Песочная Гавань

Мэтт, глубоко вздохнув, все же отвлекся от затянувшегося разглядывания своих ногтей и поднял взгляд на Дженсена. — Ты… прости за то, что я говорил позавчера, — смущенно произнес он. — Все как-то наложилось друг на друга — и Гелия, и вспомнилось, как мы с ней переезжали… еще и восточные. Я в постоянном напряжении — вдруг перепутаю, с какой ноги положено вставать, и меня отправят на работы? — Я понимаю, не оправдывайся, — кивнул Дженсен. Он не ждал извинений и был удивлен, когда Мэтт позвал его поговорить, намекнув, что Джаред ему будет только мешать. — Что за работы? — За провинности, — усмехнулся Мэтт. — Тупая и тяжелая работа: тебя одевают в униформу, а на самом деле — просто огромные тулупы, в которых спину-то разогнуть сложно, и заставляют копать. Говорят, что мы так нефть ищем. На самом деле — просто усмиряем свою гордыню, слишком непослушные мы для них. После дня таких работ еще неделю страдаешь от болей в спине и не можешь ничего делать, — Мэтт нахмурился и отвел глаза. — Тебя посылали на них, — понял Дженсен. — Мне жаль… правда жаль, Мэтт. — А, — он передернул плечами, — дело давнее. Ты уверен, — неожиданно обеспокоенно спросил он, — что заслать твоего йети к Гелии — хорошая идея? — Разумеется, — кивнул Дженсен. — Думаю, с программой первого класса он как-нибудь поможет ей справиться. К тому же ему дико скучно, и лучше направить его энергию в мирное русло. Свет мигал, и прыгающее напряжение как будто выкристаллизовывалось, натягиваясь между Мэттом и Дженсеном прочными нитями. Дженсену было неловко. Они с Джаредом злоупотребили гостеприимством, сегодня вечером Мэтту опять придется врать в лицо дозорным, что у него дома никого, кроме дочери, и неизвестно еще, поверят ли ему. — У вас есть здесь рентген-кабинет? — спросил Дженсен. — Лучше на самотек не пускать, пусть Гелию посмотрит врач. Или хотя бы снимок заполучи, а я подумаю, что можно сделать. Скорее всего, это просто вывих, но стоит перестраховаться. — Я попрошу медика оккупантов помочь. Это не проблема. Детей они не обижают. Между ними снова повисло молчание, и Дженсен не знал, чем его перебить. Он уже спросил все, что хотел, уяснил про установленный в городе режим. Опустив взгляд, он разглядывал лежащие на столе руки Мэтта, прежде всегда ухоженные, мягкие, а теперь — загрубевшие, с несмываемой грязью под ногтями от каждодневной работы в поле. Дженсен был удивлен, что за чертой города прижился искусственный грунт, но Мэтт заверил его, что урожая хватает и на город, и на расположившуюся рядом часть восточных. Что-то настойчиво зудело в голове, не давало покоя. Дженсен никак не мог ухватиться за мысль. — Вы вместе? — Мэтт неопределенно кивнул головой в сторону детской, где Джаред пытался помочь Гелии сделать уроки. — Не знаю, — Дженсен задумчиво посмотрел вбок. — Наверно, да. Вроде того. — Он огромный, — недовольно произнес Мэтт, и Дженсен учуял легкую ревность в его тоне. — Занимает все свободное пространство… — Он не огромный, он просто деятельный и двигается много, вот тебе и кажется, что он одновременно везде, — пояснил Дженсен. — А ты… ни с кем больше? — Не до того было. Дженсен промолчал. Говорить было не о чем. Он знал, что нужно пообещать, что они с Джаредом уйдут этой же ночью, но ему хотелось провести в покое еще хотя бы один день. Температура почти не поднималась, кровать была мягкой, а Джаред любил обниматься во сне, и Дженсен не мог заставить себя попрощаться с этим домом. Ему нравилась стряпня Мэтта, от болтовни Гелии теплело в груди, и Дженсен, когда она, хромая, возвращалась из школы, даже пробовал заплетать белокурые волосы в косички. Шелковые пряди вырывались, но Дженсен все равно улыбался, вспоминал Маккензи, вспоминал дом. Потом на ум приходили надежды родителей, их вера в него, и хорошее настроение пропадало. Но ненадолго — Дженсен уже привык к тому, что в его жизни началась полоса с одними только падениями. Половицы скрипнули под уверенными шагами, и в кухню протиснулся Джаред. Места и правду словно убавилось вполовину. Взяв табурет, Джаред придвинул его почти вплотную к Дженсену и сел, скрестив на столе локти. — Теперь она точно лучше всех в классе будет вычитать и складывать столбиком, — похвастался он. — Что обсуждали? Голос Джареда звучал непринужденно, но Дженсен, чуткий к его интонациям, уловил ревность и едва смог сдержать усмешку. Взгляд Джареда метался по кухне, но то и дело его притягивало к лицу Мэтта, и Дженсен, чтобы пресечь это, рубанул, решил, как в прорубь прыгнув: — Мы уйдем следующей ночью. Джаред беспокойно посмотрел на Дженсена, но промолчал. — Не могу вас задерживать, — Мэтт прикусил губу. — Если бы я жил один — я бы еще попробовал рискнуть и подержать вас еще. Но если меня заберут, то что будет с Гелией? Кстати, — Мэтт глянул на часы, — пора лезть в погреб. Скоро придут. Дженсен, поднявшись, дернул на себя дверь погреба и, морщась, начал спускаться по хлипкой лестнице. По коже сразу побежали мурашки, все волоски встали дыбом от холода. Дженсен торопливо пригнулся, усевшись в стороне, втиснулся спиной в деревянные полки, чтобы освободить место для Джареда. Тот, быстро спустившись, подсел к Дженсену. Дверь закрылась, отрубив полоску света, и Дженсен лишь на ощупь смог различить лицо Джареда. — Устал, — пожаловался он. — От Гелии? — удивился Дженсен. — Вы же полчаса максимум просидели. — Нет. От темноты. Проснусь — темно, ложусь — темно, днем хожу по дому — темно. Не думал, что вечную ночь настолько тяжело вынести. — Привыкай, — посоветовал