Сойдём с ума вместе?

Вдоль длинного коридора они шли молча. Каждый думал о своём. Элли разглядывала кровавые надписи на стенах, с отвращением читая слово "Вальридер". Оно, почему-то, вызывало необоснованную панику где-то в душе. И даже не от того, что надписи были сделаны кровью, что тёмно-багровыми, почти чёрными, пятнами въедалась в потрескавшуюся краску стены и была уже какой-то маслянистой. В дрожь бросало именно от самого слова, значения которого Эллисон так и не знала. Честно, она бы и не хотела знать о нём. Было душно, хотелось свежего воздуха, не переполненного запахом мертвечины, гнили, медикаментов и железа. Перевести дыхание, отдохнуть от всего. Единственная причина, по которой Элли продолжает идти - это Апшер, что шёл на шаг впереди брюнетки. Ведь, как говорится, даже на красный свет вместе идти не так страшно. Вместе. Вдвоём. Это успокаивало девушку почти до опьянения. Впрочем, в надежду о том, что им удастся выбраться, она не верила, несмотря на то, что сама готова была доказать обратное. Да и сам Майлз был уверен, что его спутница наивно предполагает самый благоприятный исход событий. Она была для него настолько странной, наивной и непонятной, что парень сам на миг, лишь на один миг, загорелся этой надеждой, но после - одёрнул себя от подобной мысли. Эллисон же крутила у себя в голове лишь одну фразу, когда-то давно ею вычитанную из книжки: "Если ваши страдания непереносимы, то тогда постарайтесь обеспечить жизнь другого человека, подарить ему надежду". Собственно, так Элли и делала. Хотела заставить Апшера поверить в удачный исход событий. Чтобы хотя бы один из них надеялся на лучшее. Даже если девушка и ненавидела в себе эту ложь, ей хотелось думать, что это поможет, если и не ей, то хотя бы Майлзу. Сам же репортёр сейчас думал совершенно о другом. Перебирая в потёмках мыслей информацию, парень складывал кусочки пазла, которые раскрывали картину произошедшего. Но, каким-то образом, в этой картине, пусть и совсем лишь мельком, появилась и Элли. Апшеру казалось, что он упускает что-то настолько очевидное, что могло бы пробрать на смех, будь он не здесь и не сейчас. Вернике, Меркоф, Вальридер, эксперименты над людьми и, каким-то образом, ещё и Элли. Нет, Майлз понимал, что будь девчонка замешана во всём этом по пояс, то он бы уже давно об этом догадался. Да и сама такая мысль показалась репортёру да смешного абсурдной. Нет, брюнетка замешана здесь как-то иначе, может, её роль и совсем не важна, но она есть. Голова парня уже пухла от напряжения, не только от мыслей, но и от неприятного ощущения, что в коридоре становится темнее. Следом, проход в какую-то комнату, которая, почему-то, не понравилась ни Апшеру, ни Элли с первого взгляда, несмотря на то, что они не знали, что находится за закрытой, немного покосившейся и помятой от ударов, дверью. Из-за неё веяло холодом, таким мёртвым, пронизывающим, что Элли невольно вздрогнула, приподняв плечи, и напряглась всем телом. Майлз, глубоко вздохнул, то ли для того, чтобы отвлечь себя от навалившихся мыслей, то ли для того, чтобы не выдать учащающееся сердцебиение перед глазами Эллисон. Апшер перевёл взгляд на девушку. Она заметно нервничала, опасалась чего-то более ужасного, чем давящие стены Маунт-Мессив, которые насквозь пропитались безумием. Какое-то подобие ухмылки, даже, скорее, чуть подбадривающей полуулыбки появилось на лице парня, и это не смогло ускользнуть от цепкого, словно выискивающего что-то, взгляда брюнетки. Поджав губы, Элли опустила плечи и слегка улыбнулась в ответ. Ей показалось лишь на миг, что Майлз стал как-то ближе. Обычно он держался немного поодаль, был всегда напряжён, а на Элли смотрел