328

Поговорим о Хёнсыне? Чан Хёнсын был единственным ребёнком в семье. Хотя слово семья уж слишком громко сказано. Его родители развелись почти сразу же, после того, как он родился. Ему стукнуло всего лишь три месяца, как документы о разводе были подписаны и он остался жить с матерью в пригородном двухэтажном домике Пусана. Что послужило причиной развода? Обычная банальность. У отца появилась другая женщина и он не в состоянии был жить, скрываясь в словах лжи. Мать Хёнсына только лишь молча кивнула, когда ей предложили развестись, больше ей ничего не оставалось. Всё было решено за неё и что-то изменить было уже невозможно. А если и пытаться, то к чему лишняя трёпка нервов? Главное было сосредоточиться на воспитании сына, чтобы он не вырос в наркомана или какого-нибудь бандита. Заботливая мама отдавала ему всю любовь и ласку, на которую только была способна после огромного количества работ и подработок за день. Даже не смотря на то, что алименты регулярно выплачивались, они были настолько крошечными, что на жизнь не хватало. Приходилось вкалывать, как проклятой. Горбатиться в различных местах так же за крошечные деньги. Ничего другого не оставалось. Нужно было платить за жильё, чем-то питаться и оплачивать дополнительные занятия и кружки сына, в которые она его водила. Уж очень хотелось, чтобы её сын вырос смышлёным и талантливым мальчиком. И действительно, Хёнсын всё славливал на лету и легко поддавался обучению. Был воспитанным и вежливым. Всегда помогал старшим и никогда не обижал слабых. Именно из-за этого, Хёнсын стал самостоятельным уже в ранние годы. Не боялся оставаться один в доме до позднего вечера, сам ходил в школу и сам возвращался домой в то время, как остальные дети смирно сидели и ждали, когда за ними придут родители. В детском саду был тихоней. Любил взять несколько игрушек и сидеть с ними в одном из дальних углов и играть с ними. В школе всегда проявлял инициативу, беря на себя различные обязанности, и учителя с лёгкостью доверяли ему, так как Хёнсын был очень ответственным и пунктуальным. Видимо поэтому он и был выбран старостой класса. Кто-то его любил, а кто-то недолюбливал. Да что уж тут заострять на этом внимание. Везде так. Кому-то ты нравишься, а кому-то нет. Ненавистники всегда пытались своими различными поведениями вывести его из себя и спровоцировать на драку, но Хёнсын не поддавался на такие мелочные поступки. Этим он бесил своих ненавистников ещё больше. А за что его вообще ненавидеть? Вероятно, некоторых попросту брала зависть, что он весь такой порядочный и правильный, ведь сами они не были способны измениться и стать лучше. В школе ему дали прозвище – очкарик, так как он ходил в очках. С самого детства у него было плохое зрение. Однажды Хёнсын подошёл к кровати мамы и, увидев, что она ещё не спит, спросил её тоненьким детским голосом: - Мама, а где папа? На тот момент у женщины не было испуга в глазах или какой-то растерянности. Она знала, что когда-нибудь она услышит этот вопрос, и была к нему готова. Хёнсын, отогнув одеяло, прилёг рядом с мамой и прижался к тёплой груди. Он чувствовал её нежные ладони, которые поглаживали его голову. - Хёнсын, милый. . . – женщина тяжело вздохнула. – Папа ушёл от нас сразу же, как ты родился. Она не хотела врать сыну, сочиняя различные байки, что отец куда-то уехал далеко-далеко по работе и вот когда-нибудь вернётся. Какая бы горькая не была правда, но именно её должен знать Хёнсын. - Почему? - Он полюбил другую женщину. - Мама, но как можно полюбить другую женщину, когда ты самая красивая? - Спасибо, милый, - она нежно поцеловала макушку сына. – Видимо так было предначертано судьбой. - Мама, ты веришь в судьбу? – Хёнсын взглянул на неё своими большими детскими глазами. - А почему в неё нужно не верить? - Мама, я никогда не уйду к другой женщине, буду любить всегда только тебя и защищать. - Хёнсын, ты у меня такой умница. Просто пообещай маме, что когда