Дженсен, — день может наступить завтра, а может и через месяц. Или даже больше. Как звезды встанут. Джаред привалился боком к ногам Дженсена. Он обхватил его голень ладонью, положил подбородок на колено Дженсена и протянул: — Это ты сейчас типа скаламбурил, да? — Угу. — Стремный у тебя юмор. Лучше не шути. Я развеселю компанию за тебя. Дженсен не видел в кромешной темноте совсем ничего, только чувствовал. Джаред грел, как печка, он всегда обжигал, как будто никогда не мерз. Дженсен поймал себя на мысли, что его «всегда» началось неделю назад, всего неделю. Запустив руку в волосы Джареда, Дженсен задумчиво перебирал его пряди. — Ты смелый. — Почему? — не понял Дженсен. — Ты же недавно еще только говорил, что я слабак. Джаред ничего не ответил. Тогда Дженсен заговорил: — Я не смелый. Просто мне все равно. Ты знаешь… я вот убил человека, того восточного на пропускном пункте, и ничего не почувствовал. Я могу оправдываться плохим самочувствием, чем угодно, — но факт остается фактом. Я не держусь за свою жизнь, потому что не могу сохранить чужую, хоть меня и обязывает к этому моя профессия. Я шел к этому семь лет, и все продолбал. Поэтому мне не страшно. Мне никак. — С тем восточным парнем у тебя не было другого выбора. Все просто — или он тебя, или ты его. Я думал, что тебе на руку сыграет элемент неожиданности, и ты его сможешь сразу оглушить. — Да нет, я сразу слажал. С чего это ты в меня поверил? Ты же не доверяешь никому. — А не знаю, — легкомысленно ответил Джаред. — Есть что-то в тебе. Только уверенности не хватает. Ты, может, и считаешь меня глупым, но я просто по-другому расставляю приоритеты. Мне плевать было на климат этой планеты — узнал, что температура почти не колеблется, и ладно. На животных и растения — тем более плевать. На эту нефть с плотно уложенной в спираль структурой углерода — тоже плевать… Спалился, — Джаред неестественно засмеялся. — Выдал, что понимаю кое-что. Неважно. Вот людей я внимательно изучил. Команду, в которую меня записали, города, посмотрел несколько видео, фоток побольше. Знаешь, как я с тобой познакомился? Наугад ткнул в один клип, а там ты на каком-то празднике. Улыбаешься, глаза пьяные, щеки покраснели. И говоришь: лаблазия — оч-ч-чень интеесссное растение, — ловко сымитировал его голос Джаред. Дженсен покраснел. Он помнил этот день. Они всей командой напились местной настойки, оказавшейся крепче русской водки, и балагурили всю ночь. В тот же день Дженсен и познакомился с Мэттом, начал болтать о своей великой врачебной карьере, нести чушь… Странно, что Мэтт дослушал его до конца. — Потом, — продолжал Джаред, — я еще несколько видео с тобой нашел. И фотографий. Я смотрел на тебя и думал: что случилось, что у этого парня в глазах поселилась такая печаль? Ты же другим был… Я даже так, на пленке это видел. И знаешь… осколочное ранение мало кто бы смог ликвидировать в полевых условиях, когда и инструментов-то никаких нет. Дженсен весь закаменел. Джаред больше ничего не рассказывал, ничего не спрашивал. Не увещевал и не уговаривал. Он только гладил ноги Дженсена, целовал через плотную ткань штанов, утешал прикосновениями. Легче не становилось. Вот и весь секрет — всплыл мертвой рыбой на поверхность. Джаред, видимо, только прикидывается шутом — дурак не смог бы вскрыть запароленные файлы. Не нашел бы информацию о позорной первой вылазке Дженсена. И Дженсен точно помнил, что не говорил, какое ранение было у первого убитого им человека — значит, Джаред действительно докопался до этого сам. То была серьезная кампания, в команде было несколько спецов, и Дженсена взяли как выдающегося молодого специалиста — купились на его оценки и рекомендации. Дженсен был в себе уверен на двести процентов, думал, что все будет легко. Что в жизни все так же, как и на учебе, и ему не составит труда ликвидировать раны бойцов, пытавшихся отвоевать честно занятый кусок территории. Дженсен попрощался с Мэттом, улетел на Глизе, где бушевала настоящая война, а не шахматная партия по правилам, как здесь. Его вернули через месяц — сам попросился. На Землю возвращаться было стыдно, он бы не смог смотреть в глаза родственникам, а других планет не знал. Дженсен чувствовал, как по ладоням ползет теплая кровь, как он погружает руки в мягкие ткани, как берет холодные щипцы… Как дубеет тело у него на коленях, а зрачки становятся кошачьими — наступление смерти необратимо. Не сразу до Дженсена дошло, что кровь ему померещилась — это Джаред крепко держал его за ладони. Темнота делала только хуже — подогревала образы, вставшие перед глазами. Дженсен хотел сказать что-нибудь, но не мог. Горло сжало стальной перчаткой, никакой трахеотомией не поможешь, да и кто будет помогать? Зачем помогать врачу, на которого так понадеялись, которому поверили, и который так облажался? На самом же первом задании. Он подвел всех. Над головой раздались шаги, и Дженсен, задрав голову, вынырнул из воспоминаний. Хватит заниматься самобичеванием. Сделанного не исправишь. Ничего обратно не вернешь. Надо сидеть тихо, чтобы их не заметили. Чтобы не принести проблем Мэтту. Дженсен весь обратился в слух. Дозорный говорил на языке челноков, межпланетном наречии, космическом эсперанто, и язык давался ему нелегко. Он строил короткие фразы, а Мэтт, разыгрывая дурачка, отвечал цветисто, многословно, и дозорный явно начинал злиться. Шаги снова раздались, и половица скрипнула прямо над их с Джаредом головами. Рука Джареда крепче стиснула пальцы — не в страхе, а наоборот, храбрясь, безмолвно