Имбецил +2432

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-21
Жанры:
Повседневность
Предупреждения:
BDSM, Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика, Кинк
Размер:
Макси, 315 страниц, 32 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за бессонную ночь!))» от kama155
«Идеально!» от ZimaTG
«Восхитительно живая работа!!!» от sai98
«Отличная работа! Это прекрасно» от Lucy6116
«Отличная работа!» от Muse333
«Превосходная работа* :)» от .-Neko-.
«Прев» от .-Neko-.
«За любовь без соплей))» от courage_of_despair
«За самых очешуенных героев!» от TemkoO
«Спасибо за вашу работу.» от Himera
... и еще 14 наград
Описание:
Сосед - "имбецил", его пёс - агрессивный ротвейлер с неустойчивой психикой, и до кучи новый жилец по площадке - зарвавшийся, разбалованный студент неформал, которого выгнали из общежития.

*ЧИТАЕМ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!


Посвящение:
Заводчикам псов, которые не всегда думают о своих питомцах и последствиях.
И конечно моим читателям)Надеюсь, простите меня за такое долгое отсутствие

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Предупреждения:
ЖЕСТЬ! МАТЫ! ГРЯЗНЫЙ РЕАЛ! НАСИЛИЕ! МНОГО НАСИЛИЯ!
Упоминается гет.
ХЭ (как же без него:)
Тсссс про другие работы;)
И да, С НАСТУПАЮЩИМИ ВАС ПРАЗДНИКАМИ!)
Арт от Arkkmelai:https://pp.vk.me/c637923/v637923161/13c2/jEO238es1g8.jpg - Тур

Глава 31

23 декабря 2014, 11:36
Антон.

«Ротвейлеры – это выносливые, полные сил и энергии собаки. Защитники по своей природе, они даже ценой своей жизни будут защищать хозяина. Однако следует заметить, что обычно порода собак ротвейлер устанавливает близкие отношения только лишь с одним человеком, с хозяином…»

«Каждый, кому довелось общаться с ротвейлерами, смог убедиться сам в их потрясающих качествах. Это уверенные в себе, надежные и отважные псы. Они излучают спокойствие и никогда не делают опрометчивых шагов, если их не спровоцировать…»

«Некоторые кинологи говорят, что собаки плохими не рождаются: жестокости они учатся у людей…»

«Не каждому под силу справиться с такой ношей, как содержание и воспитание ротвейлера. Для их обучения нужна твердая и опытная рука. Но уж если браться за дело, то нельзя бросать его на полпути. Отсутствие дисциплины у собаки может стоить вам и вашим близким здоровья и даже жизни! А при хорошем воспитании ротвейлер превратится в верного защитника, друга и члена семьи…»

– Члена семьи… – повторил я себе под нос, закрывая крышку ноута и откидываясь на стул, на котором принялся раскачиваться.

Уже в раз двадцатый, если не в тридцатый, просматривая этот видеорепортаж про ротвейлеров, который, как мне казалось, я знал уже наизусть, я погружался в апатичную задумчивость. Каждый раз при просмотре я нахожу в этом видео что-то новое для себя, доставая из закромов памяти что-то, что отвечало Спайку, его поведению, характеру и… его хозяину. Да, чёрт возьми! Меня мучают воспоминания, как какого-то старого дедка на пенсии, и я не могу ничего с собой поделать.

Я ушёл от Тура со злой, ехидной радостью, когда он меня выгнал. Он же выгнал меня сам из своей квартиры! Сдав в хабзе оставшиеся проверочные и забрав свои вещи, собранные на скорую руку, я свалил в общагу к неформалке, отметить, так сказать, свою свободу от Тура и от занятий. Как же я ужрался тогда! От одного воспоминания об алкоголе (кроме пива) меня подворачивает до сих пор. Водка в комнате у девчонок появлялась из ниоткуда и текла нескончаемой рекой, а я хлестал эту гадость палёную как воду, не закусывая и не обращая внимания на вкус, запах и на вопли заботливой Катьки про закуску. Зря! Часть вечера исчезла из моих воспоминаний, но часть осталась, и не самая замечательная и приятная: когда мы пошли за догонкой (хотя оставалось ещё бутылки две точно!), встретили Остапенко с его местными дружками. Мне пьяному было море по колено, поэтому весь свой негатив и всю злость я решил вылить по полной, а именно дракой. Откуда взялся одуван там, уже не помню, да и не суть важно, этот мелкий оборзевший наглец забрал меня и заволок (откуда силы хватило) неадекватного в общагу к себе в комнату. Естественно я захотел вломить и Завьялову из его комнаты, но его не было, так что я успокоился и… и стал приставать к одувану, и если бы не появившаяся неформалка с девчонками, неизвестно чем бы это закончилось, а так съехав на дружеские «обнимашки», мы продолжили пить, и я в итоге уснул, чтобы с утра проснуться одному в чужой комнате и с больной головой. Одувана с утра я так и не встретил, чтобы поговорить и извиниться, забрал свои вещи у неформалки в комнате и даже толком не попрощавшись с ней, на попутках поехал в столицу. Домой. В свою собственную квартиру. Подальше от Тура и его пса.

Поначалу я радовался тому, что наконец-то распрощался с имбецилом. И плевать на договор! Он меня выгнал, что может быть лучше? Опасения, конечно, у меня были, что Тур приедет за мной, но шли дни, и никто не появился. Зря я, завидев ротвейлеров, шугался, осматриваясь в поиске его хозяина. Его не было, как и пёс был совершенно другой.

Сразу по приезду в квартиру я выдраил всё до блеска. Пылищи было куча, но я справился быстро. Спасибо Туру за это. Распаковав свою сумку, я выудил оттуда ноут и флешку, которую забрал у Тура. Жить на что-то надо было. Тех денег, что я подрезал у Тура из сейфа вместе с флешкой, надолго не хватит. Брал я немного, хотя мог и больше, у него лежало там около тысячи баксов, а я взял всего двести. На еду на пару дней хватит, а дальше? А дальше надо крутить Григорьева, и если Тур решил, что я забыл про флешку, то он заблуждается, я просто ждал удобного момента и дождался.

Просмотрев первый раз флешку, я ржал долго. Долго и громко. Кроме видео о ротвейлерах, там ничего не было. Не было компромата. Ничего, кроме видео про ротвейлеров!

Такую подляну от Тура в глубине души я предполагал, но только очень глубоко, и надеялся на лучшее. Ну ничего не поделаешь, сам лоханулся и не посмотрел сразу эту долбанную флешку, и теперь мне нужна работа или подработка хоть какая-нибудь. Не возвращаться же назад.

Следующий день я посвятил походу по своим друзьям и знакомым, с которыми раньше общался. Не нужно и говорить, что все, кто оказался дома, а таких было немного, меня отшили, кроме Генки, моего одноклассника, у которого папаша шишка в прокуратуре, но помочь он мне ничем не смог, по крайней мере финансово, сам он учится на платном дневном, а его мелочь на карманные расходы – мизер. Зато Генка помог идеей с работой, удивившись, почему я до сих не занимаюсь аэрографией. Это у него руки из жопы растут – как он выразился, а я могу деньги рубить, и неплохие. На курсы по аэрографии мы когда-то вместе с ним записались и ходили, только я доучился, а он бросил это гиблое дело после второго занятия. Не для него это.