ты полюбишь какую-нибудь девочку, то никогда не сделаешь ей больно и не оставишь одну. - Мама, я никогда не буду похожим на плохого папу, и не буду делать как он. - Он был не таким уж и плохим просто. . . так получилось. . . - Мама. . . - Ну, всё, сынок, маме нужно завтра рано вставать. - Мама, можно я сегодня буду спать с тобой? . . - Конечно. Я люблю тебя. - И я тебя, мама. Когда Хёнсыну исполнилось семь лет, мать вышла замуж во второй раз. Это был обычный мужчина лет сорока, ничем особо не примечательный. Работал он в каком-то офисе какой-то фирмы, где мама вечерами подрабатывала уборщицей. Зарабатывал он так себе, но всё же это было лучше, чем ничего. Благодаря новому браку она смогла уволиться с некоторых подработок и больше времени уделять воспитанию Хёнсына. Новоиспечённый отчим с самого начала не понравился Хёнсыну, но маме, и уж тем более ему ничего не сказал. Чувствовал он, что этот мужик совершенно не любит её, а женился на ней только из-за дома. - Мама. - Что, сынок? - Этот дядя мне не нравится, - сказал, набравшись смелости, Хёнсын. - Сынок, он будет любить тебя, меня и помогать нам. Теперь мы как одна семья. Ты скоро привыкнешь. Ты же знаешь, что мама тебе не хочет зла и никогда бы не вышла за плохого дядю замуж. Я надеюсь, вы скоро поладите, и тебе не будет скучно вместе с ним. - Мама, но он мне правда не нравится! Она нежно обняла Хёнсына. - Постарайся не расстраивать меня и будь хорошим мальчиком. Хорошо? - Хорошо. . . Хёнсын старался не контактировать с отчимом. Рано утром уходил в школу и приходил вечером. В свободное время слонялся по округе не желая возвращаться домой. Больше всего Хёнсыну не нравилось то, как он на него смотрит. Несколько раз мужчина пытался завести с ним разговор, но мальчик только отбивался короткими фразами и уходил на улицу, либо запирался у себя в комнате. Да и новоиспечённому «папе» видимо было по-большей части всё равно на пацана. Говорить он с ним пытался только потому, что его просила жена. Большого желания пообщаться вообще не было. Жилось ему припеваючи и без сю-сю му-сю с ребёнком. Была работа, дом, еда и женщина. Остальное – не важно. И вроде бы больше ничего такого не происходило. Мама Хёнсына словно немножко расцвела с появлением мужчины в доме и казалось, что жизнь даже немного наладилась пока. . . пока Хёнсын спустя какое-то время не увидел большой синяк на предплечье своей матери, когда она мыла в доме полы, закатав высоко рукава кофты. - Мама, откуда у тебя синяк? - А? Это? Ударилась о дверцу шкафа. Надо было мне внимательней быть. Совсем забыла, что она была открыта и наткнулась на неё. Не волнуйся, скоро пройдёт. Хёнсын лишь грустно на неё посмотрел и поверил, но с трудом. Чувствовал он, что что-то не так. И действительно, периодически на теле женщины стали появляться в разных местах новые синяки. Не было такого, чтобы на глазах у сына она падала или во что-то врезалась. Видимо всё происходило в его отсутствие. Каждый раз, замечая на себе взгляд Хёнсына, женщина отсмеивалась и отшучивалась и повторяла, что всё хорошо. Прошло три года и Хёнсыну стукнуло десять лет. За это время в доме атмосфера становилась всё хуже и хуже. Отчима уволили и он запил. Искать новую работу он, конечно же, не спешил и несчастной женщине пришлось устраиваться на дополнительные заработки. Хёнсын помогал маме на одной из подработок, в прачечной, когда был свободен и с болью в сердце смотрел на её усталое лицо. Жизнерадостность покидала женщину с каждым днём. На обеспокоенные взгляды сына они лишь повторяла: - Сынок, учись хорошо и будь умницей, иначе мама будет волноваться очень. Мальчик стал замечать за собой, что начал рыдать по ночам в подушку. Он понимал, что не в состоянии сделать что-то большее, чтобы помочь своей маме и защитить от этого выродка, который является до сих пор её мужем. Пропив все свои запасы денег, он стал отбирать деньги у жены. Однажды, придя домой раньше обычного, Хёнсын