обещая — защищу тебя. Мэтт продолжал болтать. Дженсен похолодел. Половица скрипнула еще раз. Потом шаги удалились. Через пару минут дверь погреба рывком открылась. — Пронесло, — выпалил Мэтт. — Слышал, — кивнул Дженсен. Джаред быстро полез по лестнице, и Дженсен, подталкивая его в задницу, раздраженно заговорил: — Кретин, ты чего храбрился, а? — О чем вы? — жалобно спросил Джаред. — Сам кретин, — Мэтт даже не обратил на него внимания, — это я с ними третий год живу и знаю, как общаться, а ты помалкивай. — Ты предложил им проверить подвал! — Проваливай и не мозоль мне глаза, мне надо это запить! Мэтт был бледным как полотно, и Дженсен прикусил язык: парень и вправду испугался до ужаса. — Мы уйдем завтра, — пообещал Дженсен, — и даже, наверно, днем. — Да уж, уходите, — гнев Мэтта стихал. Распахнув шкафчик, он вытащил бутылку темного стекла, придирчиво глянул на нее и пихнул в руки Дженсену. — На, порадуйтесь на дорожку. Смазку надо? — Ты как будто эту бутылку в жопу предлагаешь засунуть. — Надо, — одновременно с Дженсеном выпалил Джаред. Мэтт вытащил другую бутылку, с чем-то мутноватым. — Проваливайте, — повторил он, — в шкафу поройтесь. Дженсен хотел извиниться, но Джаред уже схватил его за руку и потащил в их комнату. Захлопнув за ними дверь, Джаред подтолкнул Дженсена к кровати. — Послушай, — он опустился на колени между ног Дженсена, — давай поговорим. Составим план. Что хочешь. Я хочу выбраться с тобой из этого города, дойти до гребанного полевого госпиталя, вытрясти из тебя всю дурь. Все делают ошибки. Твой промах — не ошибка даже, ты ничего не мог сделать, и если у тебя не получилось один раз, то это не означает, что твои знания ничего не стоят и что ты не сможешь спасти кого-то другого. Дженсен, — Джаред взял его за руки и заглянул в глаза, — скажи мне, что ты чувствуешь? Дженсен смотрел на него и не знал, что ответить. — Не знаю, — наконец-то произнес он, — пусто мне. Я выгорел, едва начав работать. Я больше не хочу быть врачом, как когда-то, потому что здесь не носят белые халаты и не проводят научную работу. Жизнь показала, что я бумажный работник, книжный червь, а никак не военный врач. Может быть, мне давно стоило переквалифицироваться в ботаника. — А выбраться живым хочешь? — вкрадчиво спросил Джаред. — Мне нужно это знать, Дженсен, — попросил он, — ответь честно. Когда мы шли сюда… мне показалось, что тебе все равно, выживешь ты или нет. — Так и есть, — подтвердил Дженсен. — Я сначала пытался идти, потому что вроде как был ответственен за тебя, а потом понял, что ты и сам не пропадешь. А сейчас… — он прислушался к себе. — Наверно, хочу. Чтобы точно знать, что с тобой ничего не случилось. Джаред смотрел на него, пытаясь оценить, честен ли с ним Дженсен — вглядывался в лицо, как будто мог прочитать мысли. Кивнув, он поднялся с коленей, дошел до выключателя и вырубил свет. Вернувшись к Дженсену, он забрался к нему на колени, сжал бедра и, с усилием вытащив пробку из бутылки, объявил: — Будем пить. — А план? — напомнил Дженсен. — Как раз и придумаем. Хотя я вижу все предельно просто. Джаред сделал глоток и передал бутылку Дженсену. Напиток пах едко, к запаху спирта примешивалось что-то травяное. Дженсен смело приложился к горлышку, и губы тут же обожгло ядреной выпивкой, глотку продрало, но на место почти болезненных ощущений тут же пришло мягкое тепло. Голова задурманилась быстро, как будто алкоголь сразу же проникал в мозг. Джаред забрал у него бутылку после трех глотков, приложился к ней еще раз сам и, заткнув пробкой, спустил ее на пол. — Секс с пьяным — сомнительное удовольствие, — пояснил он и поцеловал Дженсена. Жаркие ладони жгли сильнее алкоголя, раскаленными стальными рукавицами прошлись по талии и сжали самое горло, не давая сделать и вдоха — Дженсен задыхался, пока не понял, что Джаред ласково гладит его пальцами по кадыку, а не дышит он сам. Сивуха давала по мозгам, и Дженсен плыл от ощущений. Он провел ладонями по мускулистой спине Джареда, сжал крепкие ягодицы. Было мало, критически мало, и Дженсен быстро дернул его футболку вверх, чтобы добраться до обнаженной кожи. Реальность выпадала кусками. Мускусно-вязкий воздух крошился под потолком. Грудь Джареда хотелось кусать, остро впиваться, крутить соски, настраивая его тело на возбуждение прикосновениями к твердым горошинам, как настраивают радиоприемник, крутя ручки. Джаред бился в руках как огромный дракон, и Дженсен повалил его на кровать, чтобы удержать, подчинить, оседлать. Он тут же поддался — большой, горячий-горячий-невозможный, наверно, даже ненастоящий — не видел Дженсен раньше таких существ, не чувствовал в себе такой пульсации, вторящей вибрации чужого тела под руками. Его немного отрезвила резкая боль — по щеке, аж голову в сторону мотнуло, и Дженсен хрипло бросил: — Понял. Уносит. Он надеялся, что Джаред поймет. Вскочив с него, Дженсен, раздеваясь на ходу, попрыгал к шкафу. Что ж он какой большой, с кучей ящиков, как найти хоть что-то? Руками — по каждому отделению, все перебрать, наконец-то найти — и обратно, к Джареду, уже обнаженному и готовому. Дженсен пожалел, что не может при дневном свете рассмотреть это тело в теплых оттенках, ласково обрисованное бежевыми тенями. Он провел по рельефным мышцам рукой — по груди, животу, запоминая на ощупь, коснулся члена. Облизав губы, Дженсен опустился на него ртом, взял головку. Попробовал дальше — не слишком получалось, но и пускай, хватит и так — солоно, терпко, много, тяжело, на языке гладко. Выпустив член