Кукла Короля демонов

      Холодный ветер драл кожу, не защищённую одеждой, и Орихиме начинала верить, что стихия стремится выколоть ей глаза. Горя желанием скорее оказаться в тёплых покоях, племянница Соуске жмурилась и куталась в накидку.       Нет. Не так.       Порывы ветра были колючими, да и только. Благородная леди отчаянно зарывалась в тёплую ткань и вздрагивала каждый раз, когда до её слуха доносилось тявканье и рычание. Это только собаки. Это не могут быть волки,— твердила она и ни капли не верила. Да-да, собаки. И у Ичиго нет рогов. И у Гриммджоу. И у Старка тоже.Что, если взглянуть на них? На Короля, сидевшего рядом, но так, что между ним и гостьей всё равно оставалось чересчур много пустого пространства, или на Гриммджоу, путешествующего на лошади, больше похожей на монстра. Не лошадь, а просто гора мышц. Взглянуть? Никогда. Это маленькое болезненное желание могло скребтись внутри сколько угодно, но упрямая принцесса отказывалась его удовлетворить.       Свирепствующий ветер вдруг в момент отступил. К Орихиме пришло запоздалое понимание, что они остановились, и она, проклиная себя, всё-таки разомкнула веки.       И долго смотрела на того, кто стоял на краю дороги. Разглядывала слишком пристально, забывая о «новом мире» вокруг, и вопреки всему её губы растянулись в слабой улыбке.       — Гин.       — Рад тебя видеть, — сказал мужчина, смело и уверенно шагая к своей подопечной.       Первым порывом было броситься навстречу, но обида дёрнула Орихиме назад, и вот её уже больше занимала реакция демонов, которые оставались неподвижными.       А вдруг они его схватят? С солдатом будут обращаться уже не столь щепетильно, как со мной, принцессой, — подумала дева с медными волосами.       — Ты в порядке? Выглядишь бледно, — заметил Ичимару, склонив перед ней голову.       Негромкое «да» оказалось единственным, что Орихиме смогла из себя выдавить.       — Едете с нами? — безразлично осведомился Владыка демонов.       — Да. Знаете, мне так неловко. Пропал, ничего не сказав, надеюсь, вы были не очень обеспокоены этим.       — Я – нет, Орихиме – да.       — Ох. Но я больше тебя не оставлю.       От голоса улыбчивого воина, полного крепкой решимости, принцессе стало тревожно.       А Гин бесцеремонно уселся между ней и Королём, громко объявив, что от демона идёт очень сильное тепло. «Как хорошо путешествовать с вами в холодные края», — даже хватило наглости заявить ему. Ичиго просто молчал. Орихиме глядела на него не без опасений, но ни одна эмоция не оживила будто окаменевшее лицо демона.       Путь продолжился.       Принцесса заметила, что Гриммджоу исчез. И всё вернулось. Не было больше рогов. Не было огромных лошадей и волков. Паниковать? Радоваться? Бояться? Всё просто тонуло в тупом равнодушии.       Орихиме не понимала, зачем надо было ехать на эту поляну, чтобы воспользоваться порталом. Действительно не имела понятия. Для неё магия являлась только словом, а портал – светящейся штукой, ну что она могла понимать? Может быть, это обряд особый? — предположила девушка. Окружающая её местность была очень живописна, однако юная особа в тот момент не имела настроения отдавать дань восхищения пейзажам. И от этого обледенелые, полностью белые деревья отнюдь не теряли свою красоту.