Идея про аэрографию была неплоха и даже гениальна. Машины расписывать я, конечно, не смогу, для этого гараж нужен и пулик (от автора: пульверизатор) для покрытия лаком, а последним я пользоваться не умею, а вот роспись стен или чего другого я запросто смогу делать. В этот же день в приподнятом настроении я прошерстил все сайты, занимающиеся подобным, и, приценившись, разместил свои объявки во всех возможных соц. сетях, которые не посещал уже давно, закинув ещё и пару фото своих работ, и сел ждать звонков, которых не поступило ни в тот день, ни на следующий. Надежду дождаться хоть какого-нибудь заказа я потерял через три дня, устав бессмысленно просматривать сайты и спамить своей объявкой. По всем фронтам была тишина. По такой жаре все нормальные люди уехали отдыхать из города на курорты или на дачи, остались, видимо, только дебилы вроде меня, пытающиеся втюхать коньки летом. На ремонтные работы был не сезон. Посчитав последние оставшиеся деньги, я выгреб все и с горя закупился бомж–пакетами, пельменями, пивом и сигаретами. Если питаться только этим, то пару дней я ещё протяну.

По приходу домой из магазина меня ожидал сюрприз-сюрпризище в виде отключенного света и интернета. Оказалось, мой почтовый ящик переполнен разными счетами за полгода. Вот тогда–то я и понял, что жилось мне, оказывается, раньше просто замечательно, а ещё я пожалел, что не забрал все деньги Тура и не рванул попутками в Сочи.

От злости и просто чтобы не сидеть дома, я скинул все свои покупки и, взяв пиво с сигаретами, потопал к подъезду на лавочку думать, а то дома без света совсем грустно, хоть и не вечер ещё, а на телефоне оставалось немножко денег на «посидеть в интернете».

Не успел я сделать и пары глотков пива, как из подъезда выплыла моя наилюбимейшая соседка-зубодробилка Эммочка (Эмма Эдуардовна), как обычно в строгом, но стильном белоснежном, в чёрный горошек платье, большой чёрной широкополой шляпе на голове, неизменно на каблуках и с лёгкой шёлковой шалью на шее. На руках её, облачённых в тон всей одежде в чёрные ажурные перчатки, с гордым видом восседал подстриженный мелкий йорк Арчибальд, а сокращённо Арчи. Слинять, вежливо поздоровавшись, как обычно я делал до этого при встрече с ней, у меня не получилось, что я успел сделать, так это сползти со спинки на сиденье лавочки, а пиво поставить за себя. Эмма – поборница здорового образа жизни и интеллигентка с дворянскими корнями. Всё это я узнал во второй день своего проживания здесь, а заодно мне пришлось вежливо рассказать (она меня пытала!), что я сюда надолго, на каникулы, а может и на больше. Вцепилась она в меня тогда знатно, и вот эта история могла повториться.

Эмма, посюсюкав с Арчи у подъезда и заметив меня, прямиком, как я и думал, направилась ко мне.

– Здравствуйте, – натянув вежливую улыбку, поздоровался я, всё ещё надеясь, что она от меня отстанет, но, видимо, это был не мой день.

Эмма на моё приветствие только кивнула, словно отмахнулась.

– Антон, я сегодня имела честь общаться с председателем нашего жилищного кооператива и бухгалтером, – нравоучительным тоном начала Эмма, а я, поняв к чему она, скривился. – У вас задолженность за оплату коммунальных услуг и квартплаты больше четырёх месяцев!

– Я знаю и заплачу, – буркнул я недовольно, стараясь подавить в себе желание послать её.

– Лизочка и Господин Григорьев никогда не позволяли себе такое, даже когда сдавали квартиру, – высокомерно продолжила Эмма, поглаживая завозившегося на руках Арчи. – Наш дом считается лучшим, поэтому терпеть неплательщиков не будут. Я замолвила за тебя словечко, но ты должен погасить долг в десятидневный срок, иначе тебе грозит суд. Скажи Арчи? Скажи, мой хороший? – закончив свою тираду, Эмма засюсюкала со своим комком шерсти и дальше, не обращая на меня внимания, развернулась и пошла в сторону проспекта.

– Если найду работу, оплачу! – не удержался и огрызнулся я ей вслед.

Эмма отвлеклась от своего Арчи и обернулась, но ничего не сказала и пошла дальше. Посидев ещё с минуту на лавке, я плюнул и пошёл домой. Настроение было гаже некуда.

Вечером того же дня ко мне в квартиру позвонила Эмма и с царским видом протянула визитку, сказав, что это её знакомый и он готов взять меня на лето на подработку, если для меня это актуально. Конечно, для меня это было актуально, поэтому–то, недолго и ошарашенно слегка попялившись на картонку, я посмотрел на прямую спину Эммы, которая, отдав визитку, ушла к себе, и тут же набрал номер, договорившись на завтра о собеседовании. Вот так я и стал официантом в довольно приличном кафе буквально в паре кварталов от дома, расположенном прямо на проспекте. Не сказать, что всё получалось у меня сразу, скорее наоборот. Первые дни стажировки я чувствовал себя неуклюжим косоглазым жопоруком, помышляя свалить оттуда, но вспоминая пачку счетов и количество циферок с ноликами, я, стиснув зубы и загнав поглубже своё «фе» и гордость, остался, пытаясь улыбаться как чеширский кот всем гостям и запоминать всё, что мне говорит быстроногая, шебутная и улыбчивая официантка Анечка, к которой я был приставлен учеником-стажёром. На моё удивление буквально через неделю работы по тринадцать часов в день я понял, что не всё так хреново: я смог оплатить часть счетов, при этом питаясь на работе бесплатно, а Эмма Эдуардовна помогла с отсрочкой оставшегося долга, о чём она мне сообщила походя, зайдя в кафе выпить чашечку кофе, который здесь готовили просто изумительно. Не такая уже она и зубодробилка, как оказалось, хотя её дворянские замашки и пафосность бесили. А вообще работа официантом оказалась тяжёлым трудом для меня, и в первую очередь из-за моей сучности, вспыльчивости характера и цинизма. Вначале было тяжело глушить в себе эти чувства, улыбаться и угождать всяким «уродам», которых было предостаточно среди посетителей, пока я не вник в суть работы, не вызубрил назубок меню, условия сервиса и не начал флиртовать с Анечкой. Да, именно болтушка Анечка, поняв, что я не убегу через пару дней (убегали многие, потому как работы было много!), щедро поделилась со мной секретами получения приличных чаевых и начальными азами психологии, а именно как лыбиться профессионально и искренне и не хамить людям, представляя вместо них что-то смешное. Анечка училась на психолога на заочном и работала официантом, чтобы оплатить учёбу, жильё, да и опыта она набиралась именно здесь, так что её секреты оказались очень ценными и полезными для меня. Единственное, что напрягало, – так эта работа почти без выходных и зудящие, отваливающиеся от беготни по залу ноги, но я быстро привык и втянулся. Дома–то и делать мне особо нечего было, кроме как сидеть в компе или рисовать, а идти пить пиво с бывшими друзьями и знакомыми мне не хотелось, поэтому-то и оставалась работа, ну и просмотр видео про ротвейлеров по вечерам с бутылочкой будвайзера.

Лето пролетело как один день. Я даже не заметил, как подкрался сентябрь, опомнился, когда Анечка на перекуре спросила про мою учёбу и когда я планирую уходить. Вопрос для меня был из разряда «лучше и не думать». Вроде, и не хотел я возвращаться в хабзу, а с другой стороны и хотел, в кулёк-то я прощёлкал сезон подачи документов, поэтому и старался не копаться в себе. Сразу когда уезжал сюда, так и думал, что не вернусь, заберу документы из хабзы и всё, а сейчас и не знаю даже.

– Может, и останусь. Меня же не выгонят, как думаешь? – отшутился я на вопрос, зная, что Анечка была бы рада, если я останусь. Она не раз делала мне двусмысленные намёки и приглашения, но я всегда отказывался. Не хотелось мне пока что заводить девушку, да ещё и на работе, так что флирт оставался только флиртом – не более. – Деньги нормальные здесь, плюс питание бесплатное, да ещё и коллектив хороший… – начал размышлять я вслух, поглядывая на Анечку, у которой даже глаза заблестели.