изо рта, Дженсен подобрался к Джареду повыше, к шумному дыханию, к поблескивающим от слюны губам, впился в них. Дурман уже проходил, и Дженсен почти протрезвел — так же быстро, как и опьянел. Расставив ноги так широко, как только позволяла кровать, он выдавил на ладонь смазку, потянулся к ягодицам. Не прекращая целовать Джареда, он проник в себя. Сразу, быстро — в последние две ночи Джаред достаточно раскрывал его своими пальцами, чтобы Дженсен привык. — Дай я, — Джаред разорвал поцелуй, потянул Дженсена за талию ближе к себе. — Да сядь ты! Дженсен послушно опустился ему на мерно вздымающуюся грудь, и Джаред насадил его на пальцы, подтянул за бок вверх, снова вниз. Дженсен насаживался на его руку, смотрел на Джареда. Член покачивался почти перед его лицом. Дженсен чуть склонился, подхватил бутылку за горлышко, сделал один глоток. Сивуха потекла по подбородку, холодными каплями на грудь. Не удержавшись, Дженсен плеснул вина себе на руку и зажал рот Джареда. Шершавый язык тут же прошелся по ладони, ткнулся, расталкивая пальцы, и Дженсен погрузил их Джареду в рот. Потом перенес руку себе на член. Действие алкоголя все же не проходило — Дженсен так и упускал происходящее, терял минуты, он и сам не понял, когда в него успели влезть четыре пальца Джареда по самые костяшки. — Все, — со сбившимся дыханием выпалил Дженсен, — хочу, не могу уже. Джаред почти мгновенно подхватил его за талию, подтолкнул назад. Взявшись за основание члена Джареда, Дженсен направил его в себя. Крупная головка уперлась между ягодиц, и Дженсен опустился на нее. Резковато, но без боли — пусть Дженсен что-то и упустил в подготовке, но Джаред растянул как надо, смазка едва ли не хлюпала в заднице. Опустившись до конца, Дженсен замер. Пот крупными каплями скатывался с висков, колени подрагивали, и внутри заполнило так, что не двинуться. Дженсен глубоко дышал. Джаред мягко гладил его по коленям, бедрам, легонько подрачивал член. Не торопил. Дженсен медленно приподнялся, расслабился окончательно, смахнул со лба пот. С Джаредом было хорошо — так, как надо, на полную, от каждого движения било по нервам. Дженсен не касался себя, только двигался на его члене. Джаред подкидывал бедра вверх, ходил в Дженсене четко, ритмично, как поршень. Дженсена прошибло дрожью, когда ладони Джареда скользнули на ягодицы, развели их в стороны. Подушечка пальца надавила на мышцы ануса, потянула, и Дженсен задрожал всем телом, не понимая, как могло стать еще лучше от одних лишь мягких прикосновений. — Кончи так, на мне, — зашептал Джаред, — только от меня. — Да, — Дженсен быстрее затанцевал на его члене, изогнулся. Уперся ладонями в каменный пресс Джареда, с ума сходя от дразнящих пальцев сзади. — Ты еще больше сможешь принять… — шепот Джареда обволакивал. — Мой член, мои пальцы… хочешь? Скажи, хочешь? — Хочу, — Дженсен запрокинул голову. Уже в боку кололо от быстрых движений, но боль угасала на фоне белых вспышек под веками от каждого касания простаты, от бесстыдных пальцев Джареда, мнущих задницу. Он тискал ягодицы, трогал анус, как будто пытаясь войти вместе с членом, и Дженсену на мгновение показалось, что Джареду удалось. Он резко опустился, яйца коснулись промежности, и прошибло осознанием: нет, не показалось. Сердце подскочило к горлу, Дженсен по инерции дернулся еще несколько раз, разводя колени еще шире, выгнулся, распятый, до максимума растянутый, и сорвался, кончив себе на живот. Задница сжалась, Дженсен напряг ягодичные мышцы, весь вытянулся в струнку, напряженный, готовый лопнуть. Джаред подкинул бедра, вытащил из него палец, сжал до боли, до синяков задницу, и рухнул с обрыва следом. Дженсен подрагивал, принимая все в себя. Когда Джаред расслабился, Дженсен аккуратно снялся с его члена, растянулся на Джареде. По плечу мягко скользили пальцы. — Охрененно, — наконец-то произнес Дженсен. Задница немного ныла. Тело стало тяжелым, как будто пригвоздило к Джареду — ни двинуться, ни вздохнуть глубоко, сил ни на что нет, внутри расплавленным серебристым оловом растеклась усталость. — Угу. Джаред заговорил спустя вечность. — Я таким тебя и представлял — классным, отзывчивым… краснеющим и милым. Наивным доктором. Ты ведь таким и был в первый год? — Наивный доктор… да, был. Дженсен сполз в сторону, вжался в бок Джареда, закинул руку ему на грудь. Носом уткнулся почти в подмышку, от горьковатого запаха вело не хуже, чем от сивухи. — Глупо в этом признаваться, но я реально в тебя влюбился только по фоткам и нескольким видео. — Ты ж всеми днями трахался на Ките, — лениво напомнил Дженсен. Просто для того, чтобы не дать себе замечтаться, представляя Джареда, который внимательно рассматривал его и думал о нем, даже не будучи знакомым лично. — Не всеми, я соврал. Проще зарекомендовать себя рубахой-парнем, тогда никто от тебя ничего ждать не будет. А потом преподнести сюрприз. — Сюрприз удался. Дженсен накрыл ладонью расслабленный член Джареда, крупный даже сейчас. — Для меня тоже. Хочу кулаком тебя трахнуть. — Обойдешься. — Запретишь? — Запрещу. — Тогда заезжу тебя просто так. — А это — с удовольствием. Только не сегодня. А то я не только сидеть, но и ходить не смогу. * Посреди ночи как будто подбросило — Дженсен, вздрогнув, проснулся. Тяжелая рука спавшего на животе Джареда придавила грудь, не двинуться, плечо затекло, а левая рука занемела. Подняв ее вверх, Дженсен несколько раз сжал и разжал кулак. Постепенно по предплечью заструилась кровь, и стало легче. Дженсен никак не мог поймать мысль. Он не ощущал себя