***

      Утро было обычным, может быть, даже таким же, как в первый день в стране демонов, но Орихиме совсем не помнила, каким оно было.       Каким?       Наверное, ей снился кошмар. А был ли он сейчас? В голове девушки не было воспоминаний насчёт этого. Она смотрела на пустую часть кровати. Смотрела, пока не вспомнила, что сама попросила у Ичиго позволения спать одной в своей комнате.       Завтракала принцесса в своих покоях, но еда была ужасно пресной или просто казалась такой, а ещё тряслись руки, и ложка выпадала из рук. Гостья съела меньше половины.       Позже Орихиме стояла у окна скованная и, отойдя, уже не могла воссоздать по памяти вид, недавно открывавшийся её взору.       — Прекрати. Прекрати. Прекрати, — шептала она в исступлении, испугавшись, что захлёбывается в сером и безликом безразличии.       Леди Иноуэ хлопала себя по щекам. Ходила кругами, напевая весёлую песенку. Тянула руки к книгам.       Всё не то!       Она замерла посреди комнаты, ей казалось, что она умирает: кровь стыла, конечности коченели, и сердце прекратило стук.       Слышались лишь тихие шаги за дверью. Нерешительные и осторожные. Орихиме взглянула на тень под дверью, уже зная, кто это, и в ушах раздалось уверенное биение собственного сердца.       — Ты в порядке? — спустя целую вечность раздался в тишине голос Короля.       — Да, — солгала принцесса Люцеме. А может, нет. Иноуэ уже не боялась утонуть в серых водах, не значило ли это, что она почти в порядке?       — Может, выйдешь? Сидеть в комнате целый день слишком тоскливо.       — Вы правы.       Так гостья оказалась в саду, на свежем воздухе. Бродила среди ярких цветов, полная решимости отпечатать их в себе, раскрасить увядающий сад чувств и эмоций внутри. Умостившись на лавочке, Орихиме отдалась ласкам лучей солнца, таких нежных и тёплых, а в голове её строился ряд картин возможного будущего, если она и дальше будет хандрить. Принцесса представила себя в чёрном платье, с собранными в пучок волосами и с брюзгливо поджатыми губами. Потом выпрямилась, пытаясь придать своему лицу как можно более мрачный вид, и кинула укоризненный взгляд на цветы.       — Вы слишком яркие, — заявила она. И захохотала, слабо, не совсем искренне, но не от безумия.       — Разве?       Леди Иноуэ испугалась и подумала о том, что к ней слишком легко подкрасться. С этим надо было что-то делать. Разглядывая пришедшего в сад, её убежище, мужчину, дева допустила мысль, что, возможно, проблема была вовсе не в ней.       — Добрый день, — наконец сказала принцесса.       — Он добрый?       — Я бы этого хотела.       — Тогда добрый.       Гин, не став ждать приглашения, расположился рядом, а Орихиме и не была уверена, что сделала бы его. И их накрыла тишина, как огромное толстое одеяло, она упала на них и этот сад. Её Высочество не знала слов, которые хотела бы сказать, а Гин…       — Вы же не просто так пришли? — всё же спросила особа королевских кровей.       — Конечно, — подтвердил воин.       Орихиме только сейчас ясно увидела его лицо, только сейчас осознала, что растянутые губы и поднятые уголки рта – не улыбка, а гримаса.       — Так зачем?       — Демоны и люди. Мне всё одно. Но знаешь, касательно Его Величества Обскуро… Не увлекайся своей привязанностью к нему слишком сильно.       — …       — Не хмурься так. Я не просто так тебе это говорю.       — Но дело не в законе и не в мире?       — Разумеется, — чуть ли не со смехом ответил Ичимару. — Надеюсь, ты больше не возлагаешь на себя это бремя… принести мир.       — Да.       — Отрадно слышать. А ведь Айзен сделал достаточно, чтобы ты на этом зациклилась.       — Он ничего не сделал, просто сказал мне заключить мир, — еле слышно прошептала Орихиме.       — Большего и не нужно.       — Так что не так с Ич… Его Величеством?       — Закон и мир. Жаль, я уже не могу всё объяснить этим, надо признать, были свои плюсы в твоей вере, что ты действительно властна как-то изменить уже часть культуры обоих народов.       — Тогда что?       — Ох, опять ты хмуришься. Но ты ведь знаешь, что любить того, кто убил твоих родителей, неправильно? Или ты не помнишь?       Орихиме не поняла. Словно забыла слова и их значения, как только эта фраза выползла изо рта Гина, кроваво-красная, и разлилась в воздухе. «…Любить того, кто убил твоих родителей, неправильно?» Что за чепуха?       