услышал доносившиеся с кухни женские и мужские крики. - Где деньги?! – проорал подвыпивший мужчина. - Я не дам тебе ни гроша! Эти деньги для обучения сына! После этих слов он схватил женщину за волосы и дёрнул с такой силой, что та упала на пол. В отчаянии она схватилась в его руки, пытаясь расцепить пальцы, державшие мёртвой хваткой её волосы. Но всё было тщетно. - Я спрашиваю, где деньги, мразь?!!! Женщина продолжала молчать и отпираться, но внезапный звонкий удар по её лицу заставил её вскрикнуть. Хёнсын зажал рот ладонями, чтобы не закричать при виде этой ужасной картины. Он наблюдал из-за угла и боялся. Боялся что-либо сделать. Боялся даже пошевелиться. Как же он хотел налететь на этого ублюдка и поколотить его. Но какой толк будет от его маленьких кулачков? Вероятно, он сделает даже хуже, если сейчас появится им на глаза. Мама начнёт умолять его уйти отсюда, а этот гад может ещё сильнее разозлиться и тогда всем достанется ещё сильней. Горячие слёзы текли по его щекам, когда Хёнсын наблюдал за тем, как бьют его мать. Дальше его ожидала ещё более ужасная картина. Отчим заломил ей руки за спину и уложил лицом в кухонный стол, задрал подол платья и, стянув с неё трусы, начал безжалостно трахать прямо в зад. Женщина рыдала, кричала, умоляла остановиться. Тонкой струйкой по её бёдрам побежала кровь, но и это не остановило взбесившегося мужчину. Хёнсын, сделав пару шагов назад, он наткнулся на стул и раздался негромкий грохот, но этого было достаточно, чтобы обратить на себя внимание. - Эй! Выродок! Ты уже вернулся? Иди сюда! Но мальчик уже выбежал из дома. Сердце колотилось с неимоверной силой, готовое выпрыгнуть из груди. Страх накрывал с головой. «Бежать! Бежать! Бежать!» - приказывал мозг и ноги подчинялись приказам. Когда начало больно покалывать в боку и началась жуткая отдышка, Хёнсын остановился. Сложился пополам, упираясь руками в колени, и пытался восстановить дыхание, с жадностью хватая ртом воздух. Ноги внезапно подкосились и он упал на землю, чувствуя её прохладу. Какая-то тупая боль в груди начала усиливаться, Хёнсыну стало сложнее дышать. Словно придавило бетонной плитой. Корчась от боли и хватаясь за горло, он начал похныкивать. Спустя пару минут полегчало. - Эй, парень! С тобой всё хорошо? Какой-то мужчина приподнял паренька и поставил на ноги. Хёнсын покачивался, готовый вот-вот снова упасть, но собравшись с силами устоял и огляделся вокруг. Он находился на какой-то стройке. Бежал, куда глаза глядят, поэтому тут и оказался. Рабочий в каске с лёгким испугом в глазах смотрел на мальчика. - Всё хорошо, - сказал Хёнсын и быстрым шагом направился прочь. Начало темнеть и он решил вернуться домой. Мысли о том, что он оставил маму наедине с этим чудовищем, разъедало его мозг и становилось на душе очень больно. Мама – единственный человек, который есть у него в жизни и он должен защищать её, даже не смотря на то, что тебе ещё всего лишь десять лет. Кто, если не ты? Снаружи дома обстановка была тихая. Горел свет лишь в одном окне первого этажа. Эта была гостиная. Хёнсын тихо открыл дверь и на цыпочках пробрался внутрь. Проходя мимо гостиной, он увидел своего отчима, бухающего соджу и смотрящего телевизор. Слава богу, он сидел в кресле, которое стояло так, что коридор, идущий от входной двери к кухне и лестнице на второй этаж, было не видно. Медленно поднявшись наверх, Хёнсын вошёл в мамину спальню. Женщина лежала на кровати спиной к двери и, кажется, спала. Спокойно и равномерно вздымалась её грудь при каждом вдохе. Мальчик обошёл кровать, чтобы посмотреть на мамино лицо и ужаснулся. На правой щеке был ужасающий синяк, который даже можно было увидеть в полумраке комнаты. Хёнсын тихо заплакал. «Прости меня, мама, прости. Я очень хотел бы тебя защитить, но. . . что я могу сделать? Мама!» Снизу раздался пьяный смех. Хёнсын сжал свои детские маленькие кулачки и с болью сжал зубы. «Я ненавижу его! НЕНАВИЖУ!» Выйдя