Имбецил +2432

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-21
Жанры:
Повседневность
Предупреждения:
BDSM, Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика, Кинк
Размер:
Макси, 315 страниц, 32 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за бессонную ночь!))» от kama155
«Идеально!» от ZimaTG
«Восхитительно живая работа!!!» от sai98
«Отличная работа! Это прекрасно» от Lucy6116
«Отличная работа!» от Muse333
«Превосходная работа* :)» от .-Neko-.
«Прев» от .-Neko-.
«За любовь без соплей))» от courage_of_despair
«За самых очешуенных героев!» от TemkoO
«Спасибо за вашу работу.» от Himera
... и еще 14 наград
Описание:
Сосед - "имбецил", его пёс - агрессивный ротвейлер с неустойчивой психикой, и до кучи новый жилец по площадке - зарвавшийся, разбалованный студент неформал, которого выгнали из общежития.

*ЧИТАЕМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!


Посвящение:
Заводчикам псов, которые не всегда думают о своих питомцах и последствиях.
И конечно моим читателям)Надеюсь, простите меня за такое долгое отсутствие

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Предупреждения:
ЖЕСТЬ! МАТЫ! ГРЯЗНЫЙ РЕАЛ! НАСИЛИЕ! МНОГО НАСИЛИЯ!
Упоминается гет.
ХЭ (как же без него:)
Тсссс про другие работы;)
И да, С НАСТУПАЮЩИМИ ВАС ПРАЗДНИКАМИ!)
Арт от Arkkmelai:https://pp.vk.me/c637923/v637923161/13c2/jEO238es1g8.jpg - Тур

Глава 26

23 декабря 2014, 11:07
Яркое солнце слепило глаза и припекало вечерним июньским зноем. По крутой, увитой упругими рельефными мышцами спине, пробежала не первая капля пота, впитываясь в рубашку. Светлая тонкая ткань с большим мокрым пятном на спине липла к коже и мешала, поэтому она и улетела в сторону прямо на зелёную траву. Скинув раздражитель, Димон, почти не останавливаясь, продолжил «работать» на металлических перекладинах-брусьях, расположенных прямо у общаги, метрах в двадцати, как терминатор-гимнаст-атлет. Он приехал, как и обещал одувану, к шести вечера, но его ожидаемо никто не ждал. В комнате одувана не оказалось, о чём любезно поведала приятная женщина-вахтёр на первом этаже, поэтому, заметив площадку с брусьями, Дима решил провести с пользой время ожидания. Мышцы ныли и руки уже приятно дрожали от нагрузки, но Дима продолжал делать кульбиты, сальто, прыжки, и просто подтягиваться невообразимым образом, то на одной руке, то на второй. В стороне, от обычно пустующей спортивной площадки через полчаса упражнений собралась приличная толпа студентов. Естественно, в большинстве были студентки, которые глазами (и не только, в своём воображении!) не раз обласкали огромное, мускулистое, с естественным, хоть и не равномерным загаром, мужественное мужское тело, покрытое ещё в довесок соблазнительно блестящим потом и в нужных местах, типа груди, светлыми, почти золотыми, длинными волосками. Вид для женского пола был ошеломляющим. Особенно приковывал взгляд приличный, выпирающий сквозь тонкую ткань брюк, бугор спереди, обтянутая, крепкая, мелькающая при разных прыжках задница и мускулистые ноги. Про тёмную, резко контрастирующую с другой «шерстью» блядскую дорожку, соблазнительно уходящую от пупка вниз, и вообще говорить не стоило. Димон белозубо улыбнулся одной симпатичной блондиночке в первых рядах с большой грудью, подмигнул и, заметив вдалеке знакомую пушистую светлую макушку Соловейчика, сделал на прощанье кульбит, и спрыгнул на землю. Девчонки, стоящие в первых рядах и шушукающиеся, вздохнули как один организм и стали кокетливо строить глазки, но зря. Хищник увидел намеченную добычу.

«Добыча» ещё издалека заметила странное оживление на брусьях и остановилась, с любопытством рассматривая толпу, но, к сожалению, видимо всё закончилось к его приходу, потому что толпа начала по-тихому расходиться. Не везло сегодня Паше. В принципе как и всегда в последнее время. Потерев наливающийся синевой глаз, Соловейчик облизнул рассеченную от удара Завьялова губу и посмотрел на старенькие, подаренные отцом, наручные часы. Парень был дежурным сегодня по мастерским со своим соседом по комнате и причиной его же бед Завьяловым Максимом. Завьялов после их бурной ссоры и выяснения отношений понятное дело не стал оставаться на дежурство, поэтому-то Паше пришлось убирать огромную мастерскую, заваленную стружками и древесной пылью, самому. От мелкой, забивающейся в нос и в поры кожи древесной пыли всё и чесалось теперь у парня, а волосы покрывал равномерный слой всё той же несносной пыли. А ещё Соловейчику сегодня позвонила из больницы старшая медсестра-хозяйка и попросила выйти на работу, потому как одна из санитарок запила. Парень с тоской провёл по пыльным, стоящим колом волосам и поплёлся в общагу. В душ он не попадёт. Ключ от единственной душевой добыть не получится – таких как он, желающих ополоснуться после мастерских много, ведь всем сдавать годовые, а кому и дипломные практические работы, вот и проводят столяры – краснодеревщики и резчики всё время у станков в специально оборудованных мастерских. Паша ещё раз бросил тоскливый взгляд на часы, поправил тощий на плече рюкзак с инструментами по резьбе и, решив попробовать попроситься в душ в больнице, уже веселее пошёл в общагу, пока перед ним не возник огромный, как викинг из древних легенд, полуголый силуэт.

Димон успел вовремя. Соловейчик хотел прошмыгнуть в общагу, но он его перехватил – загородив путь.

- Привет! – радостно поприветствовал Дима Соловейчика и протянул парню огромную руку.

Паша захлопал глазами, глядя на раздетого до пояса лысого, с бандитско-протокольным лицом мужика и под впечатлением протянул свою ладонь. Крепкое, сильное рукопожатие привело его в чувство и вернуло на землю. С грохотом, можно сказать, вернуло. Парень вспомнил, что вчера этот странный лысый викинг обещал заехать за ним в шесть. Обведя взглядом толпу недовольных студентов и глазеющих на полуголого, потного накачанного мужика студенток, Паша догадался, кто устроил представление и вызвал ажиотаж упражнениями на брусьях, и невольно покраснел. Такому телосложению можно только позавидовать.

- Что-то ты не торопился, - уже без веселья в голосе проговорил лысый, в упор рассматривая Пашу, отчего ему стало в двойне неприятно и не удобно. Да и взгляд мужчины был изучающим, ощущаемым почти физически и каким-то недобрым.

- Я дежурил, - ответил растерянно Паша, не зная, что делать и как себя вести дальше. Кроме мужчины, его разглядывала чуть ли не добрая половина общаги, а от шуток и комментариев на заднем плане стало как-то неуютно, до мурашек на коже.

- Я уже подумал, что ты решил свалить от своего долга, – хищно прищурившись и ухмыльнувшись, выдал Дима, беря в руки свою рубашку, комкая её и медленно вытирая ей пот с шеи, груди и живота.

За этим действом Паша наблюдал как завороженный, покрываясь равномерно предательскими пунцовымы пятнами, поэтому пришлось посмотреть за спину мужчины. Паша нахмурился. Наблюдали за действом, как оказалось, все, кто курил или просто тут болтался у входа в общагу. И не только наблюдали, но и слушали, а слышали про долг уж точно все.

- Так и будем здесь стоять? – поджав губы, уже хмуро, с ноткой сарказма спросил Соловейчик, а потом, заметив вышедшего из общаги покурить Завьялова, не глядя на мужчину, скомандовал:

- Пошли.

Дима ошарашенно посмотрел на резко переменившего манеру поведения парня и как привязанный пошёл за чётко чеканящим шаг, держащим спину безупречно ровно одуваном, пока не опомнился и не догнал его, оттесняя к припаркованной рядом машине. Одуван даже слова не сказал, когда Дима пикнул сигналкой и открыл перед ним дверцу, словно так и надо, и надо не Димону, а белому, взъерошенному больше чем обычно, красовавшемуся с припухшим глазом и рассечённой губой одувану.