отдохнувшим, и усталость телесная не давала разуму ясно работать. Что казалось странным? Все пошло не так на этом задании — хотя бы потому, что эту область считали ничейной землей. Дженсен допускал, что патрулирующие воздушное пространство вертолеты могли не заметить маленький замаскированный лагерь, но та часть, на которую они с Джаредом наткнулись, была отнюдь не крошечной. В ней жило несколько десятков, если не сотен, человек, судя по количеству вагонов с медикаментами и припасами, а оружия наверняка было еще больше. Дженсен сомневался, что там, возле Мифа, есть крупное месторождение оранжевой нефти. Скорее всего, просто база, от которой то и дело отправляются поисковые отряды. Такая же, как часть Дженсена. Тогда это еще подозрительнее — то, что их послали на вражескую территорию. На личную территорию. Второе происшествие — это тикер Джареда. Не может это быть простой случайностью после промаха с базой восточных. Кто-то специально выделил для него поломанное устройство. Зачем? В голове яркой картинкой вспыхнуло недовольство Бермана. Старик был в недоумении: ему не приходило приказа подготовить экар для Звездной Ласточки, он был разбужен назойливым письмом. Значит… почти никто и не знал, что команду отправляют… Отправляют на верную смерть, отстраненно понял Дженсен. Теперь стало понятней, почти вся мозаика, весь цветной витраж собрались — от них хотели избавиться. Осталось разглядеть стекло в самой середине — прочитать по картинке, по какой причине они должны были погибнуть при обстоятельствах, которые никто бы и не стал выяснять. Дженсен напряженно размышлял, отбрасывая варианты один за другим. Они все не представляли никакой угрозы. От них не было толку. Он сам — мелкая сошка, неудачник, и даже если предположить, что он весьма умен, все равно логики никакой: он никак не применяет свои знания. Дженсен усмехнулся. Разве что это какой-нибудь земной биолог, возненавидевший его после очередных поправок к статье… На ум пришли слова Джареда, сказанные им в первый день. Его восторг, когда он понял, что именно Дженсен досаждал ученым, с которыми считались на Земле. Что, если цель — Джаред? Уставившись в потолок и видя только темноту, Дженсен догадался. Ему нужно было только подтверждение. — Джаред, — он вцепился в его плечо, — проснись. Джаред. Замычав, Джаред отдернулся, но Дженсен был настойчив. — Джей, это важно, — негромко произнес Дженсен, и Джаред, тяжело вздохнув, повернул к нему голову. — Ммм? — Кто твой отец и кто тот человек, который отправил тебя сюда? Ты общаешься с отцом? В каких вы отношениях? — Ты действительно хочешь сейчас поговорить об этом, Фрейд? Джаред перевернулся набок, спиной к Дженсену, и натянул одеяло. Дженсен напряженно ждал. — Отец — военный… дослужился до того, что через полгода может стать министром по действиям в планетной системе Глизе. Я не хотел жить в его тени… — из голоса Джареда уходила сонливость. — Когда я был подростком, я уже знал, что хочу служить, но мечтал добиться всего сам, чтобы на меня не смотрели, как на уменьшенную копию отца. Пошел к его бывшему другу… Они рассорились насмерть, когда мне было лет десять. Абель третировал меня как мог, муштровал, отчитывал за малейшие провинности, но всегда был справедлив. Я за свое поведение и самомнение большего и не заслужил — только эта Гавань. И, честно, уже не жалею. — А этот человек… Абель… он претендует на место министра? — Да, главный конкурент отца… — Джаред, — Дженсен сел на кровати. — Это он все подстроил. Мы изначально должны были попасть на территорию восточных. Тебя бы убили, твоего отца это подкосило бы, и он сдал бы позиции. — Нет, — с сомнением произнес Джаред и тоже сел, привалившись спиной к стене. — Это глупо. — Для человека, который ненавидит твоего отца больше десяти лет? У которого из-под носа может уйти высокая должность? Не думаю. Как, говоришь, его фамилия? — Абель. — Мне нужен выход в сеть, — пробормотал Дженсен. Он узнал фамилию, но не хотел верить в это совпадение. Ему нужно было больше информации… — А его сын… не ваш Джейк случаем? Тогда твоя теория становится еще логичней. — Я не знаю, — прошептал Дженсен, — если это так… — То нас предали по всем фронтам. Подтянув к себе колени, Дженсен сосредоточился. Ему нужно было продумать каждый шаг, но что они могут сделать, если у них из оружия — один только нож? Джареда поставили бойцом второго класса — специалистом по рукопашному бою, ему не положено в снаряжении иметь даже пистолет. А значит, их шансы против до зубов вооруженных восточных — нулевые, уходят в минус. И единственное, что их может спасти, — непробиваемая уверенность, наглость и быстрые ноги. А потом… потом — рапорт начальству обо всех подозрениях. Лучше бы это все высказать отцу Джареда, чтобы тот смог дернуть за ниточки и вывести всех на чистую воду. Но для этого нужно убраться из города и пройти через ничейные земли живыми. Дженсен понимал, что может заблуждаться. Подкупить восточных, чтобы убить американца, — государственная измена. Это серьезный проступок. Поэтому Дженсен допускал, что смерть Джареда по планам Абеля выходила случайной. Но не стоило отбрасывать вариант, что за Джаредом уже объявили охоту. Дженсен не помнил случаев в истории, чтобы восточные просто так соглашались заключить сделку. Должно быть, им посулили что-то достаточно весомое… Может быть, Абель даже пообещал им сменить политику относительно Глизе. Главный предмет военного конфликта, длившегося уже два десятка лет, должен был стать отличным аргументом. Но