из комнаты, мальчик спустился вниз и направился в сторону кладовки уверенным шагом. Но дойти до неё не успел. Мужская рука схватила его маленькое тело, а вторая рука заткнула рот. - Когда ты успел вернуться, щенок? Что-то я не слышал, как ты пришёл, - склонился над его ухом мужчина. Запах алкоголя бил в нос Хёнсыну, а небритая щека отчима тёрлась о его шею, мерзко покалывая нежную детскую кожу. Начало подташнивать. - Зачем ты шёл в кладовку? Хёнсын молчал. - Хотел бы я убрать руку от твоего мерзкого маленького рта, но ты же начнёшь орать и звать свою мамашу на помощь. И если она придёт, то начнётся скандал. Придётся снова сделать ей больно. Ты же не хочешь этого? Ммм? Хёнсын покачал головой, давая понять, что не хочет этого. Вообще в голове мальчика сейчас творилось что-то непонятное. Смесь страха, злости и отчаяния. Страх уничтожал злость, а отчаяние топило все попытки как-то отомстить отчиму. Казалось, что он готово делать всё, что угодно, лишь бы этот ублюдок не прикасался к его маме. Мужчина перетащил парня в гостиную и сел на диван, усадив его к себе на колени. - Я сейчас уберу руку от твоего поганого рта и только попробуй хоть писк издать. Я сверну тебе шею. Хотя. . . я сверну шею твоей мамаше. Думаю, так будет эффективней завоевать твоё благоразумие. Ты понял? Хёнсын кивнул. - Вот и славно. Мужчина медленно убрал руку ото рта мальчика и его пальцы быстро переметнулись к его щеке, поглаживая кожу и медленно переходя на шею. Хёнсына бросило в дрожь. - Чего это ты задрожал? Ты же парень! Парни ничего не боятся! – отчим заржал. – Хотя какой из тебя парень? Ты как девка! Мальчик хотел было вырваться, но цепкая рука мужчины схватила его за горло. - Слушай, выродок! Тебе лучше не рыпаться, а делать то, что я буду тебе говорить! Иначе я изобью твою мамашу! Понял?! Хёнсын еле кивнул. Тогда мужчина взял его руку и положил её на свой пах. - Предлагаю не глупить. Просто поводи рукой вверх-вниз. Чего ты боишься?! Скажи спасибо, что я ещё не снял штаны! Ну же! Ты же любишь свою мамочку? Если да, так делай то, что я тебе говорю! Ты оглох?! Хёнсын получил затрещину. Все его мысли были о несчастной маме, которая сейчас тихо и мирно спала наверху. Он заплакал. - Ой ты господи! Смазливая рожа! – мужчина протянул руку к журнальному столику и взял стакан с соджу. – На, хлопни для смелости! НУ!!! Он втюхал в руки мальчика стакан. - Пей, я сказал! Стакан в руках Хёнсына ходил ходуном и алкоголь стал потихоньку из него выплёскиваться. - Эй, щенок! Ты совсем охренел разливать соджу? Ты хоть знаешь сколько раз мне пришлось ударить твою мать, чтобы выбить из неё деньги на это бухло?!! Хёнсын сжал стакан с такой злостью, что побелели пальцы. Сейчас он хотел лишь одного, чтоб этот ублюдок сдох и сдох самым мучительным образом. - Как ты достал меня, мелкий! – отчим выхватил стакан из его маленьких ручек и, сжав его скулы так, чтоб от невыносимой боли открылся рот, одни махом вылил в него алкоголь. Хёнсын упал на пол, захлёбываясь соджу и выступившей его собственной слюной. Его тут же вырвало. От булькающего кашля горло словно разрывалось на мелкие куски. Появилась сдавливающая боль в груди. Мужчина схватил мальчика за шиворот и притянул к себе. - Слушай, ты!!! – он повысил голос. – Ты достал меня!!! – и одним движением стащил с него шорты, оставив в одних плавках. Хёнсын боялся рыдать и кашлять ещё громче. Боялся разбудить маму. Затуманенным взглядом он увидел, как отчим расстегивает ширинку на своих штанах и что-то бормочет себе под нос, негромко матерясь. Сквозь откуда-то появившийся звон в ушах, Хёнсын практически ничего не слышал, даже своего голоса, который только и звучал произнося тихо «Мама, мама, мне страшно, мама. . .» В глазах начало темнеть. Боль в груди усилилась, и он стал задыхаться. Хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег, Хёнсын провалился во тьму. Кажется, сквозь этот мрак, последнее, что ощутил на себе мальчик, были