– Конечно не выгонят! – фыркнула Анечка улыбаясь. – Это сразу как ты пришёл, все ставки делали, что ты надолго не задержишься, а ты не только задержался, но и своими постоянниками обзавёлся. Вон те две блондинки почти каждый день таскаются сюда, и всё к тебе за столик садятся! – хохотнула Анечка, сбивая пепел в пустую банку из-под пива.

Про ставки Анечка не врала, есть тут в коллективе такой прикол – ставить на новичков. А на меня так все поставили, что долго не продержусь, максимум неделя. И про постоянных клиентов правда – оказывается, есть польза в улыбочках и вежливости, а плюс лёгкий флирт с женским полом, и вуаля – хороший постоянный чайник и премия к небольшому окладу за продажи. Уж что-что, а втюхивать и рекламировать всякие пироженки девушкам и престарелым тёткам я научился.

– Антон! Аня! Опять смалите?! – завопила луженной глоткой Ритка– администратор, выглянувшая на улицу. – А ну на зал бегом, или мне за вас гостей обслуживать?!

– Идём-идём, – пробурчала Анечка, делая впопыхах последнюю затяжку и туша сигарету. – Только вышли, а ты уже потеряла нас!

– Да я только на кухню отошла, а вы уже слиняли смолить! – бурчала недовольно Ритка.

– Да не было никого, когда мы уходили, – возмущалась Анька.

– Оставили одного на зале этого новенького лопуха, а он уже умудрился накосячить с заказом!

– Рит, все косячат, даже если под присмотром будут! – попыталась защищаться Анечка, но где-то вдалеке послышался звон разбитого стекла.

– Вот, я же говорила! Только отвернулась, и уже что-то разбил!

Привычная перебранка этих двоих уже перестала доноситься до меня, и я, спокойно докурив, пошёл за ними, по дороге всё ещё пытаясь понять, хочу я назад возвращаться или нет.

Последние часы смены я отпахал на автомате. Людей к вечеру было довольно много, и мой язык начал заплетаться, а перед глазами лица людей слились в одну серую массу. Мечта была только одна – прийти домой, выпить бутылку пива и уснуть под какой-нибудь фильмец. Оставалось до моей мечты всего-то два часа, пока я не заметил за седьмым столиком, который обслуживала Анечка с очередным стажёром, Григорьева с каким-то мужиком. Поднос с грязными тарелками чуть не выскользнул у меня из рук, когда я его увидел, но благо я проходил около барной стойки, и Костик бармен успел подставить руку.

– Спасибо, – поблагодарил я Костю и быстро понёс всё на мойку.

– Ты чего это, Тоха? – словил меня Костик у выхода из мойки.

– Да так, – отмахнулся я от Костика, который в последнее время стал всё чаще крутиться около нас с Анькой, курить вместе с нами и обедать так же, хотя до этого в основном ходил особняком или с поварами.

– Ну раз «да так», то иди к третьему столику, там твои чего-то сюда посматривают и руками машут.

Кивнув Костику, я повернулся на зал и посмотрел сначала на своих гостей, а потом и на столик Григорьева, который мельком посмотрел в мою сторону.

– Кость, будь другом обслужи их сам! – выпалил я на одном дыхании, хватая Костю за руку.

Костя ошарашенно посмотрел на меня, а потом и на зал.

– С меня пивос! – добил я Костю, ожидая ответа, и тот согласился.

Быстрее пули я помчался на курилку. Мне было тошно от самого себя и своей трусости, а ещё было мерзко видеть холёную и довольную жизнью морду Григорьева. Я почему-то считал, что когда встречу его обязательно на колени поставлю и в морду дам, а сейчас понял, что всё по–другому и не дам я ему в морду. И не из-за компромата, которого уже нет, а просто потому, что мне обидно, что человек, которого я считал своим отцом, при малейшей возможности вышвырнул меня, как ненужную обузу и хлам. Хотя меня даже Тур выгнал…

Конечно, про Тура я немного привираю сам себе, выгнал он меня тогда из своей квартиры, а не из той, в которой я жил. И свалил я сам.

Вот зачем я полез тогда к Спайку? Знал же, что пёс с придурью, но всё равно полез.

Всплывшие воспоминания о Туре ещё больше разозлили, а истлевшая сигарета опалила пальцы. Фыркнув, я её выкинул и подкурил новую. С той сигареты я сделал всего пару затяжек.

– Что, кто-то из знакомых был в зале? – раздался голос Костика, подошедшего ко мне почти вплотную, а я и не заметил.

– Неважно, – довольно резко ответил я, но потом сбавил обороты. – Спасибо. Ритка не искала меня?

– Спасибо в стакане не пенится, – фыркнул Костик. – Искала, конечно! Я ей сказал, что у тебя живот прихватило.

Поболтав ещё о том, о сём и скурив наконец–то сигарету, я пошёл назад, а то Ритка могла и проверить, на самом ли деле живот прихватило. С неё станется. Григорьева с мужиком в зале уже не оказалось, что меня порадовало, а нарисовавшаяся Рита посмотрев на бледного меня, всунула мне в руки мою долю чайника и отпустила домой отдыхать и пить активированный уголь, что тоже вызвало у меня облегчённый вздох. Уже переодевшись и попрощавшись со всеми, я притормозил у бара.

– Если не занят после работы, то звони, проставлюсь, – проговорил я натирающему бокалы Костику и, получив кивок, отбыл.

Мне сегодня категорически не хотелось проводить вечер в одиночестве. Завтра у меня выходной, так что могу позволить себе нажраться в хлам, а компания в виде Костика вполне подойдёт.

Костя появился сразу после смены, довольный и с полными пакетами закуски и выпивки, хотя я и сам зашёл в магазин и прикупил на стол разных вкусностей и пива. Моё возмущение по поводу моей проставы Костя задавил на корню, извлекая из своих пакетов разную снедь и разный алкоголь.

– Буду тебя своими коктейлями фирменными потчевать, – ответил на мой недоумённый взгляд Костик, доставая последним из пакета шейкер. – Блендер и лёд найдёшь?

Я кивнул ошарашенно на его просьбу, но идея мне понравилась, и наш вечер дегустации коктейлей начался.

Костик оказался барменом от души. Я наржался как конь и напробовался разных коктейлей столько, что уже в животе булькать начало. Так весело мне было последний раз очень давно. Костик травил байки про своих клиентов и анекдоты, рассказывал про каждый коктейль, его историю и рецептуру, и я даже сам не понял, когда из головы вылетело всё то дерьмо, что копилось у меня столько времени, и почему я в принципе решил сегодня нажраться. Мне было легко, беззаботно, весело и пьяно, такое чувство, что я знаю Костика давно, чуть ли не всю жизнь!

Как мы начали целоваться, я смутно помню, это было как наваждение – сидели на полу, ржали и вот уже целуемся, и готов отдать голову на отсечение, что я находился при памяти и всё соображал, хотя как начали целоваться, не помню. Наверное, просто посмотрел вдруг на него другими глазами и увидел не просто Костика бармена, а симпатичного парня старше меня на пару лет, высокого, статного, небритого, улыбчивого, всего в ярких мастях, с парой серёжек в ухе, но при этом такого простого, притягивающего к себе, что желание его поцеловать возникло само по себе. Дебильное желание – не спорю, потому как он не педик и никогда не давал повода, и когда до меня дошло это, то я отпрянул от него. Костик смотрел на меня осоловело и улыбался, а я не мог понять, что это только что было.

– Я… я… ты извини, Кость, – начал бормотать я.

– Да ладно, не парься, – отмахнулся Костик и приблизился ко мне.

От такой его беззаботной интонации и поведения я затупил и ляпнул первое, что в голову пришло:

– Я думал, ты на Аньку запал.

– Запал, – промурлыкал Костя мне в шею, параллельно поглаживая мою ногу, а затем переходя на бедро и пах. – А она на тебя...