Как только машина отъехала от общежития, парнишка расслабился, обмяк и откинулся на сиденье. До этого он сидел с прямой осанкой, будто особь аристократических кровей. Димон даже усмехнулся про себя, сравнивая Соловейчика с дворянами, но сравнение было очень точным и подходящим, поэтому Димина усмешка была приятной.

- Мне нужно на работу сегодня, - нарушил молчание одуван и затравленно, покрываясь милым румянцем, посмотрел на Диму.

И куда делся тот дворянин с прямым взглядом и тоном не терпящим возражений? Сейчас в машине сидел почти ребенок с загнанным, оленьим, доверчивым взглядом.

- Ты всегда не отдаёшь долги? – не глядя на парня, спросил серьёзно Дима, останавливаясь на светофоре. Ему нравились эти странные перемены в парне.

От вопроса парень дёрнулся, а с его лица схлынула кровь, оставляя только наливающийся синяк и слишком красную припухшую губу, которую парень поджал.

- Нет.

Дима, наигранно скептически приподняв бровь, посмотрел на парня, который закопошился в своём рюкзаке, извлекая на свет старенький телефон, и довольно улыбнулся. Димон ещё вчера заметил в парне гипертрофированное чувство благородности и несвойственной его возрасту честности и доли наивности, поэтому сразу и воспользовался этим, вывернув в свою пользу.

Парень, набрав кого-то и извинившись, сказал, что задержится на пару часов, не указав при этом причину. Врать одуван не умел, поэтому и не сказал причин. Дима также заметил, что парнишка не просил, а ставил в известность, при чём так вежливо и честно, что сомнений по поводу того, что ему позволили задержаться, не возникло. В душе у Димона просто махровым светом расцветало самодовольство при взгляде на вроде обычного, неприметного паренька, который оказался с огромным багажом секретов и тайн, которые хотелось все раскопать. Да и только с виду паренёк был неприметен и обычен, если не присматриваться. Под слоями стареньких, поношенных вещей пряталось прекрасное, гибкое, далеко не женское, но такое притягательное жилистое тело, которое Димон даже уже прощупал один раз.

Ладони сами загорелись и зачесались от приятного воспоминания, а в глазах у лысого полыхнуло азартом и предвкушением.

- Заедем ко мне по дороге, я переоденусь и быстро приму душ, - теперь уже Димон поставил в известность одувана, который с интересом разглядывал в окно вечерний июньский город. Тащить пацана сразу домой не входило в планы Димы. Одувана это только спугнёт, и сам лысый не особо любил пускать посторонних в свою берлогу, обходясь съёмными квартирами на сутки или номерами гостиниц, но после упражнений на брусьях и трудового дня ополоснуться надо бы и переодеться, рубашку Димон всё равно уже испортил, использовав вместо полотенца.

Парень помолчал, кивнул, но потом повернулся к мужчине и неожиданно спросил:

- А можно мне в душ?

Дима чуть руль не выпустил из рук от вопроса. Он точно не ожидал такого от скромника соловья.

- Если это будет удобно, конечно! – затараторил, вдруг одуван, став ярко-красным и поняв, что Димон удивлён его вопросу. – Я заплачу… - Вышло так жалко, что Дима уже думал, рассмеяться ему или нет, как одуван опустил стыдливо голову и прикусил итак повреждённую губу.

- Без проблем. Значит, едем мыться, а потом ужинать, – весело проговорил Дима, чтобы успокоить парня.

До дома Димона доехали вполне в миролюбивой обстановке. Настроение Димона поднялось, и он начал весело ненавязчиво шутить и травить анекдоты. Соловей молчал, но к окну больше не отворачивался и даже улыбался. Уже в лифте, подымаясь на двенадцатый этаж новостройки, парень напрягся и закрылся, скукожившись, прикусив чуть губу и засунув руки в карманы. Лифт поднимался медленно и неторопливо, и у Димы было полно времени, чтобы рассмотреть соловья получше. Ничего нового он не увидел, только что глаз больше припух, а с губы сочилась кровь, которую парень постоянно прикусывал, и теперь облизывал. Дима сам не понял, когда схватил парня за подбородок и приподнял вверх к неяркой лифтовой лампе. Соловейчик застыл и распахнул свои карие глаза, в которых промелькнуло недоумение и вопрос. Мужчина опомнился, моргнул, прогоняя возбуждающие картинки облизывания чужой губы и заставив себя усмехнуться, хотя ему было далеко не смешно, и спросил:

- И с кем подрался, воробей? Или девку не поделил с кем?

На секунду одуван замер, явно не зная, что ответить или обдумая, но потом расслабился и фыркнул, отворачиваясь, а заодно и уходя от прикосновений, но большой палец Димона от рывка головы всё-таки проехался по мягкой, чуть влажно-кровавой губе парня.

- Да так, - пожав плечами, пробурчал Паша, автоматически облизывая чуть солоноватую губу. – И я не воробей.

Последняя фраза прозвучала обиженно-недовольно, что Димон не удержался и широко улыбнулся:

- Ага. Боевой воробей.

Ответить на подколку Соловей не успел – лифт мелодично тренькнул, давая понять, что приехал к пункту назначения, и Димон, достав ключи из кармана, вышел на площадку.

Паша вышел следом, осматриваясь по сторонам и вдыхая запах нового, ещё до конца не обжитого дома. Всё было свежевыкрашенным, аккуратным и чистым. Даже плитка на полу сияла чистотой, словно её положили только недавно, хотя как знал Паша, дом сдали ещё год назад.

Пока полуголый викинг, сверкая своими широченными мускулистыми плечами и огромными просто руками, открывал замки своей квартиры, Паша незаметно почесал зудящие руки, уже покрытые красными, расчёсанными пятнами. Кожа головы тоже начинала зудеть всё больше, но чесать её парень стеснялся. Если бы не досадные обстоятельства, парень бы и не заикнулся про душ, а попросил бы и сходил бы за две шоколадки в больнице, если, конечно смена была Оксаны или Вали, другие медсёстры не пускали его, но теперь уже поздно что-то было переигрывать. Аллергия, если так это можно назвать, на древесную пыль (что для столяра было страшно) появилась у него только полгода назад и приносила иногда нестерпимые муки. Это не была полноценная аллергия, просто реакция кожи, как сказал врач. Сухая, очень мелкая пыль забивала поры и сушила слишком нежную кожу, вызывая нестерпимый зуд, покраснения и шелушения, поэтому-то Паша всегда старался после работы в мастерских сходить в душ и намазаться детским кремом, но сегодня был не его день однозначно. То ли из-за того, что он убирался в мастерских, где была огромная, как никогда, куча мусора и пыли, то ли из-за того, что перенервничал из-за ссоры и драки с Максом, зуд был просто жутким, так что когда викинг сказал про душ, он не удержался. Ему было теперь стыдно и неловко, что он так нагло попросился в душ к совершенно незнакомому мужику с бандитской наружностью, который его собирался в принципе допрашивать про Роевского и которого он ещё вдобавок облил в больнице грязной водой и чуть не сбил с ног на ступенях. То, что его будут именно допрашивать, Паша и не сомневался. В улыбку, добродушно-позитивный тон и анекдотам с шуточками, Паша не верил. А история с Роевским была неприятной, и он до сих пор винил себя. По поводу расспросов про Роевского - Паша не собирался рассказывать что-то лишнее. Всё, что мог, он честно сказал, на другие вопросы он точно не даст ответов, даже если и знает сплетни услышанные краем ухом. Не того человека выбрал викинг для расспросов, но отказать ему Соловейчик не смог.

Когда Димон открыл дверь в квартиру и приглашающим жестом махнул Паше, парень вместо того, чтобы шагнуть в квартиру, сделал с точностью до наоборот – отошёл и, подняв свой олений взгляд на мужчину, помявшись и облизнув в который раз на автомате кровоточащую рану на губе, произнёс:

- Наверное, всё-таки это не очень удобно…

Димон не заставил себя ждать с ответом, развеяв окончательно все сомнения парня своим директорским тоном-рыком:

- Неудобно спать на потолке. Заходи быстрее.

Парень в чужой квартире чувствовал себя неудобно, то и дело украдкой осматриваясь по сторонам, словно сейчас выйдет кто-то со скалкой в руке и надаёт ему по шеям. Дима усмехнулся, поняв парня правильно:

- Я один живу, проходи.