тёплые руки мамы. Хёнсын очнулся в больнице. В палате никого не было. За окном было светло. Первым, что вырвалось из его уст, это было: - МАМА!!! Дверь распахнулась и в помещение влетела женщина и крепко-крепко обняла его. На её щеке был наклеен пластырь, чтобы прикрыть синяк. - Всё хорошо, Хёнсын, всё хорошо. Я тут. - Мама, мама, что я тут делаю? - Тебе стало плохо, ты стал задыхаться и упал в обморок. Но тебе теперь уже лучше. Хёнсын пытался вспомнить последнее, что с ним происходило дома. В палату вошёл врач. - Доктор, что с моим малышом? – женщина с надеждой смотрела на мужчину в белом халате. - У вашего сына открылась астма, бронхиальная астма. - Но как такое возможно?! Он с самого рождения не испытывал трудности с дыханием! - Это либо наследственное, либо очень большой стресс. Это как с клетками рака. Они есть у многих, но у кого-то они в спячке, а у кого-то просыпаются из-за каких –то внешних факторов, которые дают толчок к развитию болезни. Можно спросить? Почему мы обнаружили в крови десятилетнего ребёнка алкоголь? - Отчим Хёнсына сказал, что он перепутал стакан соджу со стаканом воды и залпом выпил, так как его мучила сильная жажда. Хёнсын с ужасом смотрел на маму. «И ты в это поверила?» - Вот видимо и это тоже было толчком к астме. - Господи, какой кошмар. . . – женщина крепко обняла сына и зарыдала. - Вы сильно не переживайте, у вашего сына астма первой ступени из четырёх, если не запускать это дело и контролировать лечение, то всё будет в порядке. Мы выпишем рецепты на ингаляторы, дадим список с правилами и указаниями, и вы можете спокойно идти домой. Доктор поклонился и удалился. - Мама, как долго я тут нахожусь? - Вчера поздно вечером тебя увезли и ты тут пробыл одну только ночь. Знаешь, как я испугалась, когда спустившись вниз увидела тебя без сознания! - А. . . а. . . - А он пытался привести тебя в чувства, пока не приехала скорая. - Мама, я хочу домой. . . - Я отвезу тебя домой, куплю всё, что прописал врач и потом маме нужно будет убежать на работу, а ты сегодня никуда не пойдёшь и отдохнёшь дома, хорошо? За тобой присмотрит «папа». После слова папа, Хёнсына передёрнуло. С крыши раздавался стук молотка. В кои-то веки, будучи в трезвом состоянии отчим решил заняться делом и отремонтировать протекавшую крышу. Видимо отрезвил его случай с Хёнсыном. Но надолго ли отрезвил? Вероятно, он испугался, что будут раскрыты его наклонности педофила, поэтому, сегодня вёл себя исключительно мирно и тихо. Из-за громких звуков молотка он не заметил, как сзади кто-то подошёл. Но когда потянулся за очередным гвоздём, вздрогнул. - Аааа, Хёнсын, это ты! Вот перепугал меня. Так тихо подошёл. Хёнсын смотрел на него ничего не выражающим взглядом. - Как ты себя чувствуешь? – в его голосе были слышны нотки волнения. – Парень, ты же не расскажешь ничего никому? - Никто ничего не узнает. . . - Правда? Вот и славно! – неуверенный смешок вырвался из его груди. – А зачем ты сюда поднялся? Тут же опасно. - Не опасней, чем ты. - Эй! Не хами старшим! Хёнсын медленно подошёл и взял лежавший возле ящика с инструментами второй молоток. - Что? Зачем он тебе? Хочешь мне помочь? - Да, хочу помочь тебе сдохнуть!!! – Хёнсын замахивается молотком, чтобы нанести удар, но ничего сделать не успевает. Мужчина, от такой неожиданности подскакивает, оступается и падает вниз на землю, разбивая голову и ломая шею. Этот хруст костей, который услышал Хёнсын, был для него словно торжествующая мелодия. Мелодия свободы. Смерть отчима была моментальной. Всё было списано на несчастный случай. Быстрые похороны. Никто не плакал и не жалел. Истинная причина смерти мужчины так же была не раскрыта. Хёнсын решил никогда не рассказывать эту тайну. После данного инцидента, он и его мать продают дом, переезжают в однокомнатную квартиру в Пусан. Окончив школу на отлично, Хёнсын поступает в медицинский институт на факультет хирургии. Для матери это было неожиданное