Смысл его слов дошёл до меня сразу, и я, оскалившись, скинул его ладонь со своего паха, сам обхватил его за шею и притянул к себе, чтобы жёстко поцеловать. Быть третьим в этой мутной любовной истории я не собираюсь, но не откажусь от возможности развлечься. Костик на моё удивление и на моё ожидание не сопротивлялся – наоборот, растёкся, замычал и начал тереться о меня своим стояком, как какая-то девка.

Секс с ним вышел каким-то скомканным и мерзким. Он подставлялся, стонал, просил ещё, и от этого я начинал действовать ещё жестче, оставляя на его теле следы от пальцев и укусов. Как я его не порвал, загадка, ведь я его даже и не подготовил толком – пёр напролом. Хорошо, что хоть были презики и на столе у ноута стоял душ-гель, который я купил вчера и так и не занёс в ванную.

Костик кончил первым, а я от злости ещё минут семь пыхтел над ним, обливаясь потом и пытаясь кончить. Я даже выдохнул облегчённо, когда наконец-то скудно финишировал, стянул презик и, завязав его узлом швырнув его на пол у кровати, пошёл в душ смыть с себя всю эту мерзость. Впервые у меня был такой отвратительный секс. Впервые я был сверху с парнем и впервые я кончил, получив не удовлетворение, а с точностью до наоборот. С Туром и то у меня было всё по-другому, хотя я и был снизу и не всегда (всегда) был там по своему желанию.

Как только я вышел из душа, то сразу пошёл на кухню курить – видеть Костика не хотелось, лёгкость и настроение улетучилось, но он сам пришёл ко мне на кухню даже не удосужившись одеться.

– Я душем воспользуюсь?

– Иди, – процедил я, делая затяжку и отворачиваясь к окну, но потом повернулся к Костику и всё-таки спросил: – Какого хера ты лёг под меня?

– Ты мне нравишься, – на мою приподнятую скептически бровь, Костик решил объяснить дальше: – Ты интересный. Снаружи один – внутри совершенно другой. У тебя много секретов и тайн. Ты никогда не рассказываешь о себе, о семье, друзьях. К тебе тянет и отталкивает одновременно… Ты отталкиваешь сам. – Костик на миг задумался, подбирая слова и пытаясь объяснить. – Ты одиночка, и наверное, поэтому хочется попасть в твой мир, который наглухо закрыт для всех…

Я слушал Костика и не мог въехать: он это серьёзно или нет? Я даже рот открыл, чтобы послать его, но он не дал.

– Мы с Аней встречались. Потом разошлись, но остались как бы друзьями. Когда ты появился, Анька на тебя залипла, и я не мог понять, почему, а потом присмотрелся и сам залип. – Закончив говорить, Костик искренне улыбнулся. Я же молчал и не мог и слова сказать, чувствуя себя последней скотиной и тупым имбецилом. Придумал себе хрень какую-то. Костик же интерпретировал моё молчание по-своему:

– Тох, если ты имел другое в виду: почему я под тебя лёг, то мне не принципиально, как получать удовольствие, хоть я и получил его только один. – Сказав это, Костик опять улыбнулся, но как-то немного вымученно, и, развернувшись, пошёл в душ, в то время как у меня комок в горле образовался, а в душе творился дурдом местного масштаба. Я его обидел и обошёлся как последняя сука.

Костик мылся недолго и, как только вышел, пошёл в комнату, за своими вещами. Затушив третью только что подкуренную сигарету, я пошёл за ним.

– Кость, извини, – выдавил я из себя, глядя, как парень натягивает джинсы. Смотреть в глаза ему не хотелось.

– Да ладно, не парься, – ответил беззаботно Костик и взял в руки футболку. Что сказать ему ещё, я не знал, да и стоило ли, но я всё же предложил ему остаться, на что получил вежливый и шутливый отказ. Проводив его до двери и попрощавшись, я поплёлся на кухню и, достав из холодильника купленное мною и так и не тронутое пиво, пошёл с ним к ноутбуку. Алкоголь выветрился, настроение было поганое, спать не хотелось, а так, может, хоть что-то меня отвлечёт. Руки мои сами потянулись и щёлкнули по иконке с видео про ротвейлеров. Наверное, у меня вошло в привычку его смотреть.

Проснулся я от долгого звонка в дверь. Кое-как встав и сбив по пути пару пустых бутылок, стоявших у кровати, я пошёл открывать дверь, ожидая увидеть за дверями Эмму - минимум, она так настойчиво звонит, но там оказалась совсем не она, а Григорьев собственной персоной. Я даже глаза протёр, думая, что это дурной сон, но оказалось к моему разочарованию, что нет. Дверь закрыть он мне не дал, поставив ногу с начищенными до блеска туфлями.

– Антон, мне надо с тобой поговорить.

– А мне нет, – огрызнулся я, но Григорьев, дёрнув дверь, уже протиснулся в квартиру.

– Мне надо с тобой поговорить, – с нажимом, властно, опять повторил холёный Григорьев, разглядывая меня, как какую-то блоху.

Встав и сложив руки на груди, чтобы не было так заметно, что руки у меня подрагивают, я посмотрел на этого ублюдка и зло процедил:

– Мы уже всё оговорили пару месяцев назад, так что можешь валить на хер, дядя!

Слово «дядя» я специально выделил, но Григорьева было не пронять, и он даже не сморщился. Актёр, бля!

– Именно поэтому я и пришёл поговорить, – спокойно, но с тем же нажимом, заглядывая мне в глаза, проговорил Григорьев. – Я пришёл попросить у тебя прощения. За всё.

– Чего ты пришёл? – переспросил я, думая, что ошибся или не расслышал, но Григорьев повторил, и у меня сорвало крышу.

– Попросить прощения? Ты? Да ты выкинул меня, как какую-то шавку из дому, из своей жизни, отдал, блядь, почти в рабство, продал все мамины картины, и после этого ты хочешь попросить прощения?! – орал я на него так, что слюни полетели в разные стороны. – Да ты, урод, сломал мне жизнь! Ты со своими грёбаными замашками, деньгами, любовницей и работой! Из-за тебя, мудака, умерла мама, из-за тебя она не захотела жить, видя, как ты, отмазываясь глупыми командировками и задержками на работе, крутил со своей шлюхой! И ты после этого хочешь попросить прощения?! Да пошёл ты на хуй, урод! Вали к своей шлюхе и мелкому ублюдку!

– Да, я виноват, но ты не смеешь обвинять меня в том, что я довёл Лизу. Я не виноват, что у Лизы был рак! – отведя в сторону взгляд, проговорил Григорьев.

– Именно! Я не смею, я же никто для тебя, так же как и ты для меня, так что не смею задерживать! – зашипел я, проходя к двери и открывая её, чтобы этот мудак убрался, иначе я ему врежу точно.

– Ты мой сын, – подняв на меня взгляд, тихо и так проникновенно произнёс Григорьев, что я истерично захихикал.

– В тебе умер гениальный актёр! Покеда! – выговорил я, открывая всё-таки дверь на площадку, а потом и вовсе собрался и пошёл на кухню попить водички и покурить, а то моя истерика могла перерасти неизвестно во что ещё.

– Сын, бля! Охренеть просто! – пробормотал я себе под нос и подкурил мелко трясущимися руками сигарету. Именно в этот момент на кухню зашёл Григорьев, мельком и недовольно разглядывая и оценивая там бардак и пустые разномастные бутылки из-под разного алкоголя, которые я не убрал. Как ни странно, Григорьев смолчал про бардак, хотя в другое время бы орал, чистоплюй херов. Вообще какого лешего он не свалил?! Когда-то я ждал нашей встречи и хотел утереть ему нос, но Тур забрал мой компромат, и теперь я бы с радостью не видел этого урода и забыл бы навсегда, что меня связывали с ним какие-то отношения.

