Имбецил

Антон Лысый Димон, возомнивший себя супермачо, гладил и мял мой член, надеясь, что у меня встанет. Но у меня не то что не встал, он скукожился от такой "ласки", а от страха и тошнотворности происходящего стало ещё скручивать живот в нервный тугой комок. Вырваться или отстраниться от рук лысого я не мог, разные весовые категории, поэтому это позорное, страшное бессилие угнетало меня и неимоверно бесило. Нужно было что-то делать и делать срочно, пока он меня не разложил прямо здесь и не отымел во все щели. - Тур поверит мне, – пытаюсь уверенно, с угрозой и упрямством в голосе произнести я, выдавливая из себя улыбку. Надеюсь, что мои слова не прозвучали по-детски и испуганно. Кроме как на Тура мне нечем давить, по крайней мере в голову ничего путного не идёт. Димон, приподняв светлую широкую бровь и улыбнувшись, как ни странно остановился и перестал мять мои яйца. - Пытаешься всё ещё прикрыть свой хитрый зад моим же другом? – спрашивает Димон, будто не расслышав, и начинает ржать, отпуская меня из захвата и из-под своей туши. – Ты, паскуда и мелкая тварь, из-за которой он сейчас лежит на плешивой больничной койке, обколотый обезболивающими и остальной хернёй, и ты им же прикрываешься?! Ты, кто сдал его пса на живодёрню? Да твоя задница, которую ты пытаешься сейчас прикрыть, не стоит ни гроша, так же, как и ты сам! Даже твой как бы папашка при первой же возможности вышвырнул такой кусок дерьма! От его слов я соплю, как сопит обычно Тур: громко, раздувая ноздри. Лысая тварь! Не теряя времени зря, и пока этот конь с яйцами ржёт и глумится надо мной, я с силой, на которую только способен, вламываю ему кулаком в морду. Места мало для таких манипуляций, и он выше меня, поэтому удар не такой сильный, как хочется, но смех обрывается, оставляя только предвкушающую злую усмешку. - Пошёл вон отсюда, – рычу я, пытаясь боком уйти от него подальше к плите, так и защищаться удобнее. Лысый не дал мне далеко уйти, даже не дал закрыться и сгруппироваться. Всего пара ударов, и я лечу к старому холодильнику, ударяясь башкой о стену. Перед глазами рассыпались искры, превращаясь в яркий ослепительный сгусток боли, а во рту почувствовался привкус крови. - Вставай, засранец, - без злобы произнёс Димон, присаживаясь на корточки и хлопая меня бесцеремонно по лицу. - Сука! – зашипел я, открывая глаза и хватаясь рукой за голову, которая, как мне показалась, треснула, наподобие ореха. - Меньше тявкай, сопляк - живее будешь, – ухмыльнулся лысый, наблюдая за мной. - И если ты думаешь, что мои угрозы ничего не значат, то запомни: в следующий раз ты так легко не отделаешься! Я не Тур, цацкаться с тобой не буду. Пока я пытался прощупать голову на наличие трещин и крови, Димон встал и типа сожалеюще поцокал. - Скоро буду, сучонок. Не откроешь дверь или свалишь куда – из-под земли достану и шкуру спущу. Дверь хлопнула, оставляя меня одного, и я наконец расслабился в тишине. Вставать с пола не хотелось – башка трещала. Шишка на затылке обеспечена. Я скоро такими темпами весь синий ходить буду. - Лысый гондон! – ругнулся я в пустоту квартиры и решил, что надо всё же вставать. Осмотр своей тушки решил оставить на потом, и так мозг кипит. Не изнасиловали и то хлеб. Да, денёк выдался у меня просто феерически насыщенным! Шатаясь, как алкаш, я дошёл до комнаты и, переступив через всё барахло на полу, дополз до дивана и сел, глядя на развороченный шкаф. До прихода лысого я искал флешку, которая где-то запропастилась. Да, я безалаберный, и порядок не для меня, но я только сейчас (после того, как меня приложил лысый о стену) вспомнил, что точно клал её в шкаф, в самый дальний угол. Хотел перепрятать, но потом забыл. Она, конечно, могла завалиться, но я вытряс и перерыл почти весь шкаф, и вряд ли она где-то в тех жалких остатках вещей, а это может только значить, что её забрал Быков вместе с паспортом… От этой мысли я застонал и, схватившись за голову, лёг на диван. Только этого не хватало! Без флешки я в полной заднице! Хотя я и так в ней, как только заселился в эту грёбаную хату! А ещё мне нужны деньги на эту халупу… От всего захотелось завыть и заскрипеть зубами. Мысли заскакали, что дурные, после встряски мозгов, и я, повалявшись ещё немного, решил встать. Мне нужно увидеть Быкова. Лысый сказал, что он в больнице, но я ему не верю. Он вообще хитрый скользкий гондон, которого нужно обходить за три километра. Я не успел дотопать до двери Быкова, как раздался лай. Вот! Псина дома, а значит, лысый мог соврать. Сомнительно, что имбецил оставил свою псину. Минут десять я жал на звонок