Посмотрев, как парень опять мнётся, как девка, Димон приподнял вопросительно бровь, и одуван окончательно смутившись, стал снимать старенькие, потрёпанные, покрытые пылью кроссовки.

- Я после практики, – будто извиняясь, пробормотал одуван.

- А я после работы! – хохотнул Димон и, не спеша уходить по своим делам, стал с любопытством рассматривать парня «в гостях» и терпеливо ждать, пока тот снимет обувь.

Парень, чуть сведя брови, посмотрел на Димона и виновато произнёс:

- Я весь в пыли, могу испачкать что-нибудь.

Дима не успел отреагировать, как одуван, мельком оглядевшись по сторонам спросил:

- А тапки есть?

Димон от наивности парня чуть не заржал в голос и вкрадчиво поинтересовался:

- То есть тапки испачкать ты не боишься?

Одуван оторвался от своего увлекательного, долгоиграющего занятия - развязывания шнурков и поднял свою одуванистую голову, замерев как мышь под метлой. В глазах Димон почти прочитал дикое смущение, поэтому, чтобы не стать в глазах парня совсем хреновым хозяином, открыл встроенный огромный шкаф-купе и достал оттуда свои банные обычные резиновые сланцы, бросив их на пол перед одуваном.

- За эти точно можешь не переживать! – весело сказал Димон и опять стал наблюдать за тем как парень какими-то неловкими, скованными движениями пальцев расшнуровывает кроссовки.

Наконец-то шнурки были одолены, кроссовки были сняты и отставлены аккуратно в сторону, а на ноги одуван водрузил сланцы в пять раз больше его размера точно. Димон осмотрел покрытого равномерным, ярко-бордовым, стыдливым румянцем парня с ног до головы и понял, что его смущало: на его ногах были надеты чёрные носки с каким-то детским рисунком человека паука, а прямо на большом пальце правой ноги красовалась дырка.

- Теперь бы не убился в этих тапках, - прищёлкнув языком, себе под нос прокомментировал вид одувана Дима и махнул в сторону гостиной, куда послушно и прошёл одуван, в то время как сам направился в ванную, чтобы бросить в стирку рубашку.

Паша не знал, как себя вести в квартире в отсутствие хозяина. Особенно в такой шикарной квартире. Выводы про шикарность он сделал, исходя из увиденной прихожей и гостиной, и по его меркам квартира была словно из журнала по новомодному интерьеру, который он часто видел на столе у преподавателя по рисунку и композиции. Потоптавшись в больших сланцах на пороге, Соловейчик не стал проходить дальше в комнату, и топтаться по пушистому тёмно-серому ворсистому ковру, раскинутому на всю комнату, остановившись у обтянутого светлой тканью удобного эргономического кресла. Его и так обуревала стыдливость за свои носки, про которые он совсем забыл. А ведь видел с утра дырку, но зашить или сменить их на другие не успел, элементарно проспав из-за ночной подготовки к занятиям, решив заняться этим вечером, а заодно заштопать рубашку и пришить отлетевшую пуговицу в рабочем халате. Садиться на диван или ещё куда Паша также не стал, чтобы не испачкать ничего, украдкой разглядывая минималистический, выдержанный в мягких и спокойных бело-серо-черно-коричневых тонах мужской, но уютный интерьер квартиры. Да, именно мужской. Если бы викинг проживал с супругой, то вряд ли бы здесь царствовал именно такой минимализм и такие тона, а на полках и на стеллажах стояли какие-нибудь мелкие, яркие, безвкусные безделушки, фотографии и цветы в горшках. И это по мнению Паши в лучшем случае, ведь женщины как сороки тянут домой всё, чтобы сделать жилище уютнее и красивее, прямо как его мама или тётка. Сказать, что здесь не было безделушек, Паша не мог. Они были: вроде резного декоративного подсвечника, гипсовых голов лошадей - подставок для книг, пара папуасских масок, вырезанных из какого-то странного дерева, небольшой макет машинки, даже фотография была, черно-бело-красная, висела на противоположной стене от большого телевизора, установленного на консоли. Но эти все вещи были дизайнерские, что ли. Купленные, как показалось парню, не самим хозяином. Разве что маски могли быть привезены откуда-то или подарены, а так все вещи не характеризовали хозяина, а просто существовали для интерьера, подчёркивая и добавляя изюминку и обжитость. Всё просто и стильно. Привлекла внимание Соловейчика в основном мебель, на удивление сделанная из массива кедра, а не из пресованных опилок, как обычно, и сделанная добротно, качественно. Это было дорого. У парня даже в кончиках пальцев засвербило – так захотелось провести рукой по тёплому тонированному дереву, чтобы прочувствовать структуру древесины, которая была заметна издалека. Всё же почесав украдкой зудящие от пыли руки, Паша перевёл взгляд к панорамному, от пола до потолка, окну, из которого, наверное, открывался потрясающе пугающий вид на вечерний город. Вздохнув, Соловейчик с тоской подумал о своём страхе к высоте и, представив, как у него закружится голова, неосознанно сделал шаг назад, уперевшись спиной в неожиданно горячее, влажное тело. В попытке быстро сделать шаг обратно и обернуться, Соловейчик запутался в больших сланцах, и чуть было не упал, но его вовремя схватили за руку, а потом и за талию.

Дима взирал на воробья в своих руках, который прямо на глазах покрывался алыми пятнами, и лыбился, параллельно беззастенчиво ощупывая такое приятное тело. Одуван спохватился и, чуть ещё раз не навернувшись, дёрнулся в сторону из рук.

- Ванна и душ в твоём распоряжении, - довольно осклабился Димон, стараясь не мурлыкать и не спошлить, а это было для него трудно, особенно когда он ощутил в руках манящее тело, а принимая душ, уже представил как он и в каких позах имеет одуванчика.

Видимо всё же что-то проскользнуло в тоне Димона, потому как одуван нахохлился и насторожился, являя на свет особь дворянских кровей с вызывающе-недоверчивым взглядом и приподнятым подбородком.

Дима расплылся в ехидной улыбке.

- Или ты передумал и хочешь и дальше пачкать всё вокруг себя?

Одуван нахмурился, но вздохнув, посмотрел на свои пыльные джинсы и руки. От Димона не ускользнуло, что руки парень рассматривал воровато и быстро их спрятал, но он успел заметить на светлой коже вспухшие красные пятна, как после ожога крапивы.

- Что с руками? – как ни в чём не бывало спросил Дима, складывая руки на мощной груди.

Только сейчас Паша заметил, что викинг принял душ, распространяя вокруг себя аромат гель-душа, и был в брюках, но босиком.

Пожав плечами на вопрос мужчины, Паша, вспыхивая который раз за день от неловкости признался:

- Аллергия на древесную пыль.

Вдаваться в подробности и рассказывать, что у него нежная кожа, ему не хотелось, не по мужски это, да и вопрос хозяин квартиры задал скорее всего из-за пятен. Мало ли он заразен и притащил какой лишай? А ведь ему в душ идти нужно уже срочно, иначе зачешется до смерти, а кожа уже вспухла и зуд усилился.

- И чего не лечишься? Ты же столяр вроде? – спросил так же вроде невзначай Дима, изучая и сканируя парня, но без удивления.

- Столяр-резчик. – С каким-то ревностно обидным тоном исправил Диму одуван, на что тот только хмыкнул. – И это не лечится. Достаточно принять душ и смыть пыль.

Кивнув, скорее для себя, Дима проводил одуванчика в ванную комнату, мысленно облапав его задницу, и вышел, радуясь, что замок в дверях в ванной давно не работает и только создаёт видимость закрытой двери, а полотенце он не выдал и так смущённому до нельзя одувану. Будет повод зайти и принести его, а заодно и проверить, так сказать, не только на ощупь – так ли хорош одуван, как в его фантазии и представлении, но и глазами. Скинув наконец опостылевшие брюки и натянув удобные спортивки на голое тело (не ходить же вечно в зажатом состоянии? Его яйца любят комфорт и простор), Димон решительно направился на кухню искать домашний телефон, чтобы заказать еду на дом. Идея заказать еду пришла ему в душе. Судя по одувану, он бы отказался от кафе или ресторана. Его вид тоже сыграл свою немаловажную роль. Димон не был ханжой, но тянуть пацана в грязных пыльных шмотках куда-то, даже в затрапезную забегаловку он не видел смысла. Одуван зажмётся, если раньше не спрыгнет с темы, и будет отмалчиваться, а ему это не надо. Засмущать пацана можно и дома. Он ведь так мило краснеет!