– Я случайно нашёл настоящий анализ ДНК в её вещах, – стерев с подоконника несуществующую пыль и одёрнув свой дорогущий пиджак, произнёс Григорьев, посмотрев на меня. В чьих вещах он копался, не стоило объяснять – этой шлюхи, только я плевать на это хотел.

– Поздравляю, можешь засунуть этот анализ себе в задницу! – ядовито произнёс я, глядя с вызовом на этого козла и опять начиная заводиться.

– Антон, выслушай меня. Пожалуйста, – строго и явно уже тоже выбешиваясь, попросил меня Григорьев. На его лбу выступили венки, а сам он подошёл к столу. – Я не знал, что она подстроила это! И не знал, что Лиза просто бредила! Даже её мать поверила, что ты не от меня!

На его пламенную речь я только хмыкнул, выпуская дым ему в лицо:

– Ты разве не знаешь, что незнание не освобождает от ответственности, ПАПА?

Григорьев сжал губы и, отмахнувшись от дыма, опять заговорил:

– Антон, я знаю, что очень виноват перед тобой, поэтому я здесь и хочу извиниться! Ты хотел поступать в Институт Культуры – я помогу. Я видел тебя вчера и знаю, что ты работаешь, и я дам денег…

– Иди, помоги сирым и убогим или твоему сыночку, глядишь, он пойдёт по твоим стопам, а мне не надо помогать! – не дав договорить Григорьеву, вызверился я, вскочив со стула. – Себе, ПАПОЧКА, я сам помогу, так что свои бабки прибереги для кого-нибудь другого, а лучше заведи себе новую шлюху, которая ещё родит тебе наследника!

– Он не мой сын! – рявкнул вдруг Григорьев, стукнув кулаками по столу, и уже тише безэмоционально проговорил: – Я бесплоден. Неделю назад я был на обследовании, которое показало, что я болен и уже как пару лет не могу иметь детей, так что он не может быть моим… Она уже призналась, что ребёнок не от меня и что документы она подложила, чтобы я женился на ней…

Я слушал Григорьева и думал, что я где-то за гранью реальности или где-то стоит камера с чуваками из программы «Розыгрыш», а ещё я думал послать его и засмеяться этой новой шутке-небылице из его уст. Уж кто-кто, но я знал, на что может быть способен этот человек и на что может пойти ради своей выгоды, только вот присмотревшись к его осунувшемуся лицу, залёгшим теням под глазами и проседи в тёмных волосах, которых раньше не видел, понял, что он не шутит и не врёт.

– Антош, я буду рад, если ты вернёшься домой, – ещё тише заговорил Григорьев, смотря на меня, как побитая собака. – Я понимаю, что не могу просить тебя об этом, и ты не вернёшься, но я хочу помочь и хотя бы постараться исправить то, что совершил, надеясь, что ты меня простишь…

– Уйди из моей квартиры, – глядя на Григорьева, ждущего от меня чего-то, хрипло сказал я и, развернувшись, пошёл к выходу, чтобы у него не осталось сомнений в моих намерениях.

Уже выйдя на площадку, Григорьев посмотрел на меня больным взглядом побитой собаки, и я не удержался:

– Что имеем, не храним, потерявши, плачем, да, папа?

– Да, Антош… Да… – просто согласился со мной Григорьев, и я тут же закрыл дверь, чтобы не видеть его никогда, но этому не суждено было сбыться.

День я дожил кое-как, мысли не укладывались уже в мою опухшую больную голову: сначала Тур, потом Костик, сейчас Григорьев. А я-то наивный предполагал, что наконец-то вот, всё нормально у меня стало в жизни, Тур не явился по мою задницу, работу нашёл, с Эммой более-менее контакт наладил, за квартиру долги выплатил, но нет, бля, опять какое-то дерьмо посыпалось на меня как из рога изобилия, так что на работу я шёл как к своему спасению, и неважно, что с мешками под глазами из-за недосыпа и с трещащей черепушкой, зато там я могу отвлечься и от Тура, и от Григорьева.

Костика, перед которым я всё ещё чувствовал себя виноватым и хотел извиниться, на работе не оказалось, у него был выходной, и я ещё больше расслабился, вливаясь в рутинную беготню по залу и прикрываясь натянутой улыбочкой. Как обычно, сделал это я зря, потому как появился Григорьев и, уточнив что-то у Риты, направился прямо за один из столиков, который обслуживал я. Попытка отдать столик кому-нибудь другому увенчалась крахом, все были заняты, а Рита заметив что я торможу, цыкнула и подтолкнула меня к столику. Лицо покерфейс с Григорьевым не прокатило – он вцепился в меня как ротвейлер и завёл свою пластинку про извинения.

– Если вы не будете ничего у нас заказывать, то я попрошу вас освободить столик,– как можно вежливей и слащавей пропел я ему и собрался уйти, но он меня схватил за запястье.

– Антон, подожди! – властно остановил он меня, но увидев мой взгляд, отпустил руку и совсем другим тоном быстро заговорил. – Я договорился с институтом, тебя зачислят на любой выбранный тобою факультет. Тебе надо прийти до первого сентября и заполнить бумаги. А ещё вот держи.

На стол Григорьев положил толстый белый конверт.

– Зря потратился, и это забери! – зашипел я тихо на Григорьева, но тот и бровью не повёл.

– Возьми их. Пожалуйста. – Сказав это, Григорьев встал и ушёл, и мне пришлось взять эти деньги. Не оставлять же их!

День был испорчен, и до вечера я работал из рук вон плохо, роняя то приборы, то меню, то разливая напитки, то разбивая тарелки, пока взбешённая Рита не нарычала на меня, высчитав из чаевых за бой посуды, и не отправила домой часа на два раньше положенного срока. Вздохнув, а заодно и выдав под нос тираду, состоящую только из мата, я пошёл гулять по городу. Домой решительно идти не хотелось, там одиноко, скучно и мысли в голову всякие лезут, да и сейчас я понял, что и не дом это мне, так, квартира, в которой мне тягостно находиться, словно я эту квартиру снимаю, а не владею. Определённое количество квадратных метров, оставшихся мне от мамы, только вот именно квадратные метры, а не место, где я счастлив.

Ноги от долгой ходьбы начали гудеть, а разные мысли в голове текли вяло и по кругу, будто водоворот воды, только в сотни раз медленнее. Решение, яркое, простое, искромётное, как гром и молния среди ясного неба, само собой появилось в моём водовороте других мыслей. Я даже встал посреди тротуара, отчего какой-то парень врезался мне в спину. Извинившись, я быстрым шагом направился к дому.

Эмма открыла дверь сразу и выглядела она как обычно шикарно, высокомерно и строго, пребывая при этом в обычном домашнем халате и тапках. И как она умудряется? Разговор не занял с ней много времени. Она не сразу, но согласилась на моё предложение о помощи в сдаче моей квартиры, но я её быстро убедил, что в её случае это лучший выход: она сама выберет квартиросъёмщиков и будет следить за своевременной оплатой и порядком, ну и естественно возьмёт себе небольшой бонусный процент за то, что будет ещё отсылать мне деньги. Оставшийся долг за коммунальные услуги я ей отдам чуть позже после расчёта. Должно хватить.

После моего такого спонтанного решения - вернуться назад в хабзу, я впервые за эти дни заснул как младенец, а проснувшись с утра без будильника, я в приподнятом настроении позавтракал, привёл себя в порядок и пошёл на работу. Управляющий уже знал о моём увольнении, Эмма сообщила ему, так что вопросов не было, отпустили меня без проблем, правда с одним условием: отработать время, затраченное на замену нового человека и обучение. Я без раздумий согласился, ведь это максимум две недели, и я успею к началу учебного года.