Иноуэ смотрела на воина и не узнавала его.       — И правда, не помнишь, — повторил знакомый-незнакомый мужчина.       Нет. Помнит. Но всегда запихивала эти воспоминания как можно дальше и глубже, так далеко, что забывала. Принцесса никогда не видела родителей. Никогда не знала. И даже редко тосковала по ним, ведь рядом всегда был дядя, заменивший их.       — Всегда удивляла твоя неспособность ненавидеть. Ненавидеть так, что крошатся зубы из-за стиснутых челюстей. Так, что темнеет в глазах. Так, что сводит руки от переполняемой ярости.       В самом деле, страшно было смотреть на всегда спокойного и уравновешенного воина, сейчас чуть ли не дрожащего, выплёвывающего слова, как комочки чистого яда. И очень-очень больно.        — Что случилось?       Орихиме потянулась к сжатым ладоням капитана, но он отдёрнул их и что-то спрятал в карман, и она услышала лишь металлический звон.       — Ничего, — сказал он, выглядя так, как обычно. Словно ничего не было.       — Нет, случилось, — настаивала мисс Иноуэ.       — Ты смогла бы ненавидеть так горячо, если бы чувствовала себя несправедливо обделённой и покинутой? — протянул Ичимару, полностью игнорируя обеспокоенность русоволосой девочки.       — Не знаю.       — Сейчас я думаю, что зря поддерживал эту затею. Не будь её, как бы это упростило дело.        — Вы о том, что в замке никогда не было детей или слуг, бывших друг другу родственниками? Все и всегда были друг другу никто.       — Тогда это казалось благом. Маленькой, одно время, ты даже не знала, что бывают мама и папа. Всегда только дядя, дарящий тебе свои самые сладкие улыбки. Разве не прекрасно, ты не ощущала себя брошенной или неполноценной.       Дрожали руки. Зачем он только говорил об этом? Почему было больнее от разговоров о дя… Соуске, чем о смерти своих родителей?       Нет, это была плохая идея, весь мой мир был сосредоточен в нём.       Лёгкие наполнились мутными серыми водами, и Орихиме начала задыхаться. Её взгляд упал на яркие цветы, которые тускнели, увядали на глазах. Сад умирал. Воздух тяжелел, а лучи солнца безжалостно жалили.       — Я пойду, — прошептала Её Высочество.       — Конечно.       Леди Иноуэ побежала к своим покоям. К своему спасению. Но, распахнув двери, обнаружила, что в её обитель вторглись.       Я люблю возможного убийцу своих родителей, — вновь ужаснулась гостья из Люцеме, стоило ей увидеть посетителя.       Ичиго сидел на её кровати. Не шелохнулся, только обратил взгляд на принцессу, а у неё мутнело в глазах. Словно во сне, она добралась до противоположного края ложа и рухнула поперёк него.       Орихиме смотрела на Ичиго снизу вверх. Смотрела на его точёный профиль, и её переполняла безмерная нежность, она тонула в ней. Рада была захлебнуться. Как же ей хотелось простого прикосновения. Но злосчастное клеймо «убийца» отпечаталось на демоне. И Орихиме ощутила, как её разрывает надвое.       Ещё немного, и Иноуэ не выдержит. Ещё немного, и закричит, завоет, начнёт бить кулаками, разбивая их в кровь, или топать ногами, подобно маленькому ребёнку.       Почему?! Почему?! Я тебя так люблю, почему? — собственный крик в собственной голове и ни звука наружу. Хочется схватить Ичиго за плечи, встряхнуть и закричать ему это в лицо.       Просто освободи меня от себя.       — Не молчите, прошу, — Орихиме даже удивилась жалобности своего голоса.       — Я пришёл не говорить.       — Тогда зачем?       — А нужны причины? — едва заметно улыбнулся он.       И принцесса оказалась погребена под своими чувствами и мыслями, рвущими её. Как неправильно. Как извращённо. Нет ничего более ужасного, чем любить того, кто, вероятно, виновен в смерти родителей. Но более чудовищно не ощущать ничего: только понимать разумом, что это ненормально, но не чувствовать сердцем.       — Насколько же это неправильно, любить того, кто убил твоих родителей, — она это даже не прошептала, просто разомкнула губы и коротко выдохнула. Не громче дыхания.       Но демон услышал. Он кинул на неё взгляд, полный чувств, что не имели имён. Боль? Сожаление? Ненависть? Ничто. И всё одновременно. Орихиме буквально увидела, почувствовала, как между ними выросла стена, непреодолимо высокая и толстая. Стена, которая не пропустит ни звука.       Тихо хлопнула дверь, и мисс Иноуэ осталась одна.