Вспомнив алые пятна на белой коже, Димон завёлся и, схватив полотенце из шкафа пошёл рассматривать соблазнительное тело. Всё же хорошо, что в ванной душевая кабина с прозрачными стёклами, а пар всё равно не скроет желанное тело от жадных, жаждущих чужого тела глаз.

Весь план Димона шёл отлично, просто великолепно. Он тихо проник в ванную комнату, и его не заметил Паша из-за шума воды, а вездесущий, заполнивший местами кабину пар послужил отличным прикрытием, до тех пор пока одуван не смыл с головы большую шапку пены, с которой он был почти стопроцентно похожим на одуванчика, и не смыл случайно направленным дождиком со стеклянных стенок конденсат.

Димон, как подросток, с дебильной маньячной улыбкой мявший свой член, даже вида не подал, когда на него из-за стекла уставились два испуганных огромных глаза. Он просто прикрыл свою эрекцию полотенцем и, сделав вид лёгкого смущения (на сколько ему это удалось, а это не удалось под хищным развратным оскалом!), радостно и стараясь, чтобы не слишком похабно, пробасил:

- А я тебе полотенце принёс!

Тонкая белая ладошка, стремительно прикрыла срамное место за стеклом, а потом лицо одуванчика скривилось, он заморгал и убрав руки с паха, быстро стал под струи душа, чтобы начать нещадно тереть глаза. Он не смыл до конца пену с волос, заметив размытую фигуру, и теперь за это поплатился – мыльная, едкая химическая пена стекла по лбу, по мокрым ресницам и «забралась» в широко распахнутый глаз, намереваясь в лучшем случае выжечь, в худшем ослепить парня.

Димон не стал стоять в стороне. Повинуясь странным инстинктам он кинулся к душевой кабинке, открыл её и схватил парня, выволакивая его под яркий свет и пытаясь понять что с ним случилось. Ошалевший, ослеплённый едкой дрянью одуван стал отбиваться, скользя, как по плиткам, так и в руках мужчины, до тех пор пока губы Димона не накрыли глаз, в который как раз и попала пена, чтобы начать высасывать, в прямом смысле этого слова, химическую дрянь. Паша обмяк от шока, а когда Димон сплюнул в последний раз на пол гадкую на вкус едкую дрянь, Паша смог открыть красный, воспалённый глаз. Видел парень плохо. Это было видно сразу: зрачок расширился на всю радужку, по белку виднелись полопавшиеся мелкие капилляры, и то и дело он моргал и смотрел по разным сторонам фокусируясь, будто прогоняя что-то. Зрение Пашу подводило, и всё казалось размытым пятном, но вырвав свою ладонь из большой грубой, сжимающей лапы, парень закрыл ею страдающий глаз, чтобы не тревожить его, и посмотрел вторым, нормальным глазом на Димона, который сейчас с кривой ухмылкой рассматривал его, сидя прямо на полу и поддерживая второй рукой за талию.

- Мне мама так в детстве делала, - проговорил довольно, как кот, мужчина, разглядывая лицо одуванчика, на что Паша моргнул и сжал губы.

- Убери. Руки. – Произнесено это было Пашей так, что Димон от растерянности даже бровь приподнял, не то что убрал руки. Он-то помочь хотел.

- Выйди. – Скомандовал спокойно, но властно одуван.

Димон, посмотрев на нахмуренную, влажную светлую бровь, светлую с голубыми прожилками вен ладошку и поджатые губы, полностью убрал руки от костлявого, мокрого, возбуждающего тела, разводя их в стороны.

Одуван, поняв что лежит на коленях заёрзал и, отлепив наконец ладонь от пострадавшего глаза, кое-как встал на ноги и, не смотря на мужчину, залез обратно в кабинку, попытавшись хлопнуть дверцей, но не вышло.

Димон ошарашенно встал с колен и хотел уйти, как сказали, но затормозил и поняв что не так, развернувшись, приблизился к кабинке и распахнул её, получив в лицо тёплую, бьющую струю из дождика.

- Вот блядь! – зашипел Димон, закрывая лицо и, не дожидаясь пока уберут струю, прорычал, тыкая пальцем куда-то вверх: - Шампунь стоит там!

Дверью Димон хлопнул от всей души, вытирая с подбородка и носа капли. Захотел помочь называется! Его спортивки полностью намокли, что сзади, что спереди, и теперь мерзко липли к коже. Тёплая вода быстро остывала на одежде и холодила, особенно гадко было в районе паха, где нежного, возбуждённого члена касалась эта мокрая холодная ткань. Как только спортивки Димона с ненавистью улетели в сторону, раздался настойчивый звонок домофона. Плюнув на всё, Димон пошёл к домофону в чём мать родила. Он был злой, и поэтому даже если бы сейчас и вышел из ванной одуван, ему было бы плевать. Он даже хотел, чтобы он вышел. Пусть увидит, ведь не просто так у Димы случился приступ эксгибиционизма вкупе с приступом нудизма?! В конце концов, это квартира Димона, и он как хочет, так в ней и ходит!

Звонившим оказался курьер, и как бы ни был зол Дима, ему пришлось идти и напяливать на себя первую попавшуюся одежду, а именно широкие гавайские ярко голубые с белыми пальмами шорты.

Курьер если и удивился одежде хозяина – виду не подал (у них и не такое встречается), взял деньги, пересчитал, дал расписаться, отдал объёмные контейнеры и отбыл, дежурно улыбнувшись. От пластмассовой улыбочки курьера Димона перекосило, и он вспомнил про странного и уже пугающего одувана. Но ведь тем интереснее, не правда ли?

Когда вся еда была разложена и всё приготовлено в гостиной на низком столике, из ванной вышел Паша. Парень смущался произошедшего инциндента, но был настроен решительно. У него было время подумать над случившимся, и он сделал свои выводы. Правильные. Он понял, к чему клонит рослый викинг и к чему это приглашение поужинать. Явно не будет ни одного вопроса про Роевского. Подтверждение всем выводам парня явно упиралось ему в спину, когда он лежал на полу ещё в ванной, поэтому вопрос был решённым.

Грязная пыльная одежда, надетая на чистое, пахнущее гель-душем тело парня просто убивала. У Паши не было уверенности в том, что не придётся мыться опять. Вещи надо стирать от пыли, и чем чаще, тем лучше, а уж после сегодняшней уборки в мастерской тем более нужно было бы одеть чистую одежду, но её увы с собой нет.

Поведя чуть нервно плечами в своей одёжке, одуван решил сходить сегодня ещё раз по возможности в душ и уверенной поступью пошёл на поиски хозяина, чтобы вежливо-доходчиво отказать и намекнуть, что продолжения не будет. Отказать не получилось. Ни в вежливой форме, ни в какой. Даже властный тон, которого Паша всегда сам в себе побаивался, как тёмной части своей души, и старался скрывать, и как он заметил, викинг тоже, не прокатил, и всё потому, что этот огромный лысый мужик ему просто не дал и рта раскрыть! Димон оглушил Соловейчика с порога своей открытой улыбкой, своим безудержным обаянием и приглашением поужинать. Пашин план: вежливо и с нажимом смыться, как обычно он и делал в подобных случаях, - провалился, даже не начав осуществляться. И дело было даже не в долге уже, который он всегда уважал и усвоил, благодаря отцу, потомственному военному, и матери поддерживающей его. Вот они-то и вдолбили ему это с самого детства кожаным армейским ремнём и жёсткими наказаниями, в самую подкорку головного мозга. Дело было в другом. Пашина тёмная сторона, свой личный демон, живущий с ним уже не один год, и которого он прятал, пытаясь задушить и укрыть даже от себя, после смерти отца нашёптывал как заведённый: «Попробуй ещё раз! Он сам предлагает! Давай! Это твой шанс!». В оленьих, больших медовых глазах промелькнуло что-то странное, похожее на желание и надежду, но тут же погасло.