Да, жизнь оказалась странной штукой: я хотел сбежать от Тура и его пса-людоеда, отомстить Григорьеву и поиметь с него денег, поступить в кулёк и жить припеваючи, но сейчас я понял, что деньги Григорьева как камень оттягивают мой карман, мстить и видеть его противно и даже жалко (жалко, как плешивого пса, которому нужно сделать эвтаназию, чтобы не муиться), поступление в кулёк подождёт год или два, а Тур и Спайк… не знаю, они стали мне близки за время, что я жил с ними, ведь не зря же я после Костикового ухода сидел всю ночь и думал над его словами, а потом и про Быкова, который тоже одинокий, угрюмый, и тоже отмалчивается про семью и друзей, и к нему так же и тянет и отталкивает. А Спайк – мне не хватает прогулок с этим тираном клыкастым и того, как он гонял меня своим жутким лаем, или того, что эта псина откормленная вечно забиралась ко мне ночью на диван, укладывалась на ноги и дрыхла до утра, чтобы потом перед самым будильником слезть с дивана, усесться на пол у моего лица и сопеть. Наверное, я очень сильно изменился, что смог взглянуть и на себя, и на других и увидеть, что я тоже не ценил многого, а теперь, когда я сам от этого сбежал, жалею. Здесь в столице, как оказалось, у меня нет никого близкого или родного, их просто не осталось, зато они остались там, в провинциальном небольшом задрипинске. Видимо, прав был Тур про стаю, и я стал её частью, хоть и в роли сучки. А как сказал Костик: какая разница, как получать удовольствие, если ты с человеком, который тебе не безразличен, так же как и я ему. По крайней мере, я уверен, что Туру не плевать на меня, иначе же какой смысл ему был возиться со мной и терпеть все мои выходки?

Нового стажёра на моё место искали долго. Как сказала расстроенная моим уходом Анечка, лето закончилось и даже на подработку студенты не идут – готовятся к первому сентября. Как ни странно, помог мне в поиске человека Костик – он привёл какого-то рыжего парня, представив его своим знакомым. Посмотрев на парнишку, я понял, что меня немного в нём насторожило – он был чем-то неуловимо похож на меня. Правда, мои крашеные волосы давно не рыжие, а каштановые (после приезда в столицу я не красился, а наоборот состриг их, оставив свои отросшие), но черты лица и ершистый дерзкий характер были определённо схожи. Анечка, увидев хмурого, но едкого рыжего парня, тоже отнеслась к нему настороженно. Первые дни даже не подходила ко мне, если я был с ним в компании или на перекуре. Она держалась особняком, разглядывая его, зато потом улучила момент и подошла ко мне, чтобы как бы внезначай поинтересоваться, как он. Я бы, может, и не придал этому значения, если бы она потом не стала интересоваться его семейным положением и стала крутиться вместе с нами. Костик, у которого я сразу, как он вышел на работу, попросил прощения ещё раз, на что тот махнул рукой, тоже стрелял глазами на парня, но как я понял, знакомы они были мало и даже шапочно, так что к нашей милой компании стал присоединяться и Костик, если в баре не было гостей. Понаблюдав за троицей ещё пару дней, я пришёл к выводу, что Костик тогда говорил мне правду: ему нравится Анечка, но ему понравился и рыжий этот тоже. Анечка, полностью переключившись с меня на свежее мясцо, тоже не терялась и напропалую стала заигрывать с рыжим, умудряясь ревновать Костика (кого к кому, не скажу – одновременно, видимо)! Я когда этот грёбанный треугольник в мозгу сложил, то дымом поперхнулся и чуть лёгкие не выплюнул на перекуре, но всё обошлось, и своё мнение и наблюдение я оставил при себе, рано или поздно Костик и Анечка разберутся сами, а лезть туда нет никакой нужды. А судя по тому, как Анечка активировалась и поставила цель затянуть в свои сети рыжего, то совсем скоро всё и решится, хотя Костику я намекну кое о чём.

Кроме Санта-Барбары на работе, в моей жизни периодически (ещё три раза, но каких!) появлялся Григорьев, устраивая треш моим и так истрёпанным нервам. Он явно поставил себе цель "помириться со мной" и теперь как лис, с видом умирающего лебедя, ненавязчиво окучивал меня, вылавливая то на работе, то дома, извиняясь, прося меня поговорить с ним, предлагая деньги (я больше не взял!) и намекая на переезд к нему. Последнее, что меня выбесило, так это его намёк, что ему осталось, наверное, недолго и у него рак последней стадии. Я ему ничего не ответил, хотя хотелось, и я просто промолчал, выставив его за дверь.

Расчёт мне дали, когда рыжий выучил и сдал меню Рите и условия сервиса. Я прямо вздохнул с облегчением, потому как эти две недели прошли в каком-то странном напряжении и ожидании, но теперь я свободен.

Свой отъезд мне, к сожалению, пришлось отложить ещё на два дня из-за разных дел, типа сборов, проставы на работе, оплаты долгов и так далее, поэтому я выехал не первого сентября, как планировал, а третьего, но это ерунда, главное, что выехал.

Дом, потерявшийся в зелени на краю города, встретил меня бабульками у подъезда и пустой стоянкой. Это хорошо – сюрприз будет. Поднявшись на последний этаж, я скинул наконец свои сумки и пакеты на пол и прислушался, покосившись на соседнюю дверь Тура. Ожидаемого лая Спайка я не услышал. Размышлять об этом я не стал – устал с дороги. Достав ключи из кармана, я попытался вставить их в замок и понял, что замок не тот. Он сменил замок! Ломанувшись к двери Тура, я стал с остервенением жать на звонок, но ни через минуту, ни через пять мне никто не открыл и даже не залаял! Ну да, машины-то на стоянке и не было. Делать ничего не осталось, и я устроился на своих пакетах, подкурив сигарету и достав свой телефон на котором была куча пропущенных звонков от неформалки, Григорьева и ещё каких то неизвестных номеров, и стал искать какую–нибудь игру. Время за игрой пойдёт быстрее, а неформалке я перезванивать не собираюсь – завтра увидимся.

Время и правда пошло быстрее, и я пропустил момент, когда кто-то вошёл в подъезд, а по ступеням раздался цокот, так что очухался я, когда на меня по ступенькам понеслась чёрная рычащая туша. Секундный, старый страх, возникший в груди, почти сразу сменился радостью.

– Спайк, иди сюда!

Спайк, поднявшись (доскакав в пару прыжков) на площадку, всё ещё порыкивая, напрыгнул на меня, поставив свои лапищи мне на плечи, и ворча стал вылизывать меня своим шершавым языком.

– Спайк, хватит и слезь с меня, раздавишь!

– Спайк, фу! Рядом! – раздался зычный голос с хрипотцой Тура, разнесшийся эхом по подъезду, и Спайк, лизнув (обслюнявив) меня напоследок, слез , всё ещё крутя своим толстым черным задом с обрубком, и кинулся к хозяину. – Что ты здесь забыл?

Отряхнув джинсы от грязи с лап Спайка, я стоял и смотрел, как хмурый и явно недовольный Тур поднимается по ступенькам, и не мог унять сердцебиения. Как–то по-другому я представлял нашу встречу. В принципе, я её никак не представлял, но морду лица он мог сделать не такую агрессивную.

– Я здесь живу, – криво улыбнувшись, произнёс я, с вызовом разглядывая Быкова, одетого в строгий костюм, который ему шёл, как Спайку юбка. – Только кто-то замок сменил, а ключи мне не дал.

– Ты съехал, – просто и незатейливо ответил Тур и, подозвав Спайка, обошёл меня и направился к своей двери, доставая из кармана ключи.

– Я уехал на каникулы, – соврал я, не моргнув глазом, повернувшись к Туру. – И у нас договор.

Тур, вставив ключи в замок и повернув их, даже обернулся после моих слов и засопел.

– Я тебя выгнал.