это чересчур смело. Дженсен решил плясать от того, что восточные не охотятся за Джаредом. Слишком сложно. Много чести. Вряд ли Абель, порвавший все отношения с мистером Падалеки, будет уверен, что тот сдаст, потеряет возможность занять должность министра от горя. Дженсену так хотелось спастись, вывести Джареда живым, что он позволил себе сбросить этот вариант со счетов. — Я тоже думаю, что это вряд ли, — согласился Джаред. — Я уверен, что Абель подобного не допустит. Он не так хитер… Он прямолинеен. И всегда был квадратным, с одними прямыми углами. — Хотелось бы верить. — А ты верь мне. Ты можешь ошибиться, Дженсен, а я точно уверен. Дженсен дернул плечом. Да, Джаред прав — он может ошибиться, он уже ошибался, он подвел однажды команду. Поэтому стоит довериться тому, что точно знает. — Хорошо. Тогда основной план — уверенность в себе… …Они собрались за кухонным столом следующим днем. Гелия уже ушла в школу, а Мэтт отпросился на обеденный перерыв пораньше. На улицах было пустынно: люди работали, дети учились, а восточные лениво патрулировали город, почти никого не замечая вокруг — они привыкли, что все спокойно, а поселение, которое они держат в страхе, подчиняется им беспрекословно. Мэтт, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула. Дженсен раздевался спокойно, а Джаред, подозрительно глянув на него, уставился на Мэтта. Тот закатил глаза. — Скажи мне, чего я там могу увидеть? Переодевайся уже, мне скоро уходить надо. И чем раньше вы свалите, тем лучше. Джаред зло на него зыркнул и торопливо стянул брюки. — Даже не хочу думать, что мне скажет Никихариш, когда я ему сообщу, что его плащ во время подшивания «затерялся», — Мэтт саркастично взмахнул в воздухе руками и изобразил кавычки. — Был бы ты поменьше, дылда… — Хорошо, что я тебя сильно перерос, — пропыхтел Джаред, натягивая чужую рубашку. — Никакого желания твои шмотки носить… Дженсен, переодевшись в одежду Мэтта, проверил в кармане нож, подаренный им. Без огнестрельного оружия было не по себе: все восточные могли пристрелить их издалека, и им с Джаредом нечем защититься. У них есть шанс только в рукопашном бою. Дженсен надеялся, что они смогут пройти до границы незамеченными. Взгляд Джареда снова скользнул по щеке Мэтта, и тот машинально потер шрам. Они с минуту сверлили друг друга взглядами, и Мэтт, смирившись, выдохнул: — Ладно. Все равно надо еще немного время потянуть. Я родился рабом, и это, — он провел кончиком пальца по длинной белой полосе, расчертившей лицо, — от свинцового кнута. Я чем-то нравился надсмотрщикам, поэтому легко отделался. — Это легко? — вытаращил глаза Джаред. Мэтт кивнул. — Многим рассекали до кости. А я даже глаз сохранил. Мэтт посмотрел в окно, почти полностью прикрытое шторой, и изменился в лице. — Дженсен, — деревянным голосом начал он, — мы с орбиты сошли. Вскочив на ноги, Дженсен кинулся к окну. Выглянув в узкую щелку, он прикусил губу: небо неуловимо менялось. Иссиня-черная гладь выцветала, стремительно, как и всегда, и наступление голубоватого утра планеты впервые не вызвало у Дженсена радости. Он словно прирос к полу, он не мог сдвинуться и на шаг. Он смотрел, как их единственный козырь растворяется в светлой дымке, и голубое становится зеленовато-желтым, а потом падает в рыжее. — Ты ж говорил, что ночи тут долгие… — Джаред, положив тяжелые ладони на плечи Дженсена, встал за ним. — Неважно. Они не знают в лицо каждого местного, и разницы нет — ночью, всей в фонарях, или днем… Пошли. Дженсен, пошли, я сказал. Дженсен вышел из ступора. Его план начал рушиться, он даже не успел начать действовать. В ушах застучали молоточки, и Дженсен заторможено осознал, что Джаред, толкнув его в плечо, подгоняет к выходу. — Мне не нравится, — Дженсен поплелся к двери. Опустившись на одно колено, он начал шнуровать ботинки. — Все сразу идет не так. — Поной мне тут еще. Джаред, быстро зашнуровавшись, кинул: — Закругляйся, я воды глотну, — и прошмыгнул на кухню. Дженсен отчетливо понял, чего боится. Не смерти, не крушения плана. Он боится потерять Джареда, боится повесить на себя еще одно убийство. Он точно знал, что не сможет справиться, если руки снова будут по локоть в чужой крови. На улицу высыпали люди: в обеденный перерыв все разбредались по домам, спешили к друзьям, жившим возле места работы, заходили в местные забегаловки. Дженсен растворился в шуме, и единственным, что его держало на поверхности, заставляло идти вперед с бесстрастным лицом, был Джаред. Он то и дело толкал локтем, пыхтел, подгонял, и Дженсен ни на минуту не мог остаться наедине со своими мыслями. Небо стало кремовым, привычным, а окружение — оранжевым, и в глазах все прыгало. Слишком ярко, понял Дженсен. От этой яркости кружилась голова, и он никак не мог заставить себя поднять взгляд. Его слепил свет, границы поля зрения сузились до треугольника, до одной точки, и Дженсен угрюмо смотрел себе под ноги. Он хотел сказать Джареду, что почти ничего не видит, но не мог. Не получалось признаться, что он беспомощен и слаб в этот важный момент. Куснув себя за внутреннюю сторону щеки, Дженсен с яростью сжал левое плечо, попытался размять сведенные мышцы. От каждого прикосновения где-то в затылке вспыхивала боль, и Дженсену показалось, что он почти привык к яркому свету. Шли долго. Дженсен, привыкнув к дню, зорко оглядывался по сторонам. Люди уже исчезли, и они с Джаредом выбирали узкие дороги возле домов, огибали чужие жилища, в любой момент готовясь сделать вид, что это их дом. Джаред молчал, и Дженсен