Паша молчаливо кивнул на настойчивое, без вариантов, приглашение поужинать дома, скинул у ковра носки, под удивлённый взгляд викинга, и подойдя босиком к низкому, цвета венге, столику, уставленному квадратными тарелками с суши, роллами, салатами и соусницами, с маленькими стаканчиками, уселся на коленки, положив руки на колени и держа спину ровно, словно был на какой-то церемонии, минимум в Японии.

Странным поведением парня Дима был немного шокирован. Он наблюдал за парнем, за его плавными, грациозными, уверенными движениями, чуть ли не приоткрыв рот. Особенно бросались в глаза узкие, не женские, жёсткие, с выделяющимися костяшками молочные ступни и ладони, которые выглядывали из-под запыленных штанов и рукавов и выглядели очень сексуально. Впервые Димон смотрел на руки и ступни со странным диким вожделением, желая наброситься и поцеловать их. Ему на миг даже показалось, что белая тонкая кожа, сквозь которую выделялись вены, должна быть прохладной, нежной и чуть солоноватой.

Уж не на такой эффект рассчитывал хозяин, приглашая парня, но сделать уже ничего не мог. Сглотнув набежавшую слюну и улыбнувшись, Димон приглашающе показал на стаканчик и промурлыкал:

- Попробуй. После душа самое то!

Паша посмотрел на указанную глиняную расписанную чашку с таким же кувшинчиком, и чуть покрывшись розовыми пятнами, не стесняясь своего властного тона, спросил:

- Что это?

Предосторожность Соловейчика была понятна: он в чужой квартире, рядом огромный накачанный мужик, который не прочь пройтись и по мальчикам и который может заломать его как тростинку, в случае чего, поэтому перестраховаться не помешает.

- Токутэй мэйсёсю - рисовое вино, - довольно, и как ни в чём не бывало проговорил Димон и, взяв свою чашку, чуть отпил. – Попробуй.

Паша задумался и, переведя взгляд с чашки на викинга, утвердительно произнёс:

- Саке. Я не пью.

Дима от догадливости парня прищурился. Что он догадался, было несомненно, вряд ли он пробовал такие напитки. Отхлебнув из чашки некрепкий, тёплый, но обжигающий градусом специфический напиток, Димон взял с подставки свою пару палочек и ловко подхватил с керамической квадратной тарелки ролл с копчёным угрём, макнул его в соус и, не проронив ни капли, поднёс ко рту. Паша же спокойно, стараясь не показать своих эмоций, проследил за исчезнувшим роллом и, так же не реагируя, посмотрел, как Дима ловко подцепил с небольшой тарелочки зелёную кашицу, довольно и аппетитно сощуриваясь. Соловейчик не был дураком и понимал для чего викинг заказал еду на дом, да ещё и суши, поэтому с чистой совестью решил действовать.

- Принеси вилку, - приказал, именно приказал, викингу Паша, чуть повернув голову в его сторону, но не меняя положения ни рук, ни спины. Поза была его хоть и расслаблена, но кончики пальцев от какого-то возбуждённого ожидания пронзило сотней иголочек.

Дима, услышав приказ, подавился бы, если бы жевал, но он на счастье уже всё проглотил, поэтому смотрел на ожидающего чего-то одувана с удивлением. И Диме уже не казалось, что парень заметно изменился, он явно это видел по его расслабленно-собранной позе, по его приподнятому подбородку, по его чуть потемневшим медовым глаза, и слышал, что в его спокойном тихом голосе звенела сталь и власть. Единственное, что осталось от одуванчика, так это румянец на светлой коже. От такой разительной перемены: от хрупкого, пушистого, застенчивого, благородного мальчика из бедной семьи (в этом Димон и не сомневался!) к грациозному, властному, уверенному в себе, с твёрдой рукой и далеко не оленьими глазами парню Димона просто прибило, а в груди перехватило дыхание. Улыбнувшись и хмыкнув, Димон встал с ковра и, ещё раз посмотрев на так и сидящего и ждущего одувана, пошёл на кухню за вилкой.

После ухода викинга Паша выдохнул и сам улыбнулся. На миг парню показалось, что огромный викинг всё же увильнёт от похода за вилкой и начнёт неразумного, необразованного парня из деревни учить пользоваться экзотическими палочками, ведь это был бы хороший повод подсесть поближе, например. И не только поближе, но и повод трогать Пашу, заигрывая.

В отсутствие хозяина парень уже не скрываясь осмотрел стол, уставленный деликатесами японской кухни, которые он никогда не пробовал, и от досады прикусил повреждённую губу, непроизвольно покраснев. Есть сырую рыбу он не хотел и не стал бы, если бы не желудок, который требовал пищи. Пообедать в столовой Паша не успел из-за драки с Завьяловым. Осмотрев ещё раз незнакомую, но вкусно пахнущую еду, Паша с тоской и вздохом повернул голову, чтобы посмотреть на спасительную дверь, в проёме которой стоял огромный викинг с вилкой в руках, излучая ехидство, будто поняв, что Паша захотел сбежать.

- Твоя вилка, - Димон протянул требуемый предмет одувану, вновь усаживаясь на пол и широко расплываясь в улыбке.

Улыбка Пашу взбесила. Он мучается тут, а этот гад счастлив!

- Что из этого без сырой рыбы? – недовольно, со сталью в голосе, вновь спросил Паша, беря вилку, даже не собираясь благодарить.

Димон, заставший одувана с тоскливым взглядом и по-детски прикушенной губой, решил было, что парнишка сейчас всё же засмущается, но не тут-то было. В милого одувана словно бес вселился, и Димон почувствовал себя официантом в ресторане, не меньше, потому что услужливо, без пререканий и подколок, как сделал бы с кем-нибудь другим, стал перечислять суши и роллы без сырой рыбы, а таких была половина. Сам Димон не любил сырую рыбу, ему по душе были все виды роллов и суши с копчёным угрём, поэтому-то он и баловал себя японской кухней, указывая в заказе исключительно всё с угрём, это в этот раз он выбрал разные варианты специально для одуванчика.

Паша, выслушав мужчину, кивнул и теперь без боязни потянулся к выбранным им же самим, но без сырой рыбы, роллам. На вилку ролл накололся без проблем, и Паша, не макая никуда, поднёс свою добычу ко рту, но вовремя заметил боковым зрением, с каким хищным видом за ним следит викинг. Остановив наткнутый ролл прямо у губ, Паша, поддавшись своей тёмной стороне, облизал нижнюю разбитую губу, прикрыл глаза и только после этого положил комок риса, обмотанный чёрно-бурыми водорослями и, видимо, куском угря, в рот.

Димон, проследив за одуваном и тем, как тот поедает ролл, понял что если пацан будет есть так дальше, то он не выдержит и внаглую попросит заменить этот грёбаный ролл своим членом. И где паршивец научился только так эротично и сексуально есть? У Димона даже шевельнулась мысль, что этот парень вполне может быть и не гетеросексуалом. Мысль Димону понравилась, особенно после тёплого саке, ударившего, как ни странно, по мозгам, поэтому и потребовала проверки.

- Попробуй с ореховым или соевым соусом, - порекомендовал Дима одувану и сам, ловко зажав в палочках такой же ролл, окунул его в ближайшую соусницу, закинул в рот и потянулся к небольшой тарелочке с розовыми тонкими лепестками. – Или с имбирём и васаби.

Паша, прожевав безвкусную, как ему показалось, рисовую кашу с резиновой водорослью и не почувствовав вкус копченого угря, чуть нахмурившись, посмотрел как мужчина уминает с аппетитом и довольным лицом розовые лепестки и закусывает их зелёной кашицей, и тоже решился попробовать. В коричневый соевый соус одуван не стал макать второй наколотый рол, боясь закапать стол, опустив его в светло-коричневую, густую, пахнущую чем-то знакомым густоватую жидкость, и подержав сверху, чтобы соус перестал капать, поднял и, опять зажмурившись, уже неосознанно, поднёс ролл ко рту.

Димон опять завис, перестав жевать, наблюдая, как одуван поедает суши. Светло-коричневые капли орехового соуса всё же упали, и назло Димону на губы парню, а тот, начав жевать, ещё и облизнул их, подняв при этом глаза на мужчину.