– Из своей квартиры, но не из той, так что давай ключи! – настойчиво проговорил я, протягивая руку и замечая, как у Тура дёрнулся кадык, а скулы заходили. Он сдерживался, как мог, даже глаза потемнели.

– О! Пока вспомнил, – пропел я, решив окончательно добить Тура. – Я задолжал тебе денег за квартиру, держи.

Покопавшись в рюкзаке, я достал конверт, который мне дал Григорьев.

Тур мельком посмотрел на мятый пухлый конверт в моих руках, как на бомбу замедленного действия с сибирской язвой внутри.

– У кого подрезал?

От его вопроса у меня чуть челюсть на пол не упала, но я вовремя её подхватил мысленно.

– Григорьев поделился! – выплюнул я ему, всё ещё протягивая конверт.

Лицо Тура не поменялось ни на йоту, словно он знал что-то, но он отмер, открыл чёртову дверь в квартиру и запустил туда Спайка, а потом повернулся ко мне и, смерив меня взглядом, угрожающе прохрипел:

– Убери свои бычки за собой, собери своё барахло и вали отсюда. Здесь ты больше не живёшь. – Я попытался открыть рот, но Тур его мне тут же «прикрыл». – Договора тоже никакого нет.

Пока я хлопал глазами, Тур вошёл в квартиру и закрыл за собой дверь, отсекая и скулящего Спайка от моих глаз.

Ляпнув со всей дури ногой по двери и вымазав её, я, хорошенько выругавшись, глянул на свои вещи и пошёл вниз на улицу. Хер ему, а не выгнать меня!

Через полчаса я опять сидел у квартиры на вещах и с бутылкой пива в руках. Рядом стояло ещё три бутылки пива, а на весь подъезд ревела музыка из ноутбука. Акомпанировал мне Спайк из-за двери своим лаем и воем. Не нравился ему рок. Надеюсь, что и Туру не нравится постоянный лай.

Ну а что он хотел? Не пустил, так пусть радуется теперь «тишине и спокойствию».

Гора бычков у моих ног прилично выросла, так же, как и пивных бутылок – я приканчивал последнюю, когда нервы Тура сдали. Дверь резко открылась, явив Тура в одних штанах и с перекошенным лицом.

– Наконец-то! – расплылся я в пьяной улыбке. – Что-то ты долго. Валерьянку пил, что ли?

Тур, не говоря ни слова, подлетел ко мне и, схватив меня за грудки, поднял с сумки, на которой я чудно сидел.

– Что непонятного я тебе сказал? – прорычал он мне в лицо, но я не шелохнулся.

– Договор где? – бесшабашно спросил я, улыбаясь Туру и обдавая его запахом пива.

Тур засопел, как бык на корриде, и, не выдержав, сорвался:

– Порвал, так что вали на хрен, пока я тебя с лестницы не спустил!

У меня была буквально секунда до того момента как он меня швырнёт или вниз или об стену, и я воспользовался ей и протараторил с дебильной улыбкой:

– Я скучал без вас.

Меня всё-таки шмякнули об стену, а потом Тур развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Козёл!

А я баран. По крайней мере, упёртости мне не занимать. Допив бутылку с пивом, я укутался потеплее и пристроился спать. Пусть бесится, ему полезно.

Утро началось весело – меня обнюхал и облизал Спайк, а потом Тур сбил ногой пустые бутылки, которые, весело грохоча, поскакали по лестнице.

– Доброе утро и тебе, – проворчал я, высовывая нос из-под куртки которой укрылся. В подъезде было холодно.

– Убери срач, – рыкнул Тур вместо здрасте и стал спускаться по ступеням, зовя Спайка, который всё ещё крутился около меня.

Пожав плечами, я кое-как встал на затёкшие ноги и потянулся. Хрустнули, кажется, все суставы. Если бы на площадке проживали другие соседи, то услышали бы точно. Попрыгав на месте для сугрева, я осмотрел срач, который развёл, и принялся убираться. Прогуляюсь до мусорок, а заодно и отолью.

Спайк с набыченным Туром явился через час. Тур прошёл мимо, не удостоив взглядом, а Спайк задержался, пытаясь обнюхать мои вещи.

– Может, кофе угостишь и дашь наконец-то ключи, а то так помыться охота, что завтра переночевать негде? – закинул я удочку Туру, скалясь во все зубы. Провокация чистой воды, но чем чёрт не шутит.

Тур не отреагировал и, позвав пару раз безрезультатно Спайка, пошёл к себе, оставив нас вдвоём.

– Ну что, собака, рассказывай, как тут твой альфа вожак поживал, – тихо произнёс я, усаживаясь на сумку и гладя по ушам рота. Тот, что-то поворчав и убрав из–под руки голову, тоже решил усесться. И решил, конечно, на мои сумки. Попытка сбросить его успехом не увенчалась – он зарычал, огрызаясь, и всё равно уселся (улёгся). Ну и ладно.

Хозяин рота появился нескоро: весь в костюмчике, напомаженый и, наверное, с чисто выбритыми и блестящими яйцами, судя по его виду. Фу–ты, ну-ты!

– Спайк, домой, – прохрипел он, не закрывая дверь, но рот и с места не сдвинулся – наоборот, отвернулся. Тур, сжав зубы, посмотрел на нас ещё раз, а потом вернулся в квартиру и вышел. В лоб мне полетели ключи.

– Будешь платить, как и раньше…

– Понял-понял! Всё как раньше! – поднимаясь с сумки и блестя как начищенный самовар, не дал договорить я Туру, интенсивно закивав головой. – Даже будет чисто там, как в казарме, и блестеть, как твои яйца!

Тур на мою речь, как мне показалось, хмыкнул и, закрыв дверь, указал на Спайка:

– Если он вымажется – убью.

Спросить или что-то уточнить я не успел, так как Тур, обойдя нас, стал спускаться вниз.

Зайдя в квартиру, я понял, что имел в виду этот… этот… даже слов нет! В квартире царил хаос! Даже не так – там царил ремонт, ибо это одно и тоже! Кругом пыль, грязь, пол взорван, в коридоре мешки с мусором и цементом. Но самое интересное меня ожидало дальше: кухни не было, там одиноко торчал кран без мойки, замотанный изолентой, в ванной тоже торчали краны и пара труб в полу, в туалете сохранился унитаз, но с отбитым куском. В комнату было страшно идти, но пришлось. Ничего удивительно не было в том, что там тоже почти ничего не было. Уцелела только стена, что я расписывал, да кровать. И всё!

Жесть!

Вот сука!

Как я зашёл в квартиру, так и вышел. Мы со Спайком почти и не испачкались!

Вещи я пристроил, как они и стояли до этого, – на площадке. Упросив Спайка посмотреть за вещами и пообещав ему вкусняшек, я потопал в магазин. В хабзу идти нет смысла, пока не пристроюсь, а вот за едой самое время. Затарился я продуктами конкретно, чтобы хватило надолго, так что поднимался я гружёный. Лай Спайка я услышал ещё с первого этажа. За доли секунд преодолев все этажи, я офигел от картины, представшей передо мной: какие-то мужики в робах гурьбой стояли на пролёте, подняв руки вверх, и что-то сюсюкали оскалившемуся ротвейлеру. Как оказалось, мужики были строителями, делавшими ремонт в мой квартире. Это ли не удача? Успокоив Спайка, я объяснил мужикам, что надо делать и куда идти, а ещё что сваливать я не собираюсь, и пусть звонят кому хотят.

Тур прискакал злой как черт. Ещё бы! Стройбаны не подвели и сразу отзвонились заказчику!

– Думал, я увижу тут грязь и пыль и свалю? – спросил я у Тура, но тот промолчал в своей манере и, поднявшись, открыл дверь в свою квартиру, затолкав меня туда под взгляды строителей. Я и не сопротивлялся – пусть тащит. Спайк остался на площадке охранять вещи.

