Кукла Короля демонов

      Он более не кроется во тьме. Огонь. Каждое мгновение не наполняется невыносимым ужасом, оно становится пиром, где он пожирает Орихиме: пьёт её кровь и терзает плоть, обращая в прах.       Крик растёт большим и страшным зверем в грудной клетке и жаждет оказаться на воле.       Горло – пепел. Выхода нет. И рёбра треснут, не выдержав рвущегося голоса.       Тело бьётся в судорогах, и собственный хрип заполняет голову до краёв.       Вот-вот и кости сломаются.       Белоснежные осколки.       Белоснежный мир рушится и разбивается вдребезги.       В глазах плывёт и покачивается лицо Короля демонов, и его требовательный голос взрывается в ушах:       — Орихиме!       Нечеловеческий крик раздирает горло хрупкой принцессы:       — Помоги мне! Помоги! Я больше не выдержу! Не смогу! Спаси!       Одержимая и сокрушённая ужасом, она плачет и кричит в его рубашку, вцепившись в ткань так, как смертельно больной с отчаянием хватается за надежду на чудесное выздоровление.       Раздавленная.       Разбитая.       Ты разваливаешься.       — Помоги!       За собственным воем рыжеволосая красавица ничего не слышит. Она захлёбывается им и задыхается от него, но не властна перестать.       Лишь сильные руки, притягивающие ещё ближе, оказываются способны подарить покой.       И принцесса уже недвижима в объятиях Короля, настигнутая трезвым пониманием своего пробуждения.       — Я помогу тебе, — тихий шёпот демона сплетается с жарким дыханием.       Сердце разрывается на множество кусочков, тающих в крови. Иначе, почему Орихиме ощущает гулкую пульсацию в каждом участке своего тела? Чувствует её кожей и плотью? Других объяснений быть не может.       — Что произошло? — кричат в один голос ввалившиеся в комнату обитатели замка, имевшие счастье услышать крики.       В этот момент Орихиме лишь нестерпимо сильно хочется потерять сознание от чувства стыда, но из-за таких вещей, увы, в обмороке не оказываются.       — Вон! — рычит Король, тем самым, к великому облегчению Орихиме, избавляя её от подобных мыслей.