***

      Отныне принцесса страны людей стала неприкаянным призраком, бродящим по коридорам замка. Её раздирали две крайности. Рвали заживо, и хотелось кричать во всю силу от боли.       Как поступить? Отринуть сердце? Послушать разум?       Орихиме стискивала голову руками, шепча:       — Не знаю. Не знаю. Не знаю.       Однажды в своих скитаниях, что длились вечность, призрак встретила демона. Он сделал шаг навстречу, кажется (мисс Иноуэ не была уверена), протянул руку к ней, но глупая Орихиме отшатнулась. Злой художник, палач, нарисовал в русоволосой голове картину этой встречи несмываемыми красками, и отныне девушка видела только Ичиго. Его лицо. Его взгляд. Всё в нём было таким, словно она посмела его ударить.       Или просто показалось.       Ничего не было.       — Не знаю.       Теперь призрак читала, пыталась забыться в фантазии авторов, но чернила жестокого палача не смыть с глаз! Книги – единственное постоянство в хрупком мире принцессы Люцеме, были неспособны утешить. В порыве наибольшего отчаяния их хотелось разорвать. Но Орихиме лишь выдыхала. Набирала полную грудь воздуха и выпускала его. И после рассматривала карты: кто бы что ни сказал, посол мира не могла отказаться от мысли о перемирии, подолгу изучала пятно на бумаге, подписанное «Люцеме», и ею завладевало уныние. Война прекратится лишь с чьим-то уничтожением, понимала Иноуэ. И плакала, неспособная смириться с этим выводом.       А потом в ней вскипала кровь, жгла и требовала действий. Едва преодолевая порыв сбросить всё со стола и разбить кулаки об дубовый стол, Орихиме бежала на улицу и искала Гина, но, не найдя, подбирала палку средних размеров и фехтовала ею, пока мышцы не лопались от напряжения. Всё равно. Пусть будет больно. Принцесса била воздух, крошила эту картину в глазах, рубила лицо Ичиго, перекошенное болью и удивлением, и сгорала от ненависти к самой себе.       Да, я могу ненавидеть так, что крошатся зубы из-за стиснутых челюстей. Так, что темнеет в глазах. Так, что сводит руки от переполняемой ярости.       — Кхм.       Орихиме обернулась и почувствовала разочарование: не советника Короля она бы желала видеть. От этого жгучее желание увидеть Его Величество, жившее и скребущееся в её сердце, ужалило ещё сильнее.       Девушка не смогла заглянуть в тёплые глаза: мешал стыд, или страх, или что-то иное.       — Вижу, вы настроены воинственно, — голос советника звучал спокойно и уверенно.       — Давно не практиковалась.       Пронзительные, будто всезнающие глаза Урю Исиды замерли на принцессе, и она подумала, насколько же неубедительна была её попытка оправдаться и быть непринужденной.       — Я могу помочь.       И вот рука посланницы мира сжимает уже не грубое дерево, а гладкий металл; противник – не картина изувера и воздух, а синеглазый демон, тонкий и гибкий.       Советник делает выпад – Орихиме парирует. Как же мало твердости в её руке: на миг, лишь на короткий миг, принцесса желает, чтобы её пронзил клинок. И эта мысль пугает. Секунда, и она уже видит лезвие в своём теле, алую кровь, рисующую узоры на белой коже, и, наконец, всё исчезает.       У хрупкой леди было столь мало воли к победе и так много мыслей, что меч быстро выбили из рук, и острие демонского клинка оказалось у шеи. Орихиме смотрела в синие глаза, стискивая ладонями меч противника. Как жаль, что лезвие было тупым. Нет, не жаль. Внутри горели два отчаянно сильных желания: со всех возможных сил воткнуть клинок себе в горло или отбросить его в сторону.       Что выбрать?        — И правда, давно, — сказал советник, убрав оружие.       — Что? — хрипло спросила принцесса.       — Вам не хватает практики. Хотите продолжить?       — Нет, благодарю.       Орихиме возвратилась в библиотеку и забилась в самый тёмный угол вместе с древней книгой. Окружённая гробовой тишиной, она не различала букв, не понимала слов и слишком долго смотрела на одну страницу, не в силах понять смысла написанного.       — Ты перечитал преданий! — утробный звук голоса донёсся из глубин царства книжных шкафов. Такой знакомый голос. Принцесса из страны людей съёжилась и лишь потом поняла, что это не воображение: Ичиго здесь, в этой комнате.       — Нет, Куросаки! — надрывно прозвучал иной глас.       И голоса стихли. Влекомая если не любопытством, то нуждой, если не увидеть, то хотя бы услышать, Орихиме осторожно двинулась в сторону недавних звуков. О, как она боялась любого шороха, страшилась лишний раз выдохнуть. А если заметят?       — Если кто и сходит с ума, так это ты.       — Неужели? Ты только посмотри на себя, стоит произнести имя Орихиме, как у тебя начинают дрожать руки. И вид такой. Обычно ты так смотришь, когда хочешь кого-нибудь убить.       Больше принцесса уже ничего не слышала. Могла думать только о том, что заставляет Ичиго страдать. Ей стало всё равно, если её проклянёт собственный народ, если мира никогда не настанет. Это неважно. Главное, не причинять боль ему.       И жутко, как же жутко было за эти скоротечные мысли.