с плохо скрываемым недоверием. Впрочем, это в нём присутствовало и сейчас, но девушка верно заметила, что эта настороженность в её сторону слегка притупилась. На душе, почему-то, стало немного теплее, и Эллисон почувствовала, как страх уже не сковывает её движения, а мятая дверь не казалось больше такой отталкивающей и пугающей. Чувствуя поддержку, опору и чьё-то присутствие, девушка и сама становилась уверенней, сильнее. Словно один лишь факт того, что Майлз здесь, с ней, не давал брюнетке сдаваться. Даже думать об этом не давал. Одиночество было для девушки убийственным, она даже не хотела думать о том, что бы произошло, не встреть она этого репортёра. Быть может, она бы уже давно была мертва, а может и свернулась бы где-нибудь в укромном месте, чувствуя, как она медленно, но верно сходит с ума. Майлз не сильно толкнул дверь, что, хрустнув, нехотя отворилась, сопровождаясь противным тихим скрипом, который больше был похож на предсмертное завывание больного. В комнате было холодно, холоднее чем в коридоре. Парень и девушка вздрогнули. Раздался тихий рык, затем шептание, которое после перешло в скулёж, как будто хрипло поскуливала собака. На кроватях, что были скрыты от посторонних глаз запятнанными в крови тёмно-зелёными шторками, лежали пациенты. Майлз и Элли не видели их, да и особо не горели желанием увидеть, однако они чётко различали в промёрзлой тишине комнаты тихие шептания и кряхтения. В одном из шёпотов можно было различить отдельные слова: "Не уснуть. Не уснуть. Вернике ждёт". Затем голос затих, а после послышалось бульканье, как будто пациент чем-то захлёбывается. Апшер и Эллисон переглянулись. Вновь и вновь всплывало имя Вернике, который, конечно же, был не последним человеком в этой больнице, но ведь он умер, разве нет? Майлз, почувствовав, как липкие мурашки прошлись по спине, трепетно прижал к себе камеру и прошёл вперёд. Элли старалась не отставать, не отходить ни на шаг от парня, пыталась не всматриваться в кровавые разводы и куски мяса на полу, что лежали кучей возле одной из кроватей. По нему уже ползали жуки. Девушка вздрогнула и отвела взгляд. Майлз увидел в желтоватом свете тусклой лампы бумаги на одной из тумбочек. Поборов нежелание приближаться к кроватям с больными, парень прошёл к ним. На койке лежал пациент, шторка не была задёрнута до конца, отчего можно было, пусть и не совсем чётко, увидеть его голову и часть туловища. Брюнетка чуть вытянулась, всматриваясь в лицо больного. Трудно было сказать, что у того было за выражение. Покрытое шрамами, ссадинами, язвами и забрызганное кровью лицо уже не было похоже на человеческое. Маленькие глаза, немного гнойные, красные, смотрели в одну точку на потолке, дрожали, будто с трудом стараясь остаться на одном месте. Не отвести взгляда. Пациент смотрел вверх, словно надеялся на что-то, верил в кого-то, символично устремив взгляд в небо, даже если потрескавшийся потолок психушки небом и не назовёшь. Во что он верил? В Бога ли, в Вернике, а, может, в Вальридера. Нельзя было ответить - мужчина не мог бы ничего сказать с кусками плоти, что звались губами, небрежно выдранными, выкусанными. - Как... - Эллисон почувствовала, как сильно дрожит голос, - Как ты думаешь, - Девушка перевела взгляд на репортёра, который бегло оглядывал папку с документами. Бумага была запачкана кровью, разобрать слова было трудно. - Каково им приходится? - брюнетка кивнула в сторону больного. - О чём они думают? Тяжёлый, полный сочувствия, но вместе с этим и страха взгляд девушки, Апшер вынести не мог. - Они не думают. - Голос хриплый, неуверенный. Парню показалось, что это и не его собственный голос. - Эта больница не пощадила