и слушал лай, но мне так никто и не открыл. Пнув дверь так, что выпачкалось тёмное полимерное покрытие, я развернулся и поплёлся назад с больной головой. Хорошо меня приложил лысый. Таблеток, кроме просроченного анальгина в ванной и зелёнки, я не нашёл. Выпив кружку воды, я поплёлся в комнату. Где-то там валялся мой мобильный. Телефон с горем пополам я нашёл и швырнул его обратно. Бесполезная рухлядь без сим-карты. - Блядский, тупой имбецил! – заорал я и обессиленно плюхнулся на скрипучий диван. От обиды слёзы сами покатились по щекам. Я даже сам не поверил. Стёр со злостью ладонью и посмотрел на капли. Стыдобище. Лежал я без движения долго. Время растянулось, как резина, и усталость придавила бетонной плитой. Внезапно включенный свет резанул по глазам. Повернув медленно голову, я увидел довольного Лысого, а потом и псину. - Живой? – спросил Димон, хотя участливости или любопытства в его голосе я не услышал, скорее безразличие. - В какой он больнице? – садясь на диван и глядя на лысого, спокойно спросил я. Рот подошёл ко мне и, понюхав мою отдёрнувшуюся руку, фыркнул, запрыгнул на диван и развалился на нём как барин. - Решил навестить? - вопрос прозвучал с издёвкой. - Соскучился! – в тон ответил я и, отодвинувшись от собаки, тихо добавил. – И забери его с моей постели. - Именно поэтому я здесь, - оскалился Лысый, гаденько ухмыляясь. - Ты будешь смотреть за Спайком, пока Тур в больнице. - Что? – переспросил я, неожиданно просипев. - Список его кормёжки и выгулки, - довольный самим собой проговорил Димон, и белый лист, сложенный напополам, полетел на пол. – А чтобы ты не решил снова что-нибудь выкинуть, - сузив глаза, уже с угрозой проговорил лысый. – Я буду рядом. По-соседски. Брезгливо осмотрев на прощание комнату, Димон развернулся и вышел, оставляя меня наедине с ротвейлером и ещё одной проблемой. Приплыли! Схватив листок, брошенный на пол, я скомкал его, желая зашвырнуть куда-нибудь в окно, но остановился и пошёл на кухню. И чего ж так хочется курить? Найдя какой-то окурок в старой банке-пепельнице, на пару тяг хватит, я подкурил его и закашлялся. Я не курил почти целый день, и теперь горький, тяжелый, пропитанный никотином дым ударил по лёгким. Не прошло и минуты, как явился рот и громко залаял, показывая, что запах дыма он терпеть не намерен. Чтоб его! Я дёрнулся и со злостью затушил бычок. - Всё! Затушил! – сказал я раздражённо псу, и тот сразу сел, облизнувшись. Пожамкав в руках лист, я его всё же развернул, порвав при этом наполовину. Мне придётся смотреть за этой псиной! Мелкий, непонятный, корявый шрифт пришлось разбирать долго. Какой хозяин, такой и почерк. По мере разбора этих иероглифов мне захотелось убить кого-нибудь, потому что выгул у этой скотины клыкастой начинался в 5.00 утра. Утра, мать его! И длиться должен не меньше двух часов! Про кормёжку я прочитал несколько раз и засмеялся. Псина питается лучше, чем я! Рацион питания рота был расписан до мелочей и включал каши, мясо, овощи, кости, творог, яйца, сыр, рыбу форель (желательно без костей и вареную) и ещё хренову кучу разных деликатесов! Да ещё весь хавчик этого монстра расписан был на неделю вперёд, где мало что повторялось! Где я возьму столько бабла, чтобы прокормить этого коня? Лысый не оставил мне ни хрена! Даже поводка не дал и ошейника. Скомкав лист и решительно спрыгнув с подоконника, я обогнул пса и пошёл к двери. Злость придала мне сил и яду. Снова соседская дверь, только палец на звонке я держу до тех пор, пока дверь не открывается и не являет мне перекошенную морду лысого. - Извини, что помешал вечерней дрочке, - язвительно шиплю я, но этот дебил не стал размениваться на любезности и, схватив меня, заломал руку (что у них за привычки с имбецилом за ментовские?!), что я услышал хруст и свой вой. Шутки кончились. - Ты, видимо, хреново понимаешь, патлатая звеняшка? – прорычали мне на ухо. - Отпусти! – завыл я от боли. - Чего припёрся?! – грубо спросил Лысый и дёрнул руку так, что я вновь завыл на одной ноте. - Я не прокормлю его! – зашипел я. Захват на руке ослабили. - Даже твоего куриного мозга под патлами должно было хватить, чтобы вспомнить, что ты Туру должен денег за съём квартиры! Так что прокормишь, а нет – значит, встанешь на трассу и заработаешь своим поганым ртом! Ты меня понял? - пророкотал мне на ухо лысый, ожидая моего ответа и заламывая руку ещё больше до очередного хруста. - Понял! – скривившись от новой порции выворачивающей боли в руке, ответил я, и боль пропала вместе с лапой лысого. - Вот и умница! – весело, будто не он только что чуть не сломал мне руку, сказал Димон. Двуличная сука. - Ошейник с поводком хоть дай, - особо не надеясь ни на что, попросил я, отойдя ближе к лестнице и потирая руку. Плотоядно, но с затаённой злобой в глазах осмотрев меня с ног до головы, Димон приглашающе открыл дверь пошире. - Заходи – дам. И ошейник... и поводок. И даже намордник… Прозвучало всё так двусмысленно и с намёком, что я не сдержавшись дёрнулся, представив, что он может сделать, и слова сорвались быстрее, чем я подумал: - Себе оставь. Они тебе нужнее. Особенно намордник. - Ещё как нужнее! – сощурился Лысый и неожиданно сделал резкий шаг ко мне. Я, прикусив язык, на уровне инстинкта самосохранения дёрнулся назад и чуть не свалился со ступеней. Грёбанный мудак! Димон заржал. Он всего лишь решил напугать меня, ублюдок, как какого-то сопляка. Зайдя к себе под ржач лысого, я прислонился к двери и задышал громко и часто. В висках отбивал там-там-ом пульс. Мне срочно нужно поговорить с имбецилом, но я опять забыл спросить про больницу, в которой он лежит. Чёрт! Ебанутый лысый! Следующий раз я явно не отделаюсь просто выкрученной рукой. Сука. Тур, как ни смешно, по сравнению с ним и правда просто ангел с крылышками и нимбом над головой. На негнущихся и чуть дрожащих ногах я потопал в комнату, встретив у входа рота, загородившего почти весь проход. - Можешь забыть про свой супер-рацион. Привыкай к обычной хавке с перебоями, - беззлобно проговорил я псу, который изучал меня, словно понимая слова, и поэтому залаял, явно будучи против. После схлынувшей злости и адреналина я уже побоялся пройти мимо лающего пса, да и вообще вспомнил, что ротвейлер не дружит с башкой, как и Тур, и его дружок, поэтому, развернувшись, направился на кухню, вспоминая по дороге, что за целый день ел нормально только у Быкова. Осмотр холодильника не порадовал, из съедобной еды там стояла стухшая, ополовиненная банка салата, шматочек сала, два засохших, покусанных ломтя хлеба, сухая пачка роллтона и в морозилке нашлась половина пачки пельменей. Охрененный набор! Хлопнув холодильником со всей дури, я пошёл спать. Силы закончились. Мышеловка придавливает жертву всё туже, чтобы сломать ей позвоночник, но я не мышь, как думает кто-то. Я крыса, которую нельзя загонять в угол. Крыса всегда найдёт выход и отомстит обидчикам. Но не сегодня. Завтра, когда наберусь новых сил. Выглянув в коридор и не обнаружив пса, я, стараясь не шуметь, медленно стал красться к комнате. Рот, оказалось, лежал у расписанной стены на каких-то моих вещах, которые стянул в одну кучу, сделав что-то типа лежака. Лучше на них, чем на диване. Опасливо косясь на пса, я медленно прошёл к дивану и лёг. Я обязательно найду выход. Обязательно. Я всех ещё поставлю раком, мне нужно только научиться держать язык за зубами и забрать флешку. Да. Флешку. Она развяжет мне руки и даст свободу и от ублюдка Григорьева, и от имбецила с его псом… И деньги я достану… Завтра… Утро наступило для меня очень быстро и резко, словно я не спал, а только прикрыл глаза, и вуаля – какая-то сука орёт, вырывая меня из зыбкого сна. Подскочив и открыв глаза, я увидел довольную рожу лысого Димона. - Так и думал, что ты проспишь, засранец! – расплываясь в счастливой, издевательской улыбке, пробасил Димон. Глянув сонно за окно, я нахмурился – на улице была темень. - Какого хрена? – хрипло со сна возмутился я. - Подорвал свой зад, взял Спайка и пошёл его выгуливать. И шевели булками, пока их не расшевелил я, - уже без капли веселья проговорил лысый гондон, подшвыривая ногой мою байку, валяющуюся на полу. Спайк, опять доказывая своё нереальное, сука, понимание слов, залаял с дивана, нетерпеливо подпрыгивая на нём, что я чуть не свалился. Он что, спал на диване? Проследив за моим взглядом, Димон осклабился, поэтому пришлось заткнуться, вспомнив, что лучше с ним промолчать. Он только и ждёт любого повода. - Надеюсь, ты выучил наизусть расписание Спайка и всё по его уходу? – вдруг ехидно спросил Димон, рассматривая меня, как какого-то дебила. Отвечать я ему не собирался, а то обязательно скажу какую-нибудь гадость, поэтому, встав с кровати, направился в толчок под непонятным взглядом лысого. - Я задал вопрос, сученок, - негромкий, но властный и угрожающий тон остановил меня в дверях. Замявшись, нехотя я всё же выдавил: - Да. - Буду вечером, гадёныш, и проверю, - всё так же властно раздалось за спиной, и я снова еле удержался от комментария. - Ещё. Накормишь его пельменями – пожалеешь. Быстрее скрывшись в толчке, я стукнул ладонью по плитке. А чем мне его, блядь, кормить, круассанами и парной телятиной?! Я ненавижу псов! Всех ненавижу! Когда я вышел, в квартире уже никого не было, и Спайк стоял у двери, поджидая меня и порыкивая. Застонав, а заодно успокаивая себя мыслью, что уже выгуливал его, я пошёл напяливать на себя одежду, проклиная всех по разу сотому. Мне срочно нужно забрать флешку, иначе я не выдержу этого ада. Счета ко всем росли в геометрической прогрессии. Кто бы мог подумать или представить, что я со своей фобией буду выгуливать бешеного неадекватного пса? Никто. И я тоже, мать их всех за ногу! На улице в такую рань было холодно, зябко и темно, но землю уже начал устилать лёгкой дымкой туман. Рот усвистал сразу же куда-то за дом, и мне пришлось тянуться за ним. Меня устраивало, что псина держится от меня подальше, но какого-то хрена вспомнилось, что рядом парк, и пёс неадекватный. Чёрная откормленная туша была видна сквозь дымку вдалеке. Он носился по парку, обнюхивая, выбирая, а затем и пристраивая свой толстый зад с обрубком под каким-то кустом. Осмотрев округу, а заодно прислушавшись и убедившись, что нет никаких алкашей, я расслабился и погрузился в свои мысли, которые ещё текли вяло, но зудели как рой пчёл. Флешка - главная проблема. Зачем её забрал этот тупой имбецил? Видел ли он её? Понял, кто на ней? И отдаст ли, если видел? Блядь! Тупой имбецил! А туп ли он настолько? Вопросы всплывали один за другим, превращаясь в поток, от которого даже заныла шишка на затылке. Нет, надо решать проблемы по мере их поступления, а не скопом. Первая проблема - флешка которая у Тура, я уверен. Я не спросил про больницу у лысого, снова забыв, и это может быть к лучшему? Он ещё та сволочь. Найти Тура я могу и сам. Больниц в городе немного, фамилию я знаю. Теперь проблема с псом. Мне нужны бабки и хавка, иначе шутник и по совместительству лысый гондон сломает мне что-нибудь. Его нужно опасаться и сидеть тише мышки, пока флэха не будет у меня. С едой для монстра попроще, каши и ещё какой-нибудь еды достать проблем не будет, возьму у первогодок, а вот с бабками вопрос. У меня остался мизер, а этого мало для моих планов. Прикинув, я решил сходить в хабзу и осенить их своим присутствием. Всё равно рано поднялся, вот и поспрашиваю у своих. Забыл про ещё одну проблему - телефон. Симки нет, а значит, и всех номеров. Но ничего, и тут я выкручусь. Не в каменный век живём, а в век Интернета, так что ещё бы не мешало и симку достать чистую. Рядом, топоча как конь и чуть не сбивая меня, пронёсся Спайк, громко лая. Я встал как вкопанный. Рот, пробежав вперёд метров пять, развернулся по кругу и снова понёсся на меня, гавкая на всю округу. Когда чёрная туша набрала приличную скорость, я сбился с дыхания. Какого хера он делает? Я же ничего не сделал! Страх тонкой змейкой просачивался в душу, медленно и бесповоротно отравляя. Опять! Не опять, а снова! Снова перед глазами те псы, которые неслись на меня, чтобы начать рвать. Видение, преследовавшее меня всю жизнь, и которое будет преследовать и дальше. Чем я думал, когда согласился идти его выгуливать? Чем? Я закрываю глаза, чтобы не видеть и не слышать, только не чувствовать темноты, влажной дымки тумана и беспомощности посреди этого сквера. Я один. В округе никого. Мимо, прямо у ног, глухо топая по траве и обдавая ветром, пронёсся Спайк. - Нет, нет, нет! Фу… – залепетал я шёпотом, ощущая спиной, как рот разворачивается и снова бежит на меня. Ничего не происходило несколько секунд, пока моих пальцев не коснулось что-то горячее и шершавое, а сбоку не заскулило. Мою занемевшую руку тщательно вылизывал Спайк уже минут пять, а я всё силился открыть глаза, успокаивая сердцебиение и дыхание. Всё же глаза пришлось открыть. Спайк уже не скулил, но смотрел на меня, не понимая и... жалея? Отбежав от меня назад, рот тут же вернулся, таща в зубах огромную, уже погрызенную палку, и ткнул ей мне в руку. Я смотрел на это как завороженный, и до меня как до утки начало медленно доходить, что он не пытался на меня наброситься, он пытался поиграть со мной, как привык играть с Туром. - Гав! – тихо и с любопытством гавкнул Рот, ещё раз ткнув мне в руку палкой. Слабой и дрожащей многострадальной правой рукой я взял палку, оказавшуюся тяжёлой, и так же вопросительно посмотрев на пса, бросил её совсем недалеко. Спайк, проследив за полётом дубины, сорвался на поиски. В таком милом палкобросании мы провели ещё минут десять, пока Спайку, как и мне, не надоело. Игра сошла на нет, хотя для меня это и не было игрой. Я выполнял то, что хотел пёс. Затем я, как привязанный, пошёл за Спайком, который, потеряв интерес, порысил к дому. У подъезда я облегчённо вздохнул от недолгой, но такой адреналиновой прогулки и под заурчавший и проснувшийся желудок поднялся в подъезд. Пора на кормёжку. Открывая свою дверь, я покосился на соседнюю, надеюсь, лысый мудак не сидит где-нибудь с секундомером… Из еды, естественно, кроме пельменей зажравшемуся Спайку я предложить ничего не смог, поэтому, не запариваясь, поставил воду и закинул мегауниверсальное блюдо. Тут тебе и мясо, тут тебе и тесто из высшего сорта зерновых. Так что всё в порядке – рацион соблюдён, а кому не нравится, тот пусть пиздует в магазин и покупает другую еду. Псина почти не привередничала и слопала всё, что я ей наложил, даже умяв кусок сала. На улице уже рассвело, и денёк обещал быть тёплым. Найдя чистые, но помятые джинсы, натянув футболку и прихватив выпотрошенный, а оттого пустой рюкзак, я, закрыв рота в квартире, пошёл в хабзу. Ещё рано, но пока я доберусь, самое то будет. Курилка перед учебным корпусом пустовала, но совсем скоро на всех лавках осядут студенты, чтобы накуриться вдосталь перед занятиями и наговориться. Я только успел подойти и усесться с ногами на лавку, как из-за поворота показались первые студики. Я вовремя. Знакомые и одногруппники подходили, здоровались, пожимали руку, спрашивали, где я пропадал, присаживаясь рядом и пытаясь раньше, чем я у них, стрельнуть сигарету. Наивные! Сигареты всё же нашлись, и даже немного я настрелял, но вот денег одолжить ни у кого не было. Подрулила и Катька-неформалка в компании расфуфыренной Аньки, бесцеремонно напрашиваясь в гости на потрахушки и на побухать на выходных. Заманчиво, но не при моих обстоятельствах. Грубо отказав, так, что неформалка ненадолго заткнулась, переваривая, я взял рюкзак, пока она не очухалась, и потопал к кучке новоприбывших. Пусто, голяк, через недели две подходи - выслушал я кучу отговорок и собрался идти дальше, как один знакомый, из параллели поделился ценной информацией: - Сегодня сто седьмая резчиков с первой практики приезжает. Все после мамок, так что к ним и наведайся. Кивнув в знак благодарности, я радостно пошёл на занятия. Не хочется на пары, и я планировал навестить имбецила, но придётся перенести нашу встречу. Кураторша, побухтев для виду за мои прогулы, напомнила про конкурс, и я, даже не съехидничав, согласился уже в пятый раз. Не доверяет она мне и правильно делает. Пары тянулись бесконечно долго, но зато я успел за это время сделать важное дело: стрельнуть телефон, обзвонить больницы и узнать, где лежит Тур. Посмотрев на часы и прикинув, что осталось посидеть ещё одну пару и можно валить, я поплёлся следом за шумным стадом одногруппников в столовку. Да, в этом замечательном государственном учебном заведении кормили бесплатно обедами. Образование бесплатное, общагу дают, раз в день кормят. Чего для счастья студенту надо? Только мне и не надо такого сомнительного счастья. Лучше бабло бы давали. А ведь невдомёк другим, что на нас тупо экономят. Та пакость, что они называют обедом, и койко-место в общаге от силы бы потянули на половину стипухи. А ведь после окончания этого бесплатной халявы есть ещё обязательная отработка. Фыркнув своим мыслям, я всё же пошёл за своей порцией мерзости. Пюре было блевотным: перемёрзлая картошка, которую близлежащий колхоз сбагрил (потому что не продал эту гниль) училищу за сельскохозяйственные, бесплатные якобы работы студентов. Жареная тушка рыбы, около массы каши также не привела в восторг: воняла тиной, болотом и ещё чем-то. Не удивлюсь, если рыба сама сдохла, ведь рядом рыбхоз. И насколько слышал, наш директор хабзы с ним в родственных связях. Ещё часто студентов радовали резиновой курицей, ведь птицефабрика также имела место быть в этой Тмутаракани, и директор птицефабрики вполне возможно тоже был родственничком кого-нибудь. Все студенты с радостью уплетали обед, даже не подозревая (мозгов не хватит), что жрут. Жрать пришлось и мне. Выбора нет. Катька-неформалка, увидев меня в столовке, удивилась, в принципе как и все. - Роевский! Неужто барские столичные замашки иссякли? Или предки, кроме того, как сослать тебя сюда, ещё и урезали бюджет? Слышал, ты нынче ходишь побираешься, как последний бомж с вокзала, – подъебал меня один из моих одногрупников, вечно старающийся корчить из себя мегакрутого парня и вечно пытающийся меня переплюнуть. Тупой местный колхозник. - Да, вот решил заскочить, посмотреть, что ты, Валечка, жрёшь каждый день, сидя на родительской шее, - растягивая слова, довольно проговорил я, хотя хотелось врезать этому ублюдку. Про врезать было взаимно. Лицо одногруппника перекосило от «Валечки» и от родителей. За год учёбы и частых пикировок я знал, что он до зубовного скрежета ненавидит своё бабское имя, особенно в такой интерпретации, кичится своими родаками, а ещё что он следует столичной моде. - Ещё раз назовёшь меня так, и ты труп, волосатый! – прорычал Валик Остапенко, поднимаясь из-за соседнего стола со своими местными дружками-третьекурсниками. - Сам меня трупом сделаешь, аль костюмчик рыночный пожалеешь и натравишь своих шавок местных, колхозных? - стараясь ехидно, вкладывая всю свою говнистость в слова, пропел я. - Тебе пиздец, патлатый! Я разукрашу твой ебальник так, что ни один доктор столичный не зашьёт! Гнида пидорская! – брызгая слюной, весь красный, прорычал Остапенко, толкая тарелку с едой на пол и выходя из-за стола. После его выкрика в столовке воцарилась тишина. Цирк любят все! А уж про наши пикировки не знал только что ленивый, вот только до драк не доходило никогда, но, видимо, пора. Мы с ним не разойдёмся. Особенно после его пидора. - Кто бы про пидора говорил, Валечка! Ты же, слышал, снизу любишь быть? – сорвалось с языка с каплями яда. В тишине это прозвучало очень громко. Здоровый, откормленный родителями Остапенко, на которого боялись обычно рыпаться, потому что он здешний, и предки его сидят где-то в местных советах, уже развернулся со своими прихлебателями-гопниками и с красной мордой шёл ко мне, как танк, явно не чтобы поцеловать. - Всё, сука, молись! Я сжал кулаки и, скривив губы, ждал продолжения, а именно желая самому съездить по этой откормленной жирной морде. Первый лезть, естественно, я не собирался. Кто первый начнёт драку – тот и будет виноват, а уж свидетелей у меня целая столовка. Мысленно я уже рассказывал директору в красках про Остапенко и махал платочком вслед. После такого пусть только попробует его оставить здесь дальше учиться. - Что здесь происходит? Остапенко! – зычно раздалось от главного входа в столовку, и все замерли. Дежурный мастер. Цирк закончился, так и не начавшись. Жаль. Проходя мимо Остапенко, я задел его плечом и пошёл вон, пока мастер не перекинулся на меня со своими претензиями. - Я из тебя котлету столичную сделаю! – раздалось злое шипение за спиной, на которое я, не оборачиваясь, показал фак. Из меня каждый день пытаются сделать эту котлету, только вот хрен вам всем в зад, а не из меня котлету! Решив не идти на рисунок, всё равно настрой упал, я направил свои стопы в общагу, и мне повезло. Прошмыгнув незамеченным мимо вахтёрши, обсуждающей что-то с комендой, я поднялся на второй этаж и сразу встретил приехавших парней из сто седьмой. Прав был знакомый, после дома все были при бабле, хавке и даже с запасом пиваса, так что я даже рад, что не остался жрать ту лабуду в столовке. В общаге я завис надолго, затарившись едой и пивасом по-полной. С деньгами было хуже. С ними народ расставался неохотно даже в долг. Понимают, что в долг – то же самое, что и подарил, поэтому и давали «в долг», как правило, немного. Я кривился, но брал. В итоге набралась совсем ерунда. В моей бывшей комнате я сгрузил еду под удивлённые взгляды парней и пошёл дальше побираться. С каждой минутой меня всё больше злило всё, что я делаю, и всё, что творилось со мной в последнее время. Блядь! Я опустился до побирания! Да я вообще опустился, как последний нищеброд! Я, кто всегда одевался в лучших магазинах, я, кто ездил отдыхать за границу, когда и куда хотел, я, кто всегда получал лучшее и все, что желал! А теперь? Что теперь? Я узнал, что мой папаша составил хитровыебаный договор на аренду халупы, что я чуть ли не бесправный раб. Что тот же папаша не родной мне, ну тут в принципе похер, никогда его не любил. Да, меня выебал тупой уродливый имбецил, которому я должен кучу бабла за сраную хату, в которой я теперь существую вместе с неуравновешенным псом-убийцей! Вломившись без стука в очередную комнату, где жил первый курс, я с порога спросил: - Бабло есть? Четверо невысоких, ещё по-мальчишески щуплых пацанов затравленно уставились на меня, но пятый, намного крупнее и больше остальных, которого я что-то не мог припомнить, повёл себя не как все: - Совсем оборзел, неформал, посреди бела дня бабки трясти? – спросил он и с вызовом уставился на меня. - А ты предпочитаешь, чтобы я это делал ночью? – огрызнулся я, разглядывая это чудо природы, посмевшее возразить. Странно, что я его не помню, память-то у меня хорошая на лица, и за почти год я запомнил всех, но этого не помню. По возрасту такой же, как и остальные после девяти классов, но по развитию явно опережает других. В общаге я его точно не видел. Может, местный? Хотя насрать. - Предпочитаю, чтобы ты делал ЭТО в другом месте и подальше от этой комнаты, пока у тебя не начались проблемы! От такого заявления даже у меня чуть челюсть на пол не упала. Никогда ещё кто-то из малых не смел вякать. - Проблемы? Я тебе их сам сейчас устрою! – сощурившись, прошипел я и двинулся к этому выпендрёжнику. Наперерез мне кинулся один из четверых пацанов, которые сидели и наблюдали за этой сценой молча. - Не трогай его, - заговорил самый мелкий, щуплый, белый взъерошенный паренёк, одетый в какое-то рваньё. – Есть деньги. На. Из кармана засаленных джинсов паренёк, похожий на белого одуванчика, достал смятые деньги и сунул мне в руку. - Дурак, нахрен ты ему деньги даёшь?! – взъярился пацан, которому я собирался накостылять. Посмотрев на купюры, которых оказалось прилично, я улыбнулся и, похлопав по плечу одувана, пошёл прочь, хотя до уха донеслось злое: «Мелкий ебанутый придурок! Тебе же даже ходить не в чем!». Послышался какой-то ещё шум, словно кто-то или что-то упало, но это не мои проблемы, в руках были деньги и немало. Мне хватит, а что малому ходить не в чем, так мне тоже свой зад прикрыть чем-то надо, про шмотки вообще молчу. А если и правда ходить ему не в чем, то и правда он дурак, что дал бабки. Вернувшись в бывшую комнату, я достал трофейный пивас и закусь. За это нужно выпить. Парни из комнаты порадовались халявному бухлу. Все давно ездили домой, и поедут туда ещё нескоро. До конца учёбы осталось немного: сдать зачётные работы, подтянуть хвосты и адьё! Время за пивасом и в отличной компании, к которой подтянулись девчонки, летело быстро и весело. Я даже отвлёкся от последних событий. Гулянка набирала обороты, пока в комнату не влетел запыхавшийся Генка, ходивший отлить. - Шухер, Тоха, коменда! Кто-то тебя слил! - Остапенко, больше некому, - прокомментировал Лёха из соседней комнаты, жуя кусок копчёной курицы. – Он сегодня в общаге был, тебя спрашивал. - Блядь! Ещё один мудак на мою голову, - зло проговорил я и обратился к Генке с надеждой на чудо: – Вторая черная лестница закрыта? - Закрыта, так что давай в окно! – скомандовал Генка, отодвигая ночные шторы и открывая окно. – Лёху сейчас она всё равно вытурит. Он тебе откроет и через их десантируешься. - Хавку Лёхе отдадите, - сказал я, запрыгивая на подоконник и выбираясь на свежий воздух. Лезть в окно и гулять по отливам в подвыпившем состоянии самое то. Меня шатало от выпитого немного, поэтому я вцепился в раму намертво, глядя, как парни занавешивают старые тюли и ночники, чтобы меня не было видно. Глянув вниз, я почувствовал, как меня повело, и ближе прижался к раме, цепляясь за фрамугу. Второй этаж как-никак. Не убьюсь, но хребет сломать могу. Остапенко тварь! Дойдя до конца окна, я прикинул расстояние до соседнего отлива и собрался с мыслями. Чуть меньше метра. Не впервой, и расстояние небольшое для меня, но всё равно стрёмно. Услышав мерзкий голос коменды из своей бывшей комнаты, я дождался когда окно в соседней комнате открыли. Отцепившись одной рукой от выступающей фрамуги, я чуть наклонился, прилегая всем телом к кирпичу, и уцепился за выступ следующего окна. Я слышал, как коменда начала орать на пацанов, найдя бутылку пива, и начала шерстить их комнату дальше, проверяя тумбочки и шкафы. - Давай быстрее! – поторопил Лёха, высунувшись из окна, и я сделал шаг вперёд, хватаясь сразу за раму. Вторая нога соскользнула почти с металлического отлива, но Лёха подстраховал, схватив меня за майку и втаскивая в комнату. - Чёт ты хватку потерял, Тоха! – весело сказал он и сплюнул вниз. – Или жизнь на хате тебя растащила? - Растащила… - буркнул я, вытирая пот со лба и осматривая содранные ладони. - А нафиг тебе столько хавки, что ты всю сто седьмую раскулачил и оставил меня и всех остальных с носом? – задал вопрос Лёха уже в пятый раз и засунул нос в объёмный пакет. - Не сцы, тебе ещё осталось, - отговорился я, подходя к двери и прислушиваясь. - Да чё там слушать! Пивас неоткрытый нашла. Ничего не сделает, – вдруг весело заржал Лёха. – Но ты лучше в общаге не показывайся. Она тебя, если засечёт, мозг вынесет и на ковёр потащит. - Да пошла она! – огрызнулся тихо я. - Слушай, Роевский, а какого хрена ты по окнам вообще скакал, если сам трындел, что собираешься поступать в свой институт, и тебе плевать на хабзу? – спросил неугомонный Лёха, а у меня чуть скулы не свело от злости. Умник, блин! Можно подумать, я сам не думал об этом. Думал. Кроме таланта, который у меня есть, для поступления в кулёк всё равно нужен блат, или светит платное. А теперь у меня папаши нет, соответственно и блата, и денег на оплату учебы нет. Даже флешки, с помощью которой я могу всё это поиметь, и то у меня нет! Если ещё эта меня с хабзы попрут, то можно смело идти на паперть просить подаяния. - Да и кстати, прав Остапенко, ты в столовке не появлялся раньше, а тут и бабло, и хавка тебе понадобилась, и в столовку пришёл… - задумчиво, как следователь проговорил Лёха, устраиваясь на своей койке поудобнее и сверкая на меня своими глазами. – Веник вот в травму угодил, сразу как ты к нему на хату заселился… Оторвавшись от двери, я посмотрел на Лёху. - Не лезь, куда не просят, и Остапенко поменьше слушай, а то сам в травме можешь оказаться! Взяв пакет под охреневшим и злобным взглядом Лёхи, я перекинул его в свой пустой рюкзак и приоткрыл дверь. Пора валить. - Ты сам, смотри, в травме не окажись после встречи с Остапенко. Он давно обещал тебя туда уложить! – мстительно ответил Лёха. Обернувшись, я скептически приподнял бровь. - А ты за меня не переживай, Лёха, лучше смотри за собой, а то за мое укрытие коменда тебя по головке не погладит. Вылетишь и не заметишь. - Да пошёл ты в жопу, Роевский! Больно вас, умных столичных говнюков здесь развелось! – подорвался Лёха с кровати, но я успел закрыть дверь. Чмошник любопытный, разозлил меня своим пиздежом. Сам перед Остапенко на цырлах ходит, уёбок. Не удивлюсь, если он сам и слил меня этому колхознику. Коменду я не встретил, зато проходя мимо вахтёрши, попросил передать ей привет. Пусть побесится, тварь. Хмуро глядя себе под ноги, я быстро шёл домой по всё ещё залитому вечерним солнцем городу. Совсем скоро, буквально через полчаса начнёт темнеть, и я, злясь на себя, что задержался в общаге, ускорил шаг. Мне нужно попасть домой, чтобы сгрузить там тяжёлый рюкзак, успеть покормить монстра, выгулять его, навестить наконец имбецила и забрать свою флешку. У подъезда стояла припаркованная знакомая бэха, у которой стоял лысый Димон и говорил с кем-то по телефону. Внутренне передёрнувшись и сделав вид, что его не знаю, я прошёл мимо, но этот козёл заметил меня и решил доебаться. - Ты где был весь день? – догнал меня резкий пренебрежительный вопрос. - Я вообще-то учусь, - глянув мельком на Лысого, огрызнулся я и быстро зашёл в подъезд, не видя довольного, с мерзкой улыбкой лица лысого мордоворота. Я не успел ещё подойти к квартире, как за дверью раздался лай. Открыв замок, я медленно приоткрыл дверь, отходя в сторону. Спайк перестал лаять, и я заглянул в квартиру. Пёс стоял в коридоре, но потом, увидев меня, фыркнул, взял в зубы что-то и поцокал с этим в комнату. Дверь в подъезд хлопнула, и на лестнице раздались тяжёлые шаги. Пришлось зайти в квартиру, усмиряя своё дурное предчувствие и лёгкий, как весенний ветерок, страх. В квартире царил хаос и страшная вонища - псины и какой-то кислятины. Моя погрызенная в хлам и обслюнявленная обувь валялась разбросанной по всему коридору. Пока я шёл к комнате, вступил в огромную лужу. Хотелось ругаться матом, но я не мог; стискивая кулаки и скрипя зубами, я переступил лужу собачей мочи. Нервы звенели как натянутые струны, готовые вот-вот треснуть со звоном. В комнате меня ожидал ещё больший сюрприз. Все мои шмотки были порваны на клочки или обслюнявлены, так же, как и общаговская, единственная подушка. Так что поверх моих уже бывших вещей ровным слоем лежали ещё сбитыми клочками серые, белые и коричневые облезлые перья. На скрученном диване, словно на нём скакали кони, лежал Спайк, зажав в лапах тряпку, оказавшуюся моей рубашкой, и рвал, не торопясь, своими челюстями ткань с мерзким, трескающим звуком. Подняв крупную лобастую башку от остатков рубашки, псина зло зарычала, глядя на меня, и глухо, по-издевательски гавкнула. На секунду замерев, я, развернувшись на месте, пошёл на выход. Злость победила живущий страх. Опять захотелось курить, а сигарета осталась одна. Выйдя из квартиры, я глянул с лестничного окна на улицу и, не увидев БМВ, спустился на улицу, сразу доставая помятую скривленную сигарету и раза с четвёртого прикуривая. Во мне как в чане бурлило, пузырясь и дымя, варево из злости, ярости, безысходности, адреналина, нерастраченной щепотки безумия и ещё хрен знает чего. И всё мне нужно выплеснуть, иначе меня скоро самого зальёт этим варевом и не факт, что только меня. Пора прекращать этот дурдом. Я не хочу прогибаться под кого-то. Не хочу терпеть рядом с собой неадекватную псину, пустившую все мои шмотки на мусор, мерзкого лысого Димона и тем более имбецила. Хватит. Твёрдой уверенной походкой я направился в больницу.