***

      Орихиме не помнила, как очутилась у дверей, ведущих в покои Короля демонов, но сохранила в памяти, как тяжко ей было просто постучать в дверь. И как же неистово забилось сердце, когда дрогнула деревянная преграда.       — Что-то случилось?       Голос Ичиго был спокойным, взгляд – прямым и уверенным, а руки стиснуты в кулаки. У принцессы сжалось сердце.       — Ты в порядке? — пробормотала она, заглядывая в лицо демона, ища в золотых глазах ответ.       Его брови взметнулись вверх:       — Разумеется. Откуда лишнее волнение?       Не зная, что сказать, мисс Иноуэ лишь улыбнулась, про себя отметив, как же приятно делать это искренне.       — Ты только поэтому пришла?       — А нужны ещё причины?       Демон отступил, приглашая Орихиме войти, и по его губам скользнула мимолётная улыбка. Но и этого было достаточно, чтобы всё в юной принцессе возликовало.       — Нет, хорошо, что ты пришла. Мне есть, что тебе сказать.       Посланница из страны людей сделала шаг и услышала, как стена, казавшаяся такой высокой и толстой, но возведённая ей слишком быстро и неумело, разрушилась от лёгкого порыва тепла.       Королевские покои были освещены лишь свечами в золотом канделябре и лунным светом, струившимся сквозь узкие окна. Были видны кусок стены, обитой тёмно-красной тканью, и неясные силуэты мебели. Гостья замерла посреди комнаты: мрак взволновал её, а тихий стук закрывшейся двери взбудоражил. Мы одни. Мы одни.       — Присаживайся.       Орихиме, не выбирая, упала в нечто, стоявшее ближе всего, и это что-то оказалось мягким креслом. Его Величество тотчас же очутился рядом, нависая над Иноуэ, как той показалось, полным воплощением власти над всем её существом.       — По многим соображениям я не должен тебе это говорить, — тихо лился бархатный голос Его Величества, — но я безгранично дорожу тобой и не могу более совершать что-то против твоей воли. Скажи, чего ты хочешь. Вернуться домой? Вернуть свою страну? Остаться здесь?       Ичиго опустился на колени. Его глаза тлели расплавленным золотом, голос сплетался с тишиной ночи и серебром луны, а Орихиме падала в бездну. Глубже и глубже.       — Скажи, — прошептал демон, уткнувшись подбородком в её сведенные вместе колени.       На самое дно.       — Я сделаю для тебя всё, что пожелаешь.       Внутри нежной принцессы что-то взорвалось. Может, сердце? Ведь отчего его тогда не слышно? А внутри полыхал огонь. Лесной пожар, что не усмирить, пока есть, чему гореть.       — Я не могу вернуться, — наконец вновь обрела способность говорить Орихиме.       — Но хочешь?       — Вы знаете, кто я теперь в их глазах. Это самоубийство.       — Но ты этого хочешь? Скажи, и я верну тебе твою страну и твой народ.       Тягучий голос демона растворялся в голове, в горле пересохло. Орихиме не сразу ощутила грубые кончики пальцев на своей щеке, но потом эти прикосновения обожгли, как раскалённый песок, почти до боли, и стало трудно дышать. Принцесса потянулась к лицу Короля, которого почти не было видно, и обхватила его ладонями. Телом завладела дрожь. Воздух вибрировал и плавился. Как трудно говорить. Как близко.       — Я хочу лишь мира.       — Я подарю тебе его.