их разум. - Мы это знаем точно? - Элли напомнила Майлзу ребёнка, которому приходится немного искажать события из-за того, что правда и реальность могут оказаться слишком жестокими, слишком страшными. Но на самом ведь деле Эллисон не была ребёнком, не была для Апшера тем человеком, которого хочется успокоить. Можно было ей говорить твёрдо, без попытки "сгладить углы" происходящего. Но, почему-то, репортёру это не удавалось. - Да. - Откуда? - Потому что иначе это слишком страшно. - Парень сам удивился своим словам. На миг растерянный взгляд выдал его. Встрепенувшись, репортёр вновь уставился на бумаги с текстом. Эллисон ещё какое-то время глядела на Апшера. За то короткое время он показался девушке довольно сдержанным, уверенным, даже смелым порой, не лишённый чёрного юмора. Впрочем, настоящего его она не знала. Майлз Апшер в реальной жизни и Майлз Апшер в экстремальных условиях Маунт-Мессив - это могут быть совсем разные люди. От этого брюнетке, почему-то, стало немного тоскливо. Ей нравился тот Майлз, которого она видит перед собой. Быть может, это и есть настоящий Апшер. Эллисон отступила на шаг, подойдя ближе к широкой закрытой двери со стеклянной вставкой. Там, в другом зале, посреди комнаты на стуле сидел пациент. Трясся, вздрагивал, что-то шептал покусанными губами, устремив взгляд в пол. Девушка напряглась. Идти в эту комнату не хотелось. Но, конечно же, это был единственный путь. Апшер, который незаметно возник рядом с девушкой, напугав ту, легонько толкнул дверь - та не поддавалась. Закрыта на замок. Оба вздохнули, то ли от разочарования, то ли наоборот, от облегчения. Чувства иногда смешивались в нечто непонятное, нельзя было сказать, во что именно. Это приводило в смятение, заставляло теряться. И, наверное, в одиночестве такие чувства сводили бы с ума. - Вентиляция. - Произнёс Майлз, смотря куда-то вверх. Девушка проследила за его взглядом. Над кроватью, к счастью пустой, под потолком проходила вентиляционная шахта. Элли неуверенно улыбнулась и прошла вперёд. С несвойственной ей ловкостью, брюнетка забралась на кровать, а затем цепко схватилась за край шахты, влезая внутрь. Кряхтя и шикая от несильных ударов о железную поверхность, Эллисон всё же забралась в шахту. Апшер закатил глаза от того, что его напарница, как всегда, ведёт себя до дурости громко. Удивительно, как она вообще выжила до встречи с ним. - Проберись в ту комнату и попробуй отпереть дверь. - Негромко произнёс репортёр, подойдя ближе к месту с дырой в вентиляции. - Хорошо... - Как-то нехотя произнесла девушка. Было бы проще, наверное, если бы Майлз полез бы в шахту за ней. Проще для Элли, конечно, а не для самого Апшера. Неуклюже, но довольно быстро, брюнетка переползла до следующей комнаты. Спрыгнув, девушка приземлилась на что-то вязкое. Кровь с ошмётками какой-то плоти, органов. Тёмно-бардовые брызги разлетелись вокруг, запачкав и без того грязный пол. Эллисон поморщилась. Она, вероятно, никогда не сможет привыкнуть к такому. - Здесь и должно так быть? - Её голос переливался нервными нотками. - Ох, фу. Мне не стоило надевать любимые кроссовки сегодня. - Глуповато ухмыльнувшись, брюнетка подняла голову. За дверью, через стеклянную вставку, можно было увидеть репортёра, который скептичным и недовольным взглядом уставился на напарницу в ожидании. Она всегда такая медлительная, неуклюжая, вечно отвлекается на всякие глупости, заставляя парня чувствовать себя так, как будто он возится с ребёнком. Аккуратно, насколько это возможно, девушка подошла к двери, обходя больного, что был привязан к стулу. Бледные холодные руки коснулись ручки, затем замка, негромко повернув защёлку. Пациент закричал.