***

      Орихиме осталась наедине со своими мыслями и расцветающим рассветом за окном.       Сердце принцессы трепетало от того, что она вновь и вновь позволяла себе делить ложе с Королём. Но он ведь просто спасает её от кошмаров! И пламя отступает, когда они вместе. Только так спать и можно, убеждала свою совесть и разум юная дева. Ей это даже удалось и мука делемы абсолютно не мешала заниматься утренним туалетом: умыться, одеться, причесаться и даже позавтракать.       Но она всё ещё была одна. Один на один с содержимым своей головы, с просыпающимися в глубине сознания сомнениями и страхами. Они жадно точили её, изводили, гоняли по комнате кругами, и измученная Орихиме, наконец, решила дать им слово, но не без тайного умысла, а лелея тайную надежду, что право голоса усмирит их неистовство.       Отыскав в библиотеке чернильницу с перьями и папирусный лист, особа голубых кровей приступила к записи своих размышлений:       Принцесса королевства Л не должна просить помощи у Короля страны О, являющейся вражеской.       Принцесса не должна влюбляться в правителя королевства О.       Король государства Л не должен позволять плодиться слухам, дискредитирующим принцессу королевства Л.       Король королевства О не должен обещать спасти принцессу страны Л, тем самым поощряя её нежную к нему привязанность.       Оставив перо, Орихиме перечитала запись и почувствовала, как её коснулось обида за саму себя, свою наивность.       С самого начала это и не было попыткой к примирению. О, Силы, какой ещё мир между странами, которые даже не знают, что это?!       За столетия их жители превратились в солдат до мозга костей, лишь четверть населения ведает о земледелии, другие зарабатывать на хлеб умеют лишь мечом. Миру не быть. Вырвать у воина меч и дать лопату – на грани возможного. Он с этой лопатой скорее пойдёт грабить купцов. Из страны солдат они бы стали страной разбойников.       Так что это не её вина, что хрупкий мир рушится. Не её вина, что солдаты Люцеме грабят селения.       Не её!       Стало мерзко от самой себя. Тошно.       Всё лишь отговорки!       Орихиме скомкала лист, вымазав руки в чернилах. Её душила, давила бессильная злоба.       И как получилось, что она сама лишила себя возможности действовать?! Сколько ни пыталась, принцесса не могла понять того, что вынудило её молить о помощи. И искреннее, идущее из самых глубин сознания презрение к себе овладевало Орихиме всё больше.       – Нет-нет. Всё не так плохо, я просто не могу теперь ошибаться и подставляться под удар.       Нельзя сказать, к счастью или наоборот, но одиночество принцессы нашло свою погибель в стуке уверенных шагов Короля, который, войдя в комнату, направился к столу, за которым она сидела. Орихиме не нашла в себе смелости выдохнуть, когда демон прошествовал позади, и смогла выпустить воздух лишь тогда, когда Его Величество сел напротив.       Невозможно поднять взгляд. Не сбросить напряжение, пожаловавшее в храм знания вместе с посетителем. Не избавиться от стойкого ощущения, что её застали за чем-то личным.       Принцесса Люцеме покорно ждала слов Короля.       Но их не было.       — Вы сегодня слишком молчаливы, — нежный голос девы потонул в тишине без следа.       А Ичиго нарушил не гнетущее безмолвие, а личное пространство принцессы. Запустив руку в её медные волосы, он вытянул одну длинную прядь и стал перетирать её между пальцами.       — Что заставило тебя сломаться?       Орихиме не знала ответа, а Король и не требовал её слов, что заставляло их лихорадочно искать. Молчание было эффективнее любого допроса с пристрастием.       — Я… Я думаю, что дело может быть в моём последнем сне.       И всё тот же молчаливый напор.       Слышалось шуршание собственных волос, рождаемое игрой демонских пальцев. Собственное прерывистое дыхание.       Бух! Бух!       Где-то в груди.       Где-то в голове.       И слова сами выпрыгнули изо рта. Только не испытывать бы больше эту пытку.       — Я видела дядю во сне. Он говорил, что я рассыпаюсь. Стала безумной. А ещё эти пламенные создания из кошмаров не оставляют меня с тех пор, как оказалась здесь. Они постоянно говорят со мной. И… и только вы их отпугиваете.       Яростная тирада раскалила щёки девушки, и с последним словом внутри неё лопнуло что-то тяжёлое, тяготившее, словно целые столетия. С удивлением, имевшем лёгкий привкус стыда, пришло осознание, что пытка была игрой разума, что это именно ей было необходимо излить эти слова в сумбурном потоке.       Демон улыбнулся ей так легко и нежно, что стало очевидно, как ясно читалась на её лице сладость освобождения.       Король медленно поднялся со стула и направился к выходу.       — Хотел предупредить, что завтра мы возвращаемся обратно в королевский замок.       Он кинул эту новость так небрежно, стоя уже в проходе, что в первые секунды Орихиме сама не восприняла её, как нечто важное.

