"Ветер мой"

У входа на вычурно красном парапете его встречает Мик. В заведении еще пусто, и он, скинув куртку с крупной надписью «ОХРАНА», ловит на раскачанный рельеф последние блеклые лучи заходящего солнца. Мик – американец, он не способен понять каким богатством обладает и упорно уродует свою чудесную молочно-белую кожу коричневой грязью загара. - Пришел? – немного растянуто звучит вместо приветствия. По губам охранника плавно перекатывается вполовину скуренная сигара, открывая нижний ряд желтых от никотина зубов. Он только кивает и уже собирается пройти мимо, когда Мик, неспеша поворачиваясь, продолжает: - Ви Тео-ши звонил. Я слышал, Хозяин с ним трепался. Он на мгновение останавливается. Это хорошая новость. Хорошая. Очень хорошая. Правда, ведь? Окно соседнего дома, где на ветру хлопает развешенное белье, со скрипом открывается, и ноги окатывает брызгами грязной и мыльной воды. Мик отвлекается, начиная лениво переругиваться с огромной горластой теткой, держащей наперевес замызганный таз. А он тихо отходит, продолжая попытки мысленно раскрасить перспективы в плюс. Сегодня спасительных перерывов не будет. Ви Тео – королек. Никто толком не знает, на чем он сумел сколотить капитал, и выяснять подобное здесь не принято. Суть не в источнике дохода, а в желании тратить, его у этого клиента в достатке всегда. Щедр и хвастлив. Сорит деньгами, почти так же легко, как словами. Каждая ночь, проведенная с ним – бесконечный пересказ многочисленных побед и … побед. Других вариантов в исполнении Ви Тео не существует. Приходится быть очень артистичным, всякий раз восхищаясь очередным фальшивым геройством, оплата того стоит. Вот стоит ли столько же жесткий реверс. Этот человек берет за свои деньги столько, сколько сможет. Он требователен. И жесток. - Сказал, в общем, будет к одиннадцати. – наконец, разобравшись с теткой, возвращается к разговору Мик. – Почему эта тупая куча бабла всегда выбирает тебя, а? – задумчиво интересуется он, поочередно вытягивая перед собой руки, поблескивающие защитным уф-кремом. - У тебя зад золотой? – не дождавшись ответа, предполагает со смешком, а обернувшись, обнаруживает пространство у входа пустым. - Зомби, блин, обдолбанный. - качает головой американец и вновь углубляется в извлечение на свет божий меланиновой бронзы, практически сразу забывая про недавнего собеседника. ДжиА зовет таких «пагаль» - дурак. Он проходит внутрь, окунаясь в густой запах застарелого табака и перегара. Изображает почтительный поклон бармену филиппинцу, кивает небрежно взмахивающей огромной ручищей местной русской, как всегда пьяной, звезде, не останавливаясь. Они наверняка тоже считают его странным. Но так ли это важно, учитывая, что в конечном итоге все здесь торгуют чьей-то смертью: своей или чужой, если повезет. Никто не чист настолько, чтобы осуждать. Сегодня, как и много предыдущих ночей подряд, Ви Тео организовывает односторонне чудесную игру в покорность. Сидит на краю дивана, широко расставив жирные ноги, покрытые густыми темными волосами, и довольно рассматривает свою игрушку. Стоящий на коленях парень тонкий и прямой, в темных глазах смирение, почти равнодушие. Не пустота, нет, он просто принял правила. Послушание – деньги. Любая сумма – еще один шаг отсюда к его цели. Ви Тео никогда не был жадным с теми, кто послушен. Одежда кучей свалена в углу. В свете тусклой лампочки под низким потолком видно, как на ребрах упруго натянута прозрачно-белая кожа. Руки скованны за спиной, от этого разведенные в прямую линию плечи кажутся еще шире. Почти наверняка тело немеет от долгого пребывания в неудобной позе, но он ничем не выказывает дискомфорта. Это только начало, просить о жалости еще рано. Потом, он знает, будет много больше подходящих поводов. Мужчина кончиками пальцев придирчиво приподнимает острый