решение, ведь её сын никогда не говорил о том, что хотел бы стать врачом. К большой радости он поступает на бюджет, набрав самое высокое количество баллов на вступительном экзамене. В свободные вечера Хёнсын продолжал помогать маме на подработках, хотя она и противилась этому. Видя, как после переутомления её сын с жадностью притягивается к ингалятору и вдыхает лекарство, ей становилось очень больно. На что Хёнсын отвечал, что всё в порядке и улыбался. За время обучения в институте ничего особенного не происходило. Настоящих друзей завести не удавалось. А стандартное «Привет!» одногрупникам ничего не стоило. Многие сторонились Хёнсына, считая его каким-то странным, потому что он всегда оставался на дополнительные занятия, зарывался с головой в учебники и начал сторониться людей. Многие просто боялись его астмы. Пусть даже это не заразно, но у некоторых это вызывало отвращение. Был один момент, когда Хёнсын тесно начал общаться с какой-то девочкой. Она была из параллельного потока и такой же странной зубрилой, которая так же любила оставаться на дополнительные занятия. Видимо это их и сблизило. Они периодически встречались, вместе гуляли, но ничего путного из этого не вышло. Когда дело дошло до первого секса, Хёнсына вырвало. Просто перед его глазами всплыла картина, как его отчим трахает его мать, как какой-то кусок мяса. Он даже не волнуется, что она кричит от боли, которую он ей причиняет. Просто бездушно засаживает свой член в анальное отверстие. - Да ты псих! – только провизжала девушка, собрала одежду и ушла. В институте на предпоследнем курсе наступило время практики. Всех студентов распределяли по различным больницам. Хёнсыну достался морг, который относился к самой главной больнице Пусана. Куда свозили трупы со всего города, а потом уже распределяли по районам. Вскрывая бомжей, алкашей и проституток, Хёнсын начал замечать за собой, что представляет, как вскрывает своего отчима. От этого надрезы становились более рваными и неровными, была бы его воля, он испотрошил бы его труп тупым скальпелем и пустил бы все внутренности через мясорубку. Столько он причинил боли его матери, что такому человеку мало падения с крыши. - Хёнсын! Хёнсын! Какого чёрта ты делаешь? Ты что, хочешь, чтобы я тебе не засчитал сегодняшний день практики? Хёнсын словно был вырван этим голосом из своих раздумий в реальный мир и заметил, что задумавшись, провёл скальпелем по телу от самого горла до низа живота и дальше, не прерываясь, перешёл на левое бедро. К тому же разрез был таким глубоким, что казалось, скальпель утопал наполовину. - Ты в последнее время сам не свой. Ты здоров? – поинтересовался парень, который тут работал уже давно и был приставлен к Хёнсыну, чтобы контролировать его. - Д-да. Всё нормально. Немного голова болит. - Вот поэтому мы студентам и доверяем только тех, кто оказался в низших слоях населения. А если бы так исполосовал известную личность? Нам бы тут такое устроили! - Извините, - Хёнсын поклонился. В этот момент в зал морга завезли ещё один труп на каталке, накрытый белой простынёй. - Вот чёрт. . . я хотел сегодня пораньше уйти. . . – взвыл парень. - Я могу вас подменить. - Хёнсын. Я не могу. Вдруг что-то случится, как сейчас. - Я обещаю, что буду внимателен! Пожалуйста! - И что тебе так хочется возиться со всем этим? Личной жизни нет совсем что ли? – парень задумался. – Ну, хорошо. Смотри мне! Один прокол и ты вылетаешь отсюда! – выходя из помещения, парень повторил. – Смотри мне! Закончив вскрытие какого-то бездомного бродяги, Хёнсын подошёл к каталке, которую недавно вкатили сюда и взял с неё папку-планшет, к которой клипом был прикреплён листок с первоначальным заключением. «Женщина. Возраст 45-50 лет. Примерный рост 165 см, вес 70 кг. . . Была сбита на дороге грузовиком. Скончалась на месте. Видимые повреждения: открытый перелом бедра, перелом левого предплечья, открытая черепно-мозговая травма. . . » Пока Хёнсын