смутно чувствовал, что тот что-то задумал. Он боялся необдуманного поступка. А еще он знал, что готов сделать глупость сам. Дженсен первым услышал шаги за спиной. Он не стал оглядываться — потому что сам бы он что-то заподозрил, если бы на него обеспокоенно посмотрел впереди идущий человек. Но фактора под названием «Джаред Падалеки» Дженсен не учел. Он даже не успел дернуть того за рукав, как Джаред, затормозив, развернулся с широкой улыбкой. — Добрый день! — поприветствовал он, и Дженсен обреченно последовал его примеру: кивнул шедшему за ними восточному. Патрульный — постарше того парня, которого убил Дженсен. В глаза кинулся выделяющийся чернильным пятном на фоне мягкого бежевого цвета окружающей действительности китель, потом — таким же черным пятном глаза. Дженсен, торопливо соображая, заговорил на языке восточных, не зная, попал ли в наречие, которым здесь пользовались: — Вы хотите проверить документы? Извините его, он увлекается языками и ищет любой предлог, чтобы поговорить на английском… — Документы будут кстати, — восточный приблизился к ним. Джаред смекнул, что делает Дженсен, и полез в карманы. Мятые бумаги, старательно подделанный Мэттом почерк офицера, который выдавал челнокам бланки, шуршали краями на невесть откуда взявшемся ветре, когда Дженсен передавал их патрульному. До него не сразу дошло, что ветра не было: это дрожали его руки. — У вас что-то случилось? — мельком спросил патрульный, рассматривая документы. — Дочь заболела, заходил к ней домой. Поэтому мы задержались с обеда. — На работе в курсе? — Конечно. Дженсен ждал. Он поймал косой взгляд Джареда, едва заметно мотнул головой: нет, не надо нападать на него. Может повезти и так. Патрульный поднял на них глаза. Он пристально посмотрел на Дженсена, перевел взгляд на Джареда. Дженсену показалось, что в нем что-то обрывается. Он кончиками пальцев ощущал, что сейчас все решится: или они уйдут, или восточный опознает в них лжецов, американцев, попавших на вражескую территорию. Или еще хуже — поймут, что они с Джаредом были теми двумя, что убили патрульного на пропускном пункте… Про последний вариант, про охоту на Джареда, Дженсену было думать страшнее всего. Был ли у них портрет Джареда? Пошел ли Абель на заказное убийство? Патрульный протянул им документы, и Джаред торопливо забрал бумаги. Сложив каждый лист вчетверо, он убрал их во внутренний карман. — До сданья, — попрощался он, и Дженсен чуть поморщился от его ломаного восточного. Лучше б молчал… Развернувшись, Джаред пошел вперед. Помедлив, Дженсен последовал его примеру. Он считал шаги — раз, два, три… А потом в голове как будто щелкнуло, или щелчок даже раздался по-настоящему, но слишком поздно: Дженсен толкнул Джареда в сторону, и тот упал, словно лишившись костей. Время замедлилось. На руках расплывалось красное, теплое, ладонь жег нож, в ушах свистел крик, но Дженсен не понимал, что ему говорят. Он просто кинулся вперед всем телом, и от резкого рывка теплое остыло, как остывало позади тело, как всегда остывали люди, когда из них уходила жизнь. Кадры сменяли друг друга, и Дженсен запоздало почувствовал боль, зато ясно услышал, как рвется на патрульном китель, ощутил, как лезвие входит в его мягкие ткани, а челюсть хрустит от столкновения с локтем Дженсена. Он весь стал совершенной машиной — ударить в живот, ровно в селезенку, вломить рукой, как хорошо смазанным рычагом, в лицо, коленом — под челюсть, оттолкнуть ботинком в живот, и нож сам тогда выйдет из восточного. И лишь когда его тело повалилось на песок, вернулись звуки, полились в голову мысли. Первым Дженсен услышал хрип. Он взглянул на свои руки. Крови почти не было, вся она мерещилась, и холод уходил из пальцев вместе с тем, как озаряло: успел, вовремя оттолкнул. Дженсен кинулся к Джареду. Он полусидел, зажимая рукой рану на боку. Он отчего-то улыбался окровавленным ртом, и Дженсен, упав рядом с ним на колени, крепче прижал его ладони, вымазанные в темной крови. — Почти, — Джаред закашлялся. — Молчи, — приказал Дженсен. Торопливо стащив с себя рубашку, он подложил ее под ладони Джареда. — Держи крепче. Я найду врача, дотащу тебя, все будет хорошо… — Ты — врач. Джаред, откинувшись назад, развалился на песке, и тысячи песчинок запутались в его волосах. Дженсен замотал головой. — Держи двумя руками. Он подхватил Джареда одной рукой под колени, другой прижал его, поддерживая между лопаток, к своей груди. Дженсен оглянулся, но так и не нашел ничего, что можно было бы превратить в носилки. — Не доверю никому, — Джаред сплюнул вязкой, розоватой от крови слюной. — Только тебе. — И зря, — прошептал Дженсен. Он с трудом поднялся и покачнулся. Джаред был слишком тяжелым. Даже если бы он и решился бы помочь ему самостоятельно — у него все равно нет ни инструментов, ничего… и граница уже так близко, с болью осознал Дженсен, они почти у цели. Он сделал несколько шагов, прежде чем смог признать: — Я не смогу, Джаред. Уже не смогу. Ответа не было. Дженсен бессильно опустил отключившегося Джареда обратно на землю и сел рядом с ним, спрятав лицо в ладонях. Он крепче прижал рубашку к его ране, подсунул ладонь под спину. Выходного отверстия не было, пуля осталась внутри, и Дженсен, даже попытайся ее вытащить, все равно бы не смог сшить ткани, лишь сделал бы еще хуже. Занес бы заразу, от которой на этой планете умереть невозможно, зато Джареда сгубит его собственный сильный организм, выдав мощный иммунный ответ… Перед глазами все поплыло, и Дженсен с досадой протер их, удивляясь