Мысленно выругавшись, Димон снова заработал челюстями и, проглотив, широко улыбнувшись, поинтересовался:

- Вкусно?

Одуван задумавшись, кивнул. Вкус ролла с соусом ему понравился, поэтому-то он и потянулся к кучке с розовыми, привлекательными, тонкими лепестками имбиря. На вилку наткнулось больше, чем ему хотелось, даже много, но скидывать их обратно парень посчитал неприличным и под предвкушающий прищур глаз викинга положил всё в рот.

Димон видел, сколько одуван наткнул себе имбиря, но останавливать не стал. Подлив себе быстро из кувшинчика саке, он, не сводя глаз с одувана, вежливо промурлыкал:

- Давно ты в больнице подрабатываешь уборщиком?

Вопрос был так себе, но это первое, что пришло в голову Димону, требующее ответа. Одуван, уже закинув в рот весь имбирь, повернул голову к Димону и, желая ответить, стал пережёвывать быстрее.

Дима даже чуть вперёд наклонился, как бы ожидая ответа, но в то же время пристально следя, как меняется лицо одувана, а из его резко ставших огромных глаз начинают катиться слёзы.

Да, Димон однозначно мог предупредить одувана о том, что имбирь жгучий и острый в большом количестве, но зачем? Тогда бы одуванчик не стал хватать из рук приблизившегося и положившего нагло руку на талию Димона чашку с тёплым саке и пить его как воду, не различая вкуса от сошедших с ума рецепторов, да и Димон, с переживающей мордой как бы, не смог бы подсунуть и вторую, свою чашку саке, наполненную до краёв, которую парнишка, так же как и предыдущую, выпил до дна. Вот на второй чашке задыхающийся и плачущий Паша понял, что там был алкоголь и тёплый при том, который вставит ему по башке довольно быстро.

- Извини, я думал, ты любишь имбирь, - далеко не виноватым и наигранно сочувствующим тоном то ли извинился, то ли подколол, усмехаясь, Димон, отчего Паша замер с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, и глядя на викинга огромными, блестящими, заплаканными глазами, не придумал ничего лучшего, как воспользоваться ситуацией. Сделав ещё два глубоких вдоха, которые не помогли прогнать ему и охладить острое и пряное жжение от имбиря и саке, но сделав её терпимой, Паша цепко ухватил рукой колючий большой подбородок, оказавшийся неспроста так близко около его лица, и впился, в прямом смысле слова, в твёрдые, упругие губы викинга.

Димон не ожидал такой сильной хватки и не рассчитывал на такой напор и даже сначала немного растерялся, но потом приоткрыл рот и попытался запустить в чужой рот язык, но ему не дали – всю инициативу взял на себя одуван. Ещё пара попыток перехватить ведущую роль у Димона провалилась с треском – мелкий с виду одуван пальцами нащупал челюстное соединение и надавил на них, заставляя открыть рот ещё шире и обездвиживая. Язык Димона, как и губы, так же пострадал – его с намёком прикусили, чтобы не дёргался. В итоге Дима решил расслабиться и заняться другими делами, например: наслаждаться неожиданно странным, диким, остервенелым, подавляющим поцелуем со вкусом жгучего, пряного имбиря и ароматом саке, параллельно поглаживая костлявую спину одуванчика, чтобы потом опустить свои руки пониже, дабы помять за жилистую задницу, а затем и вовсе подхватив в свои широкие ладони такие небольшие, удобные половинки ягодиц, попытаться перетащить к себе на колени всего парня, но как только приподнял его и усадил себе на колени, его перестали целовать, возвращая в жестокую реальность.

- Убрал руки от моей задницы, животное – это раз, - хрипло, хватая воздух, чётко проговорил-приказал раскрасневшийся одуван, сидя на коленях у Димона, всё ещё сжимая с силой пальцами челюсть, и дождавшись, когда викинг уберёт руки, властно продолжил: - Если хочешь меня трахнуть, тебе придётся это заслужить – это два.

Димон смотрел на поменявшегося, со ставшими вдруг резкими чертами лица, сосредоточенного одувана, и мягко говоря, охреневал. Подсохшие сверху светлые пшеничные волосы встали дыбом и зловеще разлохматились, большие блестящие глаза стали узкими, хищными, цепко следящими за каждым движением, крылья носа расширились и трепетали от глубоких вздохов, губы побелели, а румянец, казавшийся раньше милым, вкупе с почти фиолетово-красным синяком под глазом придавал одувану вид какого-то бойца-бандита.

- Ты же хочешь? – задал медленно вопрос Паша, рассматривая в упор лысого викинга и ожидая напряжённо ответа.

- Даже так... Решил поиграть во взрослые игры, - протянул, оскалившись, Димон сквозь боль. Одуван пальцы с челюсти так и не убрал. – А с чего ты решил, что я хочу тебя трахнуть?

Одуван буквально на миг растерялся от едкого, с двойным дном, провокационного вопроса, но быстро взял себя в руки, скрывая горькое, обидное, разочарование, поджал губы, решительно убирая побелевшие пальцы с челюсти викинга и надавливая специально своей коленкой на выпирающий пах викинга, чтобы потом слезть вовсе с чужих колен, вежливо процедил сквозь зубы:

- Спасибо за ужин.

Димон, ойкнув от болезненного нажима на возбуждённый член, схватил за руку одувана. У него было время подумать. Несколько секунд, но было, и Дима, следуя своему разгоревшемуся странному дикому желанию, решил попробовать. Что он теряет в конце концов? Ему всегда нравился жёсткий секс. Ваниль долго терпеть он не мог. БДСМ он попробовал пару раз, давно, в роли верхнего, конечно же, но его не впечатлило. Глупая игра и поддающийся наигранный нижний. В роли нижнего он был только раз, с Туром, а тут ему предлагают быть нижним, боттомом, но не принимающей стороной, да и кто? Хрупкий мелкий мальчик-одуванчик, который уже показал на наглядном примере, как он умеет брать железной, тонкой ручкой за «яйца». И ведь и приказывать умеет. С огоньком, страстью, желанием, со всей строгостью и непререкаемой властью, да так, что Димон, с его-то характером управленца, не вставая на дыбы, делал всё, что просили, чуть не виляя задом и умиляясь. А каков этот мальчик будет в постели?

- Стой! – рыкнул Димон, дёргая одувана назад к себе на колени, что теперь ойкнул парнишка. – Хочу. Ты прав. Только справишься?

На обиженно-растерянном лице одувана промелькнуло сначала неверие, а потом и такая предвкушающая, плотоядная улыбка, что Димон, на радостях воспользовавшись удобным случаем, водрузил нагло свою лапу на задницу парня.

- И как мне тебя называть: господин, хозяин, мастер или наставник? – промурлыкал Дима, вновь вкладывая в вопрос подтекст на знания темы.

Если Паша и хотел рассказать о своих требованиях и табу, то после вопроса викинга передумал. Чтобы владеть этим самцом, даже недолго, даже на одну сессию, ему надо доказать что он имеет право на это. И неважен тут рост, вес, его внешность или размер члена, важно другое: его умение удержать под контролем своего партнёра, не только физическими наказаниями, бондажом, унижениями, ошейником, кандалами, но и своей внутренней силой. Своей тёмной, бархатной, развратно-властной стороной.

Ожидающий ответа довольный Димон не ожидал, что одуван, воспользовавшись второй рукой и собственным весом, с силой повалит его на мягкий ковёр, сместившись при этом своим задом прямо на пах, а заодно и пригвоздив руку, которой он и удерживал парня, к полу.

- Справлюсь, - уверенно, просто железобетонно заявил одуван, наклонившись к лицу Димы, щекоча его при этом светлыми прядями и своим дыханием по носу, умудряясь при это сильно ёрзать своей задницей по члену. Викинг застонал, напрягая свой пресс, и своей свободной лапой обхватил зад парня, пытаясь помять его и сдвинуть чуть дальше, вперёд, чтобы его зад не давил на нежный возбуждённый орган, только зря.

Паша про себя обрадовался успеху и очередному стону блаженства-муки, и сам чуть не застонал, впервые чувствуя такое острое возбуждение, которое не хотелось заканчивать, но хорошего понемногу.