подбородок, удовлетворенно хмыкает, прочитав во взгляде опаску, и продолжает осмотр. Со всей тщательностью отслеживает малейшие мелочи, вплоть до длины цепочки, соединяющей тугие наручники – ровно в семь звеньев – и громкости, с которой позволено скулить. - Твоя мать, должно быть, первоклассная шлюха, раз смогла произвести на свет такого грязного выблядка, как ты. – произносит Ви Тео, разглядывая бесстрастное лицо парня в поисках признаков неприятия или злости. – Это она научила тебя вылизывать мужчин? – приглушенно спрашивает он. Толстые и сальные от съеденного мяса губы расплываются в улыбке. Когда в настроении, мужчина может долго задавать свои вопросы или гладить по волосам и тонкой коже на внутренней стороне бедра. Иногда он просит массаж или покачать его, как ребенка. И засыпает на подрагивающих от тяжести руках, а утром уходит, не прикоснувшись ни единым пальцем. Он может до самого рассвета плести свои фальшивые истории, щедро снабжая их подробностями, перегарной отрыжкой и матом. Или долго и с упоением сосать, зарываясь вечно сальным лицом в жесткие темные волоски, подхватывая гибкую поясницу и не отпуская, пока молодое тело под ним не забьется в судорогах, наполняя рот Ви Тео теплой спермой. Сегодня настроения нет. И это становится понятно сразу, как только с треском рвется на спине футболка, когда он придушивая, рывком натягивает ее к тонкой шее, едва парень успевает зайти. - Может, она научила и не только этому, а…? Ответь! – раздражается Тео, вероятно, не получая желаемой реакции. – Это твоя мать шлюха научила тебя быть таким услужливым?! - Нет. - слишком тихо для протеста. Не поднимая глаз. Он почти научился не бояться. Сейчас, сосредоточенно разглядывая потрескавшиеся от старости доски пола и желтые покрытые грибком ногти на ногах Тео в ожидании игры, можно прикинуть, насколько вырастет оплата с учетом испорченной футболки и неприятно щиплющей красной полосы от врезавшегося в шею шва. Хозяин все предусмотрел. Каждое видимое повреждение оплачивается отдельно в счет возможных последующих убытков. Не всякий клиент захочет купить испорченный товар. И это тоже способно, если и не радовать, то хотя бы отвлекать. Удар – дзынь, сумма возросла, еще один – дзынь, пощечина, разбитая в кровь губа, ссадина во весь бок от шершавой бетонной стены. Дзынь-дзынь-дзынь… Влажный язык проходит вдоль тонких ключиц, пачкая слюной и жиром. Он чувствует запах лука, перегара и застарелого табака. Тяжелая рука ложится на затылок, больно стягивая волосы, направляя. Он молчит. Позволяет. Все в пределах игры, но мужчину это отчего-то выводит из себя. А может правила сегодня другие. Тео продолжает задавать вопросы, с каждым новым начиная злиться все больше. Пока реакцией на очередное тихое «нет» ни становится пощечина и резкий удар по животу. Теперь с превосходством или даже восторгом он смотрит, как жертва сжимается, лежа у его ног, не решаясь встать. Не получая на это ни указа, ни разрешения. И вот только сейчас все действительно начинается. Еще есть время подумать о хорошем вознаграждении и вспомнить сладкий от щедро разлитых дорогих духов ветер со стороны Содемунгу. А после только молиться о том, чтобы увидеть свой ветер снова. Ему бы он, наверное, смог позволить и унижение. Красивый. Он коротко жмурит глаза, когда чувствует боль, и сдавленно выдыхает, в короткие моменты передышки ловя воздух влажными губами. Приятно скользить по его коже руками или хлестко ударять сложенным вдвое ремнем, оставляя бардовые полосы на молочно-белых ягодицах и груди. Красивый, даже если давится глубоко проникающим в горло членом, крепко зажмуривая глаза. Даже если сухо кашляет, не решаясь вытереть стекающие по щекам слезы. Даже если его рвет, пока Ви Тео продолжает трахать аккуратный и послушно открытый рот, крепко держа за растрепанные и липкие от пота