***

      Утро обрушилось на гостью из Люцеме тяжёлым маревом, в котором маячило обеспокоенное лицо Короля, и его зов повторялся в ушах.       Вытянули с того света, не иначе, — всплыла мысль в тёмных волнах разума. Они неистово плескались, кидались из стороны в сторону, лишая всякого равновесия. Орихиме качало, как на палубе, и весь мир качался вместе с ней.       Из-за крайне прискорбного состояния принцессы демон отказался её покинуть, а Иноуэ осталось лишь поблагодарить создателя ширмы, когда Ичиго ответил категоричным отказом на просьбу оставить её хотя бы на время смены одежды. Краснея и бледнея, с трепещущим страхом задеть и опрокинуть ширму, рискуя явить себя открытой, девушка кое-как смогла сменить наряд.       Утренним туалетом тоже пришлось заниматься под пристальным надзором. Взгляд правителя Обскуро, не отводимый ни на мгновение, делал Орихиме столь неуклюжей, что ненароком она выдернула пару медных прядей, и, не сдержав досады, вознаградила отражение Короля укоризненным взглядом. Потом, всецело вернув внимание зеркальной себе и задохнувшись, словно уколовшись о собственный лик, она едва совладала с криком. Гребень упал на пол.       — Что случилось?       Демон уже протягивал ей потерю, но принцесса была слишком глубоко поражена увиденным, чтобы слышать и видеть что-то иное.       — Что случилось? — нетерпеливо повторил он.       — Ничего. Ничего! Мне просто почудилось. Этого быть не может! — преувеличено уверенное восклицание было великолепным примером отвратительных актёрских способностей.        — Что почудилось?       — Ну… Ну не могут у меня быть золотые глаза!       Орихиме ждала, что он засмеётся, но Король молчал, и отчаянная нужда в подтверждении абсурдности подобного изменения в её облике уже душила.        — Разумеется, не могут, — непринуждённость Ичиго была разыграна не многим лучше самой Орихиме: в его голосе и глазах было так много неуверенности, что становилось страшно.       Иноуэ едва хватило отваги вновь взглянуть на себя, а демон, развернувшись, направился к креслу и, рухнув в него, явил собой воплощённое спокойствие, так что ранняя его обеспокоенность казалась игрой воображения.       Теперь принцесса Люцеме избегала всяческого зрительного контакта с самой собой. А ещё у неё никак не получалось заплести обычную косу: то ли пальцы утратили сноровку, то ли забылась нехитрая техника. Все попытки были тщетны, и безуспешное терзание волос лишило сил душевных и физических не только Орихиме, но истощило и терпение Короля.       — Лучше я, — предложил он.        — Вы умеете? — высказала сомнение обладательница медных волос.       — Если бы не умел, предлагать бы не стал.       Бережные прикосновения демона оказались чистым блаженством. Служанкам, часто заплетающим волосы Орихиме, определённо было чему поучиться у Короля: какое же это удовольствие, когда волосы не выдёргивают пучками, а нежно проводят по ним гребнем.       Принцессой завладела трепетная мысль, что дело может быть в том, что её касалась не покорная девушка в скромном наряде, а Король демонов. Может быть, причина сладкой неги была в этом и только в этом. Смущённая, она взглянула на отражение Ичиго и застыла.        — Это только воображение, — казалось, её шёпот невозможно было услышать.       — Что воображение? — но уши демона оказались удивительно чутки.       — Ваши.       — Мои?       — Рога.       — Действительно, ваше живое воображение сегодня решило с вами пошутить, — спокойно, на грани равнодушия сказал Король, и в правдивости его слов нельзя было усомниться.       — Не могу не согласиться. — Орихиме тяжко жалела, что её улыбка не могла похвастаться безмятежностью, способной отринуть любые сомнения в её подлинности.