дочитывал, он откинул простыню и побледнел. Такого месива он не ожидал увидеть. Перекошенное лицо, открытый рот, глаза закатились. Были лишь только видны белки глаз. Череп был разворочен так, что видимо часть мозгов где-то до сих пор осталась на дороге размазанными тонким слоем. Всё тело было в крови. Из бедра торчала кость. По-видимому, были переломаны ещё и рёбра, так как грудная клетка была слишком вогнута внутрь. Вероятно, ещё рёбрами были повреждены сердце и лёгкое. Но всё это перестало волновать Хёнсына, когда он понял, что на каталке лежит его мёртвая мать. Кажется, в тот день он и начал сходить с ума окончательно. С большим трудом его тогда успокоили, когда слетев с катушек и разрывая своё горло от каких-то нечеловеческих криков, он начал громить всё вокруг и кидаться на подоспевшую охрану со скальпелем. Прикладывать большую силу никому не пришлось. Хёнсын сам себя успокоил. Он просто рухнул на пол, хватаясь за горло, пытаясь вдыхать кислород, но это ему не удавалось. Его лицо начало краснеть. Вскоре к его губам поднесли ингалятор и он еле-еле сделал первый вдох, от которого ему полегчало. С его губ срывалось лишь еле слышное «Господи, почему ты так поступил с нами? Почему ты не забрал мою жизнь? Что мы сделали не так? Будь ты проклят!». В тот день его астма перешла на вторую ступень, вызванная этим ужасным событием. После этого инцидента в институте ему разрешили доучиться, но при условии, что он пройдёт курс терапии у психолога. Хёнсын согласился. Но с тех пор его жизнь кардинально изменилась. Все шарахались от него и избегали. После окончания института, имея красный диплом, его никто не хотел брать на работу в качестве хирурга. Произошедший нервный срыв и лечение у психолога сказались на его будущей карьере очень плачевно. Но в одном месте ему улыбнулась удача. Его приняли на работу в фирму по распространению за границей различных протезов. Хирургическое образование, конечно же, приветствовалось, так как ему приходилось просто присутствовать на операциях и контролировать процесс только словами, если в этот момент использовался протез производства их фирмы. Конечно это не то, к чему стремился Хёнсын, но в его положении ничего другого не оставалось. Он долго благодарил директора за то, что доверился ему, не смотря ни на что, и приняли на работу. И спустя какое-то время Хёнсын стал одним из лучших работников. Даже когда планировалась какая-то командировка, заказчики просили прислать именно Хёнсына. Два раза в год, зимой и летом, он приезжал на кладбище, чтобы возложить цветы на могилу матери. И каждый раз он просил прощения. За что? Да за всё. Так же он не переставал периодически посещать психолога. Это просто вошло в привычку даже тогда, когда его лечащий врач сказал, что всё наладилось и его состояние стало стабильным. Просто у Хёнсына никого не было, а психологу он мог выговориться, если его что-то беспокоит. - Хёнсын, а когда ты нервничаешь или пытаешься расслабиться, что ты делаешь? - Я? - Да, ты, Хёнсын, - мягко повторил врач. - Мне нравятся кислые зелёные яблоки. - Яблоки? - Да. Не знаю почему, но когда я чувствую их аромат и кислый вкус на своём языке и на губах, мне кажется, что я. . . что я нахожусь в гармонии с собой что ли. . . - Ну, тогда пропишем тебе побольше кислых зелёных яблок в качестве профилактики. И как всё-таки жаль, что они не помогают избавиться от ночных кошмаров. . . 5 февраля, 06:15 Отель «Sapporo Tokyu Inn». Номер 328 Чунхён подскочил на кровати от громкого крика. Он сначала не понял, откуда доносился этот душераздирающий вопль. Включив ночник на прикроватной тумбочке, он окинул заспанными глазами номер и до сих пор не понял, откуда исходил крик. Рыжеволосого парня в поле зрения не было, но голос явно принадлежал ему. Быстро сообразив, Чунхён переметнулся через всю кровать к противоположному краю и увидел лежащего на полу Хёнсына. Он был закутан в одеяло и надрывно кричал не открывая глаз.