волосы, выдирая их с корнями. Испачканные ноги клиента он после вымоет сам или вылижет, если прикажут. Красивый. Даже с разбитым в месиво лицом и переломанными пальцами. Подрагивающий на полу, перепачканный спермой и собственной кровью, как будто только что родился. Ви Тео богатый посетитель, и может позволить себе такую блажь. Богатый и не жадный с тем, кто послушен. ____________ Когда солнце занимает положенное ему дневное место, становясь в самом центре ярко синего небосвода, жара становится невыносимой. В эти часы замирают даже мошки, назойливо липнувшие всю дорогу к потной шее и лицу. Низко гудит зной, и из оставшихся позади зеленых дебрей доносится эхо птичьих пересвистов. Эта поляна гораздо больше предыдущих. Среди вытоптанной травы возвышаются два раскидистых дерева, а по правому краю в каменистую расщелину внизу стекает широкий ручей. Сразу по пришествию Дону отправляется обратно в лес, а вернувшись, тащит с собой кучу бесполезных на взгляд ольчжана палок, которые представляет ему, как стройматериалы. За несколько десятков минут бесперебойного скороговорения успевает сообщить о своих планах застройки и предложить принять посильное участие. Дже демонстративно зевает и уходит к ручью смывать пыль с божественной кожи. Вода чистая и прохладная. Приятно опустить в нее руки и, набрав горстью, плеснуть в разгоряченное жарой и нервным напряжением лицо. Набрать снова и с наслаждением сделать несколько больших глотков, ощущая, как благодарно отзывается все внутри. ДжеХе с удовольствием забрался бы в ручей сейчас полностью, но он откровенно трусит купаться в кристально-чистых тропических водоемах. Скорее всего, там много еще кого купается и помимо. Много кого, с кем не стоит встречаться. «Если я не знаю твоих мотивов, это не значит, что их нет» - думает он, в который раз прогоняя варианты. С покатых надбровных дуг слетают капли воды, очерчивая изящные крылья носа и острый подбородок. Влага высыхает слишком быстро, испаряясь от жаркого дыхания зноя, стекает с тонких пальцев и тут же впитывается в сухую землю у ног. Стоя в высокой траве возле водоема, ольчжан со смесью любопытства и пренебрежения разглядывает своего мучителя. Дону по одному ему известной схеме раскладывает принесенное барахло и выглядит при этом бессовестно безобидным. Сосредоточенно хмурится, смеется чему-то и радостно приплясывает. Но Дже это не обманывает. – «Сутки назад мы оба были в сорока минутах езды от Сеула. Сейчас в каком-то райском заду. И все, что ты можешь сказать – тупые отмазки, потому что нормальных объяснений этой херне быть не может. Кроме банальных – розыгрыш и идиотских – магия. Что-то из этого ты обязательно попробуешь мне втереть и я послушаю. Мне придется… Судя по тому, каким вернулся Зико, с Инфинит не все так гладко, я не должен расслабляться. Тем более, я – тот самый человек, которому очень легко все испортить… Ты – тот, кому легче всего использовать мои косяки. Одно твое слово похерит всю мою жизнь… Мне, что, правда, сейчас нужно просто поверить, что все это совпадение?» - …а, может, даже и в Африке! Ай, блин, прям по пальцу ударил… Опухнет, что ли? Недопалец теперь какой-то… Ахаха… Рукожоп… Я чего говорил? А! Можем же мы оказаться в Африке, да? Почему нет. Я думаю, вполне можем. Почему бы и не в Африке? Подай мне, пожалуйста, ту палку… Что? Грязная? А ну, ладно, я сам тогда, конечно… У тебя очень красивые руки, ты должен их беречь. Люди всегда смотрят и на руки тоже. А куда люди смотрят – это важные места. Я вот на попы смотрю. Не то, чтобы попы для меня были так важны, как руки, но на руки я никогда не смотрю. Только на попы. Ахаха… А вот палки, кстати… Ахаха… Все сходится! А Непал в Африке тоже? Ну, государство такое, Непал? Там жители – непальцы и непалки! Хотя, может, и не в Африке… Я не помню, где находится Непал. У