***

      На улице властвовал, как убедилась принцесса, нескончаемый холод.       На пороге прощания с этим промёрзшим краем девушка не могла не думать о днях, проведённых здесь. Но огорчение, связанное с тем, что дни эти большей частью были наполнены тяжкими открытиями, не покидало девичье сердце. Однако среди непростых моментов нашлось место и медовой радости, напомнила себе принцесса. И, оглядываясь назад, с удивлением поняла, что безобразно маленький срок показался ей беспощадно длинным.       И этот вечный холод. Он грозил захватить душу Орихиме, и в пору было дрогнуть от страха превратиться в бесчувственную ледышку, но нет. Не это пугало принцессу.       Гораздо страшнее было стать зависимой от Короля демонов. Если только не уже. Сокрушительная уверенность, что без него она замёрзнет и расколется, сгорит и станет прахом, поселилась в каждом уголке сознания Иноуэ.       — Садись.       Простая мысль из трех слов сожгла все внутренности Орихиме: Я люблю его.       Демон-правитель нетерпеливо указал на сани, запряжённые псами, а Орихиме пыталась свыкнуться с этим чувством.       — Чего застыли?       Было странно видеть Гриммджоу таким же, как в первую встречу: расплывчатым и неясным пятном с голубой верхушкой. Силясь устоять на твёрдой почве ногами мягкими, как подушки, принцесса говорит, чтобы просто говорить:       — Надеюсь, вы догнали ту птицу?       — Какую ещё птицу?        — Как к-к-какую? — не могла она совладать с дрожащим голосом и коленями.       Взгляды двух демонов скрестились на человеческой принцессе, а та не могла справиться с пугающим ощущением реальности того, что земля раскалывается под её ногами.       Орихиме не считала нужным спрашивать. Зачем? Всё было очевидно и естественно: она потеряла сознание, её каким-то чудом нашли и привезли в замок. Впрочем, она отказала своему всегда праздному любопытству скорее из-за нежелания касаться того, что вновь нарушила запрет на выход из замка.       — Никакие чёртовы птицы ничего у меня не крали, — глухо прорычал Гриммджоу.       — Мы разве не были в лесу?       — Орихиме, расскажи, что помнишь, — ласково и, как принцессе показалось, осторожно прозвучал голос Короля.       Едва совладав с трепещущим волнением, девушка смогла сбито и местами невероятно путанно рассказать о своём сверх меры странном сне. Демоны ничего не сказали на излияния дрожащей девы благородных кровей, Ичиго лишь бережно проводил её к саням и усадил на сиденье, напоследок с нежностью сжав её трясущуюся ладонь.       Зябко поведя плечами, Орихиме плотнее закуталась в меховую накидку и набросила капюшон. Только должного эффекта это не возымело: пальцы по-прежнему немели от холода…       Вдруг взгляд принцессы устремляется к псам, глухо рычащим и лающим, и так долго остаётся прикованным к животным, что они неясным образом становятся, нет-нет, просто кажутся огромными чёрными волками.       Я правда, становлюсь безумной. Сумасшедшая.       В горле зарождается клокочущий смех, и Орихиме безудержно хохочет. Так громко и неистово, не сдерживая себя, что из глаз брызгают слёзы.       Безумная. Не способная отличить сон от яви.       — Хей! Ичиго, я сейчас сплю или нет? — принцесса радостно машет рукой и улыбается. Заливается смехом, когда демоны обмениваются недоумевающими взглядами, не может остановиться, ведь их лица, выражающие полное непонимание происходящего, выглядят так забавно.       — Ну же! Я жду! — крича, сквозь смех, человеческая дева перевешивается через стенки саней.       — Орихиме… — тянется, подобно густому мёду, её имя в устах Короля.       А она хохочет в голос столь неистово, что падает на снег и продолжает захлёбываться весельем.       — Да что с тобой?! — рычит демон, хватая её за плечи и дёргая вверх.       Смех обрывается слишком резко. Его эхо увязает в ветвях деревьев, и мир просто оказывается не готов принять естественную всегда, но чужую сейчас, тишину.       Каких же сил душевных и физических требуется Орихиме, чтобы вынудить себя поднять руку к лицу Короля, которое находится очень близко, и чтобы коснуться костяной поверхности рогов, венчающих голову Его Величества.        — Может, это всё-таки сон? — в собственном голосе девушка различает так много мольбы, что становится неприятно от глубокой жалости к себе. Ответа не было. Едва он был нужен. Лишь молчание, натянутое и бесконечно тяжёлое.       — Но знаете, Вы так похожи на рыцаря королевы из легенды. А может, вы и есть он?        — Всё возможно, Орихиме.       Длинные пальцы Ичиго – пристанище для изогнутых когтей. Совсем не страшно, когда они касаются лица. Они совсем не ранят, а дают покой, в котором так отчаянно хочется захлебнуться, пропитаться им и ничего и никогда более не ощущать.