тому, что пальцы стали мокрыми. Он услышал свист. Восточные. Это они. Даром что выстрел был из пистолета с глушителем — все равно у них везде свои уши и глаза… Уже плевать. Вторая смерть — не случайность, а закономерность. Дженсен не способен никого спасти. Он бесполезен. Он никто. Он ничего не сможет сделать. — Дженсен, — крик как через подушку, — срань… Поплачь тут еще! От грубого толчка в плечо Дженсен чуть не навернулся. Джаред был бледным, мертвенно бледным, он не шевелился, не шутил, не приставал… Краем зрения зафиксировав Мэтта, Дженсен не сразу понял, чего тот требует. — За ноги бери, — снова повторил Мэтт, — проснись уже! Ничего не понимая, Дженсен выполнил его приказ. И лишь тогда он увидел экар. Матовый и угловатый, он стоял совсем рядом, в двух шагах, гудел двигателями. — Откуда? — выдавил Дженсен, не сразу совладав с голосом. Мэтт, пригнувшись, втащил Джареда внутрь, и они с Дженсеном положили его между кресел на пол. — Набор всех столовых приборов, — Мэтт ткнул в сторону, — спирт из репреи. Действуй. Йети твой сказал мне стырить экар, если ты мне еще дорог. — Не понимаю. Дженсен опять сел рядом с Джаредом. Он провел ладонью по щеке, все еще теплой, и несмотря на бледность Джаред казался живым. Зато собственные руки были как мертвые — не слушались, не гнулись, едва чувствовали. — Папа? — Гелия, смотри вперед! — рявкнул Мэтт, и девочка ойкнула. — Дженсен, — Мэтт, взяв его за плечи, встряхнул. Дженсен тупо смотрел на него и упустил момент, когда Мэтт со всей силы зарядил ему пощечину. Лицо жгло. — Ты сейчас берешь инструменты — и штопаешь его. Ваша армия обещает защиту мне и моей дочери? Вы обещаете дать мне с ней приют? — Зачем? — За тем, что я сбегаю отсюда, тормоз! — Мэтт еще раз ударил его — на этот раз кулаком, и Дженсен схватился за лицо. — Ты мне все мозги выбьешь! — сорвавшимся голосом крикнул он, и Мэтт удовлетворенно кивнул. — Спасай его. Делай что хочешь. Держись крепче. Он ловко перебрался на переднее сиденье и, дернув на себя рычаг, скользнул пальцами по панели управления. Экар мгновенно взмыл ввысь, и к горлу подступила тошнота. Сумка с инструментами, аптечка из рюкзака Джареда как будто сами прыгнули к рукам. Джаред зачем-то в него верил. Зачем-то верил. Пальцы как будто судорогой свело. Дженсен кое-как содрал с Джареда одежду, разрезал ткань ножницами, найденными в сумке, уставился на алевшую рану сбоку и чуть выше пупка. Не похоже на симулятор. От запаха, металлического, неправильного, смешанного с химическим запахом экара, мутит. Дженсен поблагодарил Мэтта — тот взял с собой все, что было нужно. Полив водой на живот Джареда, Дженсен взял щипцы, оттянул кожу сбоку какой-то кухонной ерундой — подойдет в отсутствие зажима, сосредоточился. Все было как во время убийства — ни звуков, ни чувств, только картинка перед глазами, и Дженсен не мог понять, убивает он или пытается спасти. Ощущения смазывались, и он повторял про себя алгоритм своих действий, повторял раз за разом, надеясь, что тогда больше ни о чем не сможет думать. Пуля со звяканьем прокатилась по полу экара, а на глаза попался флакон спирта и игла. Дженсен шептал, чтобы Джаред потерпел, словно он мог услышать, и зашивал. Он потряхивал головой, чтобы стряхнуть пот, и не замечал, что по пальцам струится кровь, что они снова стали чуткими, отзывчивыми, и он сам больше не убивает — возвращает к жизни. Мэтт крикнул, что они приземляются на территорию полевого госпиталя, и Дженсен глубоко вдохнул: в его алгоритме как раз понадобилась капельница, которой не было в экаре. …Джаред пришел в себя уже спустя несколько часов, но из-за синтетика морфина едва мог ворочать языком, и Дженсен, облегченно выдохнув, отпустил его руку, которую сжимал целую вечность. Когда Джаред, замычав, снова отрубился, Дженсен тихонько вышел из палатки. Гелию он заметил рядом с еще несколькими детьми. Поймав за локоть проходившего мимо медбрата, Дженсен спросил, откуда они здесь. — Дети беженцев, — хмуро ответил тот, — так же, как и ваш друг, от диктатуры восточных сбежали. Медбрат пошел дальше, а Дженсен задумчиво смотрел на детей. Выходит, не так уж мало поселений захватили восточные, заставив работать на себя. Зачем? Они хотят изменить правила войны? Сменить шахматную партию на острый конфликт? Мэтта Дженсен нашел на кухне. Сев рядом, он потребовал: — Теперь рассказывай. Мэтт глянул на него боязливо, но обреченно начал говорить: — Йети твой разбудил меня ночью. Сказал, что если ты мне дорог, то я соглашусь помочь. Я отказался, потому что не понимал, как связан ты и то, что его ищут. Он рассказал, что заклятый враг его отца уже, скорее всего, сговорился с восточными. Сначала Абель стал бы министром, а потом развязал открытую войну, отдал Гавань восточным в обмен на Глизе. — Значит, Джаред дождался, пока я засну и рванул к тебе, — констатировал Дженсен. Руки подрагивали, а от пальцев остро пахло спиртом. Запах репреи путал мысли, словно абсент. — Зачем? — У него спроси. Пока ты собирался, он прошмыгнул на кухню и снова потребовал помощи. Сказал, что спереть экар — как нечего делать, а жить под гнетом восточных — себя не уважать. И добавил, что ты можешь начать геройствовать и пострадать. — Я почти так и сделал, — невесело усмехнулся Дженсен, — только не успел. — Вот и все. Экар я угнал. Вас нашел. А новую жизнь мне не впервой начинать, — Мэтт красноречиво взглянул на Дженсена. Смутившись, Дженсен пробормотал, что обещает помочь. Мысли никак не хотели успокаиваться. Так и летали, бились, терзали.