меня в школе, когда география была, постоянно… Неумолкаемый треп Дону сводит с ума не хуже жары. Дже думает о том, что если в рот рэперу сейчас добавить молока, он уже к вечеру языком-вентилятором взобьет его в масло. Ольчжан аккуратно зажимает тонкими пальцами начинающие ныть виски. Кажется, еще немного и модный фирменный пиджак расплавится прямо на нем и впаяется в кожу, но не снимает из опасения, что дорогая ткань повредится, стоит только положить ее на одно из этих бревен, изображающих лавки. Когда они вернутся, у его группы не должно возникнуть проблем с реквизитом. И вместе с тем, мозг совершенно точно готов катапультироваться из разрываемой подозрениями, страхом и неумолчным трепом головы. «Как ты умудрялся выглядеть таким охуенным тогда?! Как мне понять твои мотивы и ловушки раньше, чем я начну на них вестись? Как выяснить? Как не проболтаться? А, может, ты правда просто тупое трепло…?» Бревен ровно четыре по периметру того, что вскоре по проекту деятельного инфинитовца должно стать их жилищем. С боков понемногу вырастает частокол из зеленых стволов бамбука, а рядом кучей свалены широкие плотные листья пальм – будущая крыша. В редких перерывах от болтовни танцор самозабвенно поет и выделывает не занятыми в стройке ногами занятные па. И сам громко смеется своим выкрутасам. Со стороны кажется, что таких хижин он выстроил уже ни один десяток, так быстро и ловко продвигается работа. Дже фыркает, такими декорациями его не обманешь. Теперь, когда он немного освежился и воспрял духом, ситуация уже не кажется совсем плачевной. Он подходит ближе и присаживается на корточки, изображая участие. Пока не вполне понятно, как себя вести с этим странноватым пареньком, выбрана стандартная тактика – привлечение. Это срабатывает в девяти из десяти случаях. Губы умело складываются в профессионально дружелюбную улыбку, а влажные пальцы подхватывают с земли тонкий бамбуковый росток, принимаясь накручивать. - Дону-ши. – голос отчего-то звучит слишком слащаво, будто заигрывая. Перестарался. Блоковец успевает удивиться и даже отчасти разозлиться таким интонациям, но видя, как быстро и с готовностью отзывается на них Дону, решает продолжить. - Дону-ши…, - тянет он, томно поднимая взгляд на замершего с палкой интервьюера. - Как ты думаешь, есть название у человека, который разбалтывает всем чужие тайны? - Название? – переспрашивает рэпер и широко распахивает глаза, как будто Дже просит его выдать важную государственную тайну. Несколько раз оглядывается, словно не совсем уверен, что вопрос или скорее эта вот интонация предназначена ему, и, наконец, изображает на лице, титанические интеллектуальные усилия. - Тайноразболт? – с серьезным видом предполагает он. - Тайноболт? Болтотайн? Тайный болт? Ахаха… - Да, смешно. – без особого энтузиазма кивает ольчжан, вымучивая самую искреннюю из своих улыбок и пытаясь скрыть разочарование. Обычно на людей магия Дже имеет несколько другой эффект. – Но такой человек… Ммм… то есть, если бы тебе попался такой «разтайн..», то есть, ну, такой вот «болт», что бы ты делал? – не сдается он, продолжая внимательно следить за реакцией. - Ахаха… - закатывается Дону, падая на бок в охапку зелени и продолжая вещать оттуда. – Если мне…, то, что бы я тайно делал с болтом попавшегося мне человека? Какой ты смешной, ДжеХе-ши! - Да не с болтом, бля! А с самим человеком! – забыв про свой обворожительный образ и тембр, Дже теряет терпение. Резко поднимается и смотрит сверху на красного от смеха собеседника, угрожающе тыча в него тонким бамбуковым стебельком. - Что бы я ни делал ни с болтом, ни с самим человеком – это останется тайной! – Дону садится и снова делает большие глаза, глядя на блоковца совершенно по-дурацки счастливо и беззаботно. ДжеХе хочется залепить ему пощечину. Или сесть и заплакать. Развернуться и