искали себя, оба стремились развиваться и семимильными шагами шли вперед. Об их романе тогда писали в каждом журнале и говорили на всех центральных теле-каналах, но ровно до 2006 года. После первого участия в «Евровидение» Дима подцепил ужасную болезнь, которая если и поддавалась лечению, то очень тяжелому и затяжному, без гарантий на выздоровление. Звездная болезнь. Целый год, Пелагея терпела его ночные похождения, верила, ждала и надеялась, но вначале 2007 года не выдержала… Уехала. Тихо и без скандалов, без громких разговоров и разборок, не сказав ни слова. Он просто вернулся однажды домой, а там пустота. Не было ни её, ни единого шанса на спасение и возвращения. Они с матерью переехали в Лондон, быстро и поспешно. Пелагее давно предлагали обучение в одной из самых престижных международной академии культуры. Возможность выйти на новый профессиональный уровень, от которого она так долго отказывалась из-за него. И вот вроде бы прошлое осталось там, в России, и больше её ничего не ограничивает, можно наконец-то заняться собой и своим развитием, но через пару месяцев обучения выяснилось, что с собой в свою новую жизнь Поля прихватила и еще одну совсем новую маленькую жизнь. От учебы пришлось отказаться, а уже в августе двух тысячи седьмого она родила прекрасную девочку, которая была как две капли воды похожа на отца. Сначала Поля пыталась это всячески отрицать, а после смирилась с тем, что Дима теперь никогда уже из её жизни не уйдет. И пока он где-то там за несколько тысяч километров строил свою карьеру, готовился к новому «Евровидению» и наконец-то нашел свои хиты и свою аудиторию. Здесь, в Лондоне, за тысячи километров от Москвы Пелагея училась быть матерью, что по ночам укачивает ребенка, вместо того, чтобы где-то в параллельной вселенной тусоваться в одном из московских клубов под «Невозможное возможно». — Отлично, я знала, что у тебя все получится! — обхватывая лицо матери своими ручками, Ника лишь тепло улыбнулась, ни на секунду не сомневаясь в словах матери, которая уже давно обещала ей долгожданную поездку в Россию. Для своего возраста Ника была достаточно умным ребенком. Оставив всю свою жизнь в Москве, Пелагея и Светлана Геннадьевна полностью посвятили себя и свое время воспитанию Вероники. Здесь у них не было никаких обязательств, концертов или же учебы, а накопленные сбережения позволили некоторое время не работать, что по итогу благополучно сказалось на девочке. — Мамуль, а почему бабушка не хотела ехать в Россию, если ты говорила, что там хорошо? — и это, наверное, единственное, что действительно волновало Нику в данной поездке. Она сразу заметила недовольство бабушки, тяжело было не заметить, а также прекрасно слышала отрывки фраз из недавнего разговора своей матери и её родительницы, что несколькими минутами ранее состоялся в соседней комнате. — Там хорошо, очень хорошо, просто бабушка она уже привыкла к Лондону и не хочет уезжать, — сказала Пелагея, нежно проведя рукой по длинным волосам дочери. — Ты не переживай, я уверена, что тебе очень понравиться в Москве! — Правда? Я очень хочу посмотреть на Россию, только вот говорить там придется всегда на русском, да? А если у меня получится как-то не так? — спросила Ника, глядя на свою маму, которая лишь ещё больше расплылась в улыбке. И это было единственное переживание девочки, которая родилась вроде как в Лондоне, но «своей» за шесть лет жизни в этой стране так и не смогла до конца стать. Она всегда отличалась от своих друзей, а вопрос «Откуда ты?» шел всегда следом после «Как тебя зовут?». Ника была уже достаточно взрослой, чтобы обращать на это внимание, но все ещё слишком маленькой, чтобы самой найти ответ на негласный вопрос «Почему?». А потому она так надеялась, что в России все будет по-другому, а потому она так боялась туда лететь… Но маме, конечно, об этом знать не обязательно. — Не волнуйся, все будет хорошо! Отдохни пока перед самолетом, я тебя позову, когда будем собираться в аэропорт, а я пока твой чемодан дособираю, — сказала Пелагея, не охотно заставляя себя подняться и вновь вернуться к сборам вещей. И Вероника ей, конечно же, поверила. Чуть больше, чем Светлана Геннадьевна, что, в принципе, объясняется её возрастом и желанием поскорее вернуться к игре со своими куклами, которых она несколько месяцев не увидит.***
А спустя несколько часов они уже летели в Москву. Светлана Геннадьевна так и не успокоилась будучи абсолютно уверена в том, что эта поездка ничем хорошим не кончится. Однако ничего против уже не говорила, потому что и поздно уже, и смысла спорить с дочерью нет. Пелагея же сидела и вспоминала прошлое, понимая, что встреча с тем самым прошлым неминуема в любом случае, а потому так хочется заранее придумать, как посмотреть и что сказать, а стоит ли вообще что-то говорить? Какую тактику общения выбрать, как вообще вести себя при нем и с ним… И только Ника в пятом ряду в кресле у иллюминатора беспечно спала на коленях матери, позабыв все свои страхи и переживания.