В квартире Тур отпустил меня и прошёл на кухню. Следом потопал и я. Приглашения же от него не дождёшься.

– Какого хера тебе не сиделось в столице? – выпалил Тур, выпив стакан воды, с грохотом его поставив на стол и обернувшись.

– Скучно, я уже говорил, – пожал я плечами на его вопрос, улыбнувшись и пристраивая свой зад на диванчике за столом. – Кофе угостишь?

Тур сверлил меня тёмным взглядом долго, а потом произнёс:

– Григорьев выкупил договор, так что собирай свои манатки и вали отсюда.

– Чего? – переспросил я на всякий случай. Вдруг галлюцинация или я ослышался.

Тур молчал и повторять не стал.

– Когда он выкупил договор? И за что? – от моего приторного тона и яда мне самому стало противно, но мне сейчас не до брезгливости.

– Не твоё дело, – хрипло обрубил меня Тур и отвернулся.

– Ах, не моё дело… Хорошо. Не хочешь ты говорить, скажет Григорьев, – протянул я, закипая как чайник, доставая из кармана телефон и набирая номер. Тур повернулся ко мне и сощурился. В его взгляде читалось неверие.

– Здравствуй, папочка! – пропел я. – Где я? – я притворно скорчил мину ужаса. – Сказали, что я уволился? Так я учусь! – Веселился я, не сводя взгляда с Быкова. – Ты же этого и хотел! Поэтому и деньги сунул! Ладно, я не по этому поводу звоню: а скажи-ка мне, сколько нынче стоит твой сын– пидорок, которого ты сначала багрил господину Быкову, а потом выкупил? А? Что?

Тур сорвался с места вмиг и, вырвав телефон из рук, швырнул его об стену, разбивая. Следом, естественно, и меня за шкварки взяли, припирая к дивану.

– Дрянь патлатая! Какого хера ты припёрся сюда?! Мало в тот раз было?! Плохо доходит?! – разобрал я сквозь злое хрипение Тура и улыбнулся, потёршись ногой о его пах. У меня крышу сносит от его гневного хрипа и силы, а ещё пьянит от его блядских пухлых губ. Ужас! Я просто садо-мазо какой-то!

Тур, почувствовав мою ногу на своём достоинстве, прошипел что-то себе под нос и чуть отстранился.

– Последний раз говорю: вали отсюда, пока…

– Пока что? Трахнешь? – перебил я Тура и посмотрел ему в глаза, делая удивлённый и испуганный вид.

Несильный удар по печени прилетел неожиданно, так что я рот открыл.

– Сука! – прохрипел Тур и воспользовался удобным моментом, а именно моим открытым ртом. Целовал он с напором, царапая щетиной и кусая за губу. Я тоже не отставал и прикусывал его. Какие у него всё же губы!

Сосались мы остервенело и долго. За это время я успел расстегнуть (вырвать) пуговицы на его рубашке, а он перетянуть мою нелёгкую, отожравшуюся в кафе тушу с диванчика на стеклянный стол, который начал под нами хрустеть.

– Бля, он сейчас хрус… – договорить я не успел. Стол хрустнул, и я полетел спиной на металлические ножки, а сверху на меня приземлился Тур, весивший сотку кг, а то и больше. Шум и звон был такой, что уши заложило, а потом от боли и тяжести я взвыл. Тур подорвался с меня как ошпаренный.

– Ты двигаться можешь?! Где болит? – рычал он, пытаясь поднять меня, в то время как я начал ржать сквозь слёзы.

За дверями лаял и скрёбся Спайк, а я всё ржал и не мог остановиться, пока Тур не поднял меня и, задевая все возможные углы и косяки, потянул к себе в комнату, что-то говоря и ругаясь под нос.

– Тур! – позвал я его, но это чудовище даже не отреагировало.

– Артур! – рявкнул я во всю мочь, что отдалось в спине. Тур обратил на меня внимание уже в комнате, когда уложил на свою кровать.

– Только попробуй вызвать скорую! – предупредил я его и, схватив за остатки рубашки, притянул к себе.

На этот раз поцелуй был мокрым, горьким, солёным и неторопливым. И я забыл о разодранной коже, ушибленной спине, и о Спайке.

– Трахни меня наконец-то по нормальному, а? – попросил я Тура, когда лёгкие уже горели от нехватки воздуха, а губы приятно ныли от укусов.

– Ты самый ебанутый патлатый в моей жизни, – проговорил Тур, тяжело дыша и смотря на меня своим мутным, тёмным, неадеватным, животным взглядом.

– О тебе и Спайке я могу сказать то же самое, – съехидничал я, расстёгивая свою ширинку, и пытаясь стянуть штаны. Тур не удержался и, скинув мою руку, сам помог мне. Бесцеремонно вытряхнув меня из них.

Животное.

Правда, потом это животное аккуратно и бережно перевернуло меня на живот, снимая верхнюю одежду, и нежно выцеловало и вылизало мне все ссадины на спине, которые щипали и ныли. На подготовку меня у него сил и терпения не хватило, как и у меня. Хорошо, что хоть я запасливый, с презиками. А так, конечно, поболело немного, когда он входить начал, что я чуть не передумал и не вырвался, но потом притерпелся (меня с силой прижали к кровати) и сам подмахивать начал. Не до нежностей уже сопливых, хотя довольно грубо имея меня, Тур умудрялся так гладить меня по бокам и ягодицам, что я кожей чувствовал, как подрагивали его пальцы перед тем, как впиться в кожу, и от этого мои все рецепторы и все нервные окончания сходили с ума. Захрипев в унисон с Туром и вдохнув полную грудь воздуха, который пропах Туром, я не выдержал такого количества безумия, кайфа и адреналина и кончил, чувствуя себя на седьмом небе. Тур и сам был на пределе: он громко втягивал воздух сквозь зубы и ускорял темп, так что продержался он недолго и последовал за мной почти сразу, хрипя, какая я сука. Кто бы говорил, кобель!

Мы лежали на кровати, переводя дыхание. Оба были потные, как бобики и уставшие, словно пробежали километров двадцать. Повернув голову к Туру, я уткнулся взглядом в его плечо с красными, свежими, затянувшимися тонкой молодой кожей, уродливыми, кривыми рубцами, тянущимися до кисти. Не отдавая себе отчёта в действиях, я протянул руку и коснулся пальцами самого уродливого рубца, появившегося благодаря мне. Тур дёрнулся от моего прикосновения и резко повернулся ко мне. Его лицо излучало недовольство и даже ярость, и пока он не выгнал меня уже в десятый раз, или не сказал ещё какую-нибудь дрянь, я тихо сказал:

– Я не звонил Григорьеву. Я взял тебя на понт, и ты мне должен телефон.

Тур скривился и, засопев, отдёрнул руку от меня, сев на кровать.

– Он хочет со мной помириться, – глядя на широкую, сутулую спину с выступающими мускулами, признался я, ожидая от Тура хоть какого-нибудь ответа. Тур не собирался отвечать или говорить что-то, он варился там в своём мирке, молча подбирая свои вещи, разбросанные по кровати и по полу. Молчал и я с дебильной кривой улыбкой, которая непроизвольно вылезла на моих губах. Молчал и ждал...

Быков накинул рубашку с вырванными пуговицами, натянул бельё, а затем брюки и, уже застёгивая их, прохрипел:

– Если ты хочешь здесь жить – живи, но свою сучность засунь в задницу.

Когда Тур вышел из комнаты, я понял, что хрен отсюда уйду когда-нибудь. А сучность? Если бы не она, он не впустил бы меня в свой мир.

– Спайк, фу! – зашипел я, когда огромная туша черного, с коричневыми подпалинами ротвейлера-людоеда подкралась к кровати и заскочила на неё, чтобы который раз за день обслюнявить меня.

А ведь он сегодня своё хозяйство вылизывал… Буэ!