уйти. Утопиться. Или утопить Чжан Дону. - Блядь… - коротко резюмирует он итоги беседы. - Или нет. Стоп. То есть это останется тайной, потому что ты сам – не тайный болт, да? – с надеждой уточняет ольчжан. – Ты сам никогда бы не сказал что-то тайное, что может навредить другому человеку? - Я бы никогда не навредил своим болтом другому человеку! – торжественно подтверждает инфинитовец и, поднимаясь, с радостной физиономией отправляется за новой охапкой бамбука, оставляя собеседника в тяжелой форме недоумения. «Мы сейчас говорили об одном и том же?» - растерянно думает Дже, глядя в спину удаляющегося танцора и, невольно замечая крепкий рельеф в тех местах, где рукава футболки плотно обхватывают предплечья, когда Дону с усилием закидывает на спину сломанные побеги. – «Красивые руки… Он издевается надо мной? Ничего и, правда, не понимает? Он гений актерской игры? Или идиот? Я могу ему доверять?» К тому моменту, как тени становятся глубже и длинней, их новостройка обзаводится стенами и зрителями. ДжеХе немного беспокоит огромное стадо любопытных обезьян, копошащихся вокруг. Кого-то из них Дону признал за вожака и назвал именем лидера Инфинит. Ольчжан в обезьянах не разбирается и вожака различить не может. Зато он нутром чует исходящую от них неприязнь, как бы глупо это ни звучало. Похожие на пыльные шерстяные мешки они сидят, метра на два отступив от стройки, внимательно наблюдая. Одни, вдоль самой земли вытягивая тощие лапы, с опаской таскают бамбуковую стружку, которую Дону снимает обломком камня, заостряя концы кольев. С увлечением жуют или уносят прятать, раскапывая в земле небольшие ямки. Другие – пытаются воровать заготовленные для крыши листья, а когда Дже грозно рявкает, чтобы отогнать, прицельно кидаются в него мелкими камнями. Когда один из снарядов почти попадает в лицо, взбешенный ольчжан начинает отстреливаться, чем вызывает истерические крики и толчею в рядах участников сражения. - Ты им не нравишься. – комментирует Дону, теперь сидящий на охапке пальмовых листьев, поочередно связывая их гибкими полосками коры в подобие веера и краем глаза наблюдая за баталией. Похоже, предыдущие тридцать минут, безвестно канувшие в напряженную перестрелку и взаимные оскорбления впечатлили его меньше, чем разъярившегося товарища. Взмокший и раскрасневшийся Дже с бешеным запалом подбирает прилетевшие в него камни и, далеко замахиваясь, отправляет обратно. Низко опущенная за работой голова рэпера не дает разглядеть на его лице сдерживаемый смех. – ДжеХе-ши, прекрати. Ты просто слишком высокая. - Ну, пиздец теперь, пойду повешусь. – язвит в ответ изготовившийся для новой атаки ДжеХе, зло оглядывая противников. – Я – человек, - вершина эволюции. Нравится им это или нет. А ну пошли отсюда, блохастые! - Они не уйдут, ДжеХе-ши, потому что ты слиишком высокая. – повторяя, коротко хохочет инфинитовец. – А теперь еще кричишь и кидаешься камнями, значит, ты агрессивная. Женщины быстро разбираются с такими. - Хочешь сказать, что они девки все? – с недоверием переспрашивает коммандос, оглядываясь через плечо и вскрикивая от очередного камня, достигшего цели. – Коза криворукая! – характеризует он удачливую метательницу и вновь поворачивается в ожидании ответа на вопрос. - Самки. – жизнерадостно подтверждает Дону, несколько раз кивая. – Они переживают, что ты уведешь их мужчин. - Йаа! Думай, что говоришь! Нахрена мне обезьяньи мужики? – интересуется ольчжан, скривив рот, - подожди-ка… - щурит он кошачьи глаза, наконец, вникнув в смысл сказанного. – Они, что, думают, что я… баба? - забыв про разборки с приматами, Дже возмущенно складывает руки на груди. Дону кивает: - Ну, конечно. – очень буднично, как будто, это самое обычное дело, когда взрослого парня прекрасная половина обезьяньего сообщества воспринимает, как соперницу. - Я ж вчера один сюда пришел. – начинает растолковывать он, встречая гневный взгляд радостной улыбкой. – А самки-то одни не ходят, значит, я – самец. А сегодня я привел тебя. Самцы не приводят самцов, понимаешь? Зачем им соперники? Ну, маленьких если только, детенышей, а ты-то не маленький, они же видят. – поясняет обезьяновед, уже не пытаясь скрыть, рвущийся наружу хохот. – Ну, и если ты такой высокий со мной пришел, значит, ты – самка. – закатывается танцор, тыча пальцем в ошеломленно уставившегося на него ДжеХе. - Ты охуел?! Я, что ли, твоя самка?! – из рук пылающего яростью блоковца выпадают приготовленные для обстрела камни, и перепачканные пылью ладони сжимаются в кулаки. - Ну, не кричи! Не кричи! Что ты кричишь все время?! – словно пытаясь защититься, Дону выставляет перед собой трясущиеся от смеха руки и мелко топает ногами. – Это же не я придумал! Я не виноват! - А кто виноват?! – не успокаивается Дже. – Кто припер меня в этот Мартышка-сити?! - Ай, Ан ДжеХе-шии…, подожди… Это очень смешно… - пытаясь отдышаться, рэпер прижимает ладони к груди и встает, глубоко выдыхая. – Фуух… Чуть живот не лопнул… - всхлипывая, жалуется он, вытирая выступившие слезы. – Ну, ты подумай, в этом же есть свои плюсы. - Быть самкой макаки?! - Быть моей самкой. - Я тебя сейчас убью! - Ну, нет, не надо! Я же должен тебя защищать, понимаешь? Никто не тронет чужую самку: ни женщины, ни самцы, которым ты можешь понравиться. - Бля, что за издевательство?! – орет в голос Дже, с раздражением слыша, как крик на все лады подхватывают их мохнатые зрители из партера, словно поддерживая его возмущение. - Нет, правда. Пусть они убедятся, что ты – моя, и успокоятся. Давай, иди сюда, обниму. – Дону радушно раскидывает в стороны руки. - Может, мне еще фату, блядь, надеть? – шипит ольчжан. - Не обижайся, ДжеХе-ши. Это поможет, я обещаю. После секундной заминки, недоверчиво хмурясь, блоковец делает неуверенный шаг к ожидающим объятьям. Обезьяньи самки напряженно следят за происходящим, напоминая сгорбленных старушек за новой увлекательной частью сериала. - Мы просто обнимемся. Давай, ДжеХе-ши, не бойся. – подбадривает улыбающийся Дону. - Было бы чего… - кривится тот и остается на месте. Это ведь просто формальность. Или ловушка… На самом деле, ему абсолютно все равно, что там про него думают их блохастые соседи. Так, ведь? Или это новый виток паранойи? Или игра, которую ведет этот показушный дурачок намного сложнее, чем кажется. К чему это может привести? Внутри все настороженно подбирается. Он и сам не понимает, как себя ощущает в этот момент: героически прозорливо или очень глупо. Внутренняя борьба проявляется на лице ольчжана нахмуренными бровями и нервным облизыванием губ и, похоже, не собирается заканчиваться. Подгоняет ее очередной камень, прилетающий ровно между лопаток. Дже от неожиданности охает и делает несколько коротких шагов вперед, почти падая. Попадая в зону захвата. Теперь уже поздно раздумывать, приходиться придвинуться вплотную и изобразить неловкие объятья. – Пиздец какой-то… - делится он с взъерошенной макушкой своего теперь уже законного самца. Отдав должное семейной идиллии новой ячейки общества, успокоенные дамы начинают расходиться, и лишь самые недоверчивые еще сидят в круг, пожевывая бамбуковую стружку. - Ну, вот видишь! Дону смеется где-то на уровне его плеча, утыкаясь лбом, и сводит руки на ягодицах Дже. - Кхм. - О, прости, привычка. – снова смеется инфинитовец и послушно перекладывает ладони выше. - Ну, да… - Серьезно! Я совсем не могу это контролировать! Как туманом каким-то голову заволакивает и все! Ничего не помню! ДжеХе сглатывает ответ, сомневаясь в конструктивности этого разговора и уже начиная переживать, что поддался. Что первый раунд не за ним. Такое близкое присутствие Дону заставляет замереть. Он и сам себе еще никак не