- Наставник не в твоём случае, но ты должен будешь выбрать сам, как ты меня будешь называть в конце вечера. – Отчеканил на одном дыхании, без запинки Паша и, посмотрев на немного не понимающего викинга чуть улыбнувшись, зловеще добавил. – Что ты выберешь, на то и рассчитывай. Ты же отлично, как я понял, разбираешься в тонкостях темы.

- А если не выберу? – ещё усмехаясь, будто не веря до конца в силу парня, хитро спросил Димон и сжал слегка ягодицу.

- На нет и суда нет, - процедил в ответ одуван, зеркально прищуриваясь и наклонившись ближе к лицу Димы, вцепился безжалостно ему в нижнюю губу, сжимая медленно зубы до тех пор, пока мужчина не отпустил его задницу, а во рту у Паши не почувствовался вкус чужой крови.

Дима вытерпел боль, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не зарычать и не навредить парню. Силы были неравны, а у Димона рука была тяжелой, поэтому без травм не обошлось бы. Это он Туру мог въехать со всей дури, не переживая за сохранность его толстой шкуры, а вот одувану вряд ли понравится исход его же игры.

Пока Димон размышлял, отвлекаясь, над его ухом раздался тихий, хрипловатый, вкрадчивый голос:

- Ты молодец. Умница.

А когда до его повреждённой, прокушенной, пульсирующей губы дотронулся горячий, влажный, юркий язычок, а прохладные тонкие пальцы с силой прошлись по предплечьям, Димона всего аж тряхануло, от ласки, от похвалы, и от такой вот эротической, сладкой медпомощи, окончательно заставляя ещё и выбросить из головы мысль, что одуван его только что проверял. Банально проверил укусом на болевой порог и выдержку. Хитрый маленький одуван.

Загребущие руки Димона не остались без дела, пока ему давали «пряник», он их применил по назначению, поглаживая, сжимая бока, а потом и ягодицы парня с двух сторон, пока одуван не отодвинулся, не сощурился как хищник, сверкая своими тёмными, медовыми глазами и не озвучил жёсткий приказ:

- Сними с меня майку.

Мужчина с радостью начал выполнять приказ, улыбаясь как кот, дорвавшийся до сметаны. Такой приказ ему был по душе.

Одуван, съехав на пресс своего викинга и сжав ногами сильно, как коня, бока мужчины, поднял руки вверх, чуть откидываясь назад и ожидая, и Дима не подвёл. Две огромные, чуть шершавые ладони, подрагивая от нетерпения, скользнули под одежду, поднимая её, и по дороге с силой лаская тонкое, угловатое, жилистое, молодое, с тёмными, соблазнительными, разбросанными где-нигде родинками, светлокожее тело с выделяющимися коричневыми сосками.

- Достаточно, - хрипло произнёс раскрасневшийся паренёк, переставая выгибаться и поддаваться под ласку чужих ладоней, когда майка уже валялась на полу.

Дима и не подумал подчиняться. Ему было недостаточно, да и как остановиться, если в паху всё хозяйство пульсирует, а тут сидит такое чудо чудное.

Оскалившись, Димон обхватил одувана и с силой прижал к своей мощной груди, чтобы потом перевернуться, уложить парня на лопатки и нависнуть над ним, прижимая к ковру. Ведь он спрашивал справится ли с ним одуван.

Одуван зашипел, часто задышал и чуть ли молнии из глаз не пускал, в то время как Димон нагло лыбился и вопросительно смотрел на парня.

Для Паши это был вызов. Вызов ему как доминанту. В светлых, голубых глазах викинга так и застыл вопрос: «Ну и кто здесь доминант, а, малыш?».

Паша лежал на полу и даже не думал вырываться. Ему хватило пары секунд, чтобы расслабиться и вернуть самообладание. Здесь он топ!

На губах у парня появилась робкая сначала улыбка, а затем сменилась торжествующей и уверенно, в то время как тонкая рука с недюжинной силой вцепилась в толстую шею викинга, перекрывая дыхание, сдавливая трахею и кадык. Паша умел за себя постоять в очень экстренных ситуациях, отдаваясь диким инстинктам и не гнушаясь грязных приёмов. Но они ведь не на ринге?

Димон не успел перехватить руку одувана и теперь, задрав голову назад, чтобы уменьшить давление и попытаться уйти от удушья, хрипел. Одуван оказался шустрее, и это было обидно для мужчины. Да ещё нежная, беззащитная улыбка парня сбила с толку. Димон и смог бы вырваться, всё же масса и подготовка была на уровне, только вот нежный одуванчик второй тонкой ручкой, отведённой за свою спину, с силой сжимал ещё и его яйца.

Выскользнув из-под массивного тела, Паша легко заставил встать на колени викинга. Сам он так же встал на колени, не выпуская горло хрипящего, рычащего мужчины, периодически давая ему вздохнуть. Тонкие, цепкие пальцы, с короткими ногтями крепко сжимали шею, оставляя к его сожалению следы, в то время как вторая рука с силой оттягивала крупную мошонку. Паше было неудобно из-за роста так держать руки, но благодаря тому, что викинг стоял на коленях, эта разница сглаживалась.

Дальше происходящее у Димы ещё долго в голове не укладывалось. Он хотел и мог запросто остановить «игру» (даже без стоп слова), которая оказалась жестокой реальностью, выходящей за рамки, но почему-то не смог из-за любопытства и именно из-за того, что это всё было не игровое или наигранное с прописанным сценарием, а настоящее. Одуван с силой поставил его на колени, отпустил горло, и не убирая второй руки с мошонки прошипел, что его ждёт заслуженное первое наказание, при этом начав умело зализывать и нежно, аккуратно сцеловывать следы, оставленные им же на шее, в то время как его вторая ручка скользнула в шорты и обхватила обмякший сжавшийся член.

Димон просто задохнулся от накативших эмоций, а слова очередной подколки так и остались невысказанными. Одуван был открытым, знал чего хочет, умел отдавать приказы и умел подчинять даже силой. В этом Дима убедился на своей шкуре. Парень откровенно наслаждался подчинённым телом, при этом с радостью и вожделением, без всяких надуманных и придуманных правил, и атрибутики, без стеснений, где-то даже с неопытностью и лёгкой дрожью, брал что хотел, заранее считая это своим, давая при этом наслаждаться партнёру. Не было игры в его действиях. Была похоть, желание владеть и отдаваться самому. Ему хотелось целовать и ласкать – он это делал, не отказывая себе ни в чём. Он хотел, чтобы ласкали его – и он без зазрения совести подставлял своё тело под жёсткую ласку, с коротким, чётким приказом. И не было в его приказах пафосности, как в дешёвой американской порнухе. Было желание брать и получать, а приказы - это направление действий, которые он корректировал под себя. И нельзя было сказать, что одуван был мягким и нежным – нет. Далеко нет. Если Дима пытался своеволить или проявлять инициативу, он тут же молча получал тычки по болевым точкам (и откуда только паршивец их знал?), несильные, но болезненные укусы в самые неожиданные места, и даже за особое рвение склонить одувана к минету получил без смазки (зато с милой кровожадной улыбкой), на сухую, неожиданно палец в задницу и рычание. Что-что, а вот рык, приправленный властным подчиняющим приказом, у одувана получался на славу: пробирал до желудка, заставляя поджиматься яйца и пристыженно опускать глаза, чтобы потом этот стервец, позволил дальше продолжать получать сладкую пытку. Одуван вообще оказался очень умелым топом, затянув в свою игру по уши, хотя кое-где и немного наивным, на что Димон не обращал внимания (просто запоминая), сделав вывод, что у него просто нет должного опыта.
Малоопытность парня, тоже заводила и подогревала Димона, в то время как одуванчик с хваткой Спайка и железной рукой в бархатной перчатке меньше чем за час сделал из него восковую, податливую куклу, вертя им как желая, но не переходя куда-то в более интимный процесс, отчего Дима уже чуть ли не скулил. И как он докатился до такого?

Но любой игре рано или поздно приходит конец. Паша довёл до апогея свою игру и с жадностью, и каким-то сожалением осмотрел изученное до сантиметра, притягательное, сильное, крупное тело своего викинга и, решительно скинув болтающиеся и мешающие штаны с трусами, приблизил свой давно стоящий член к губам мужчины.

Приказа не понадобилось. Викинг с затуманенным развратным, полным животной похоти и желания взглядом понял всё сам, только вот не собирался он ничего делать.

Втянув сквозь зубы воздух, Паша не стал миндальничать и прорычал:

- Открой рот.

Мужчина, моргнув и втянув шумно воздух, замер. Где-то задним умом до Паши дошло, что этот самец не делал этого раньше или просто брезгует именно им, но свежее воспоминание и фантомное оставшееся чувство, как викинг приятно лизал, посасывал, жадно прикусывал, и целовал его пальцы ног и стопы, отодвинули версию про брезгливость, оставив только первый, что удивительно.

Сидеть на мощной вздымающейся груди и смотреть сверху вниз было неудобно одувану, но он сейчас не обращал на это внимания. Если сейчас он не заставит открыть рот своего викинга и сделать ему приятно, это будет крахом. У Паши есть всего одна попытка на это, и об этом знает не только он. Ладони одувана вдруг вспотели и кончики пальцев чуть дрогнули, а глаза широко распахнулись, разглядывая, вполне возможно, последний раз своего викинга и его побелевшие, плотно сжавшиеся губы. Всего одна попытка…

Прикусив губу, чтобы не застонать, Паша мягко коснулся рукой колючей щеки и погладил строптивого викинга, улыбнувшись. Его тонкие пальцы скользили по коже, пока не остановились на губах. Проведя пальцами по нежной коже, Паша наклонился к уху Димы, специально шумно дыша, и продолжая гладить губы, с усмешкой прошептал:

- Пугливый. Пугливый викинг.

Одуван почувствовал, как напрягся и дёрнулся под ним викинг, а потом его пальцы попали в горячий и влажный плен губ и языка.

Паша, чтобы не показать свою радость, аккуратно взял зубами мочку уха, оказавшуюся перед глазами, и слегка прикусив, стал её посасывать, так же как и чужие губы его пальцы. Через некоторое время в комнате раздалось влажное причмокивание, хриплое тяжелое дыхание и мычание. Когда спину и ноги начало сводить от неудобного сидения на широкой груди, одуван оторвался от покрасневшей припухшей, покусанной мочки и с наслаждением посмотрел на прикрытые веки мужчины и на то, как его три пальца ритмично и глубоко, то пропадают в горячем рту мужчины, то появляются снова в мокрой, блестящей слюне. Одуван, ещё пару мгновений «потрахав» пальцами чужой рот и понаблюдав, сбавил обороты. Его викинг был готов, и он чувствовал это, каждой частичкой своего обнажённого тела в прямом смысле слова. Паша прекрасно ощущал под собой все сокращения сухожилий и напряжённых мышц, на плечах, и грудной клетки Димона, поэтому-то ему даже не надо было оборачиваться назад, чтобы видеть как викинг, раскинув мощные покрытые густой порослью ноги, одной рукой дрочит себе член, а второй сжимает волосатую мошонку и слегка оттягивает её вниз, доставляя себе ещё больше удовольствия. Поменяв быстро своё положение так, чтобы голова его викинга находилась у его паха, Паша перенёс вес своего тела на занемевшие, пронзенные тысячами иголочек колени, убрал, под разочарованный вздох, свои пальцы изо рта мужчины, заменив их своим требующим срочного внимания членом, провёл нежной головкой по влажным губам и, стиснув зубы и рвано вздохнув, толкнулся вперёд, в жаркий рот, с рядом белоснежных зубов.

Димон, ощутив замену пальцев на член, вместо того чтобы остановиться, наоборот впустил в рот чужую плоть, начиная её с остервенением и жадностью сосать, пробовать на вкус, задевая зубами. Словно заведённый, он боялся остановиться и боялся того, что одуван может запросто прекратить это всё. Дима слабо понимал происходящее, получая небывалый кайф и теряясь в пространстве. Его только что трахал в рот сначала пальцами, а теперь и членом одуван, и он от этого тёк как сучка, хотя до этого никогда в жизни не пробовал никому делать минет и не испытывал желания это делать. Даже Туру он не делал. У них всё было тогда спонтанно и по-животному, а тут совсем другое. Светловолосый паршивец одуван, сидя голым задом на его груди, будто уловил его мысли, подсунув сначала свои тонкие пальцы, а потом и член. Да, Димон мог уже признаться себе в том, что эти тонкие, белые, будто выточенные из мрамора пальцы стали его личным фетишем, так же как и ступни одуванчика, которые он успел сначала обласкать мысленно за столом, а потом и в реале.

Пропустив под напором твёрдый, недлинный, но довольно толстый, с крупной головкой член одувана глубоко в глотку и чуть задев зубами чувствительную кожу, Дима носом втянул воздух и замычал от волны извращённого удовольствия, а когда услышал такое же мычание сверху, его вообще чуть не подбросило, заставив заработать рукой на своём члене ещё быстрее. Он смутно помнил, как вообще дрочить себе начал, но теперь от желания остановиться не мог, до тех пор пока на его грудь не улёгся спиной одуван и, вывернув руку, перехватил его член. Димон даже глаза открыл, не веря. Одувану должно быть очень неудобно, но по его сосредоточенному, хоть и раскрасневшемуся лицу было не видно. Парень вполне справлялся: жёстко, как и хотелось Димону сейчас, он дрочил ему, и так же жёстко и размашисто загонял свой член ему в глотку.

К сожалению Димона, вся эта бешеная, сводящая с ума скачка не могла продолжаться долго, и когда он понял по темпу и по искажённому лицу парня, что тот сейчас кончит, выгнувшись на нём дугой, от спазмов мышц на спине, схватил его за талию, чтобы поддержать, но одуван его опередил. Глаза парня опасно сверкнули предостерегая Диму от действий, и через секунду, войдя последний раз в его рот, парень с силой сжал основание члена Димы, заставляя его замереть в бессилии, и откинувшись полностью ему на грудь и сжимая рукой свой член, кончил в кулак. Димон же, сцепив зубы от возбуждения, широко раскрытыми глазами, как ребёнок, смотрел, как густая белая сперма стекает сквозь тонкие пальцы, капая на мошонку одувана и ему на шею тёплыми густыми каплями. От увиденного ему ещё больше захотелось кончить, но одуван крепко сжимал его член у основания, не давая разрядки.

Рыкнув, Димон двинул бёдрами, чтобы одуван закончил начатое, но тот, чуть переведя дыхание от оргазма, расслабленно улыбнулся ему и прикрыв на миг глаза, отпустил его член, чтобы в следующий миг, не с первого раза, неуклюже, на разъезжающихся ногах встать над Димоном и хрипло, со сталью в голосе, безжалостно проговорить:

- Ты забыл про наказание.

Димон даже моргнул пару раз, думая, не показалось ли ему, но нет, одуван, растрёпанный, с фингалом, с опухшей разбитой губой, разгорячённый и с кулаком собственной спермы, постояв над ним, как будто ожидая чего-то, и собравшись с силами, медленного переступил его, подхватил свои вещи, сверкнул жилистой, упругой, небольшой, округлой, но такой притягательной задницей и, пошатываясь пошёл, в сторону ванной.

Зарычав, Димон со злостью всё же додрочил себе, но момент был упущен. Кайфа, такого, как хотел, он не получил. Это была пародия. Уже откинувшись на мягкий ковёр, он лежал, играя желваками, раскинув руки и ноги, кипя от гнева, негодования и от неудовлетворённости, и пока не мог себя заставить встать, и пойти к одувану. Сейчас он мог что-нибудь и сотворить с пацаном…

Щелчок замка и звук закрывающейся двери немного отрезвил Димона, но было поздно. Ещё один упущенный момент, и одуван, который, быстро смыв с себя следы своего бессилия, кое–как, трясущимися руками натянул на себя пыльные грязные вещи, и как зомби, опустошенный до дна, с дырой во всю грудь, на негнущихся ногах, подхватил свою обувь и вышел из квартиры, стараясь не оборачиваться и не идти слишком медленно, и глупо надеяться до последнего, что его викинг окликнет. И окликнет не по имени и не по дурацкому "Воробей".

Но нет. Викинг не станет этого делать.

Ещё одно разочарование и ещё один повод запрятать своего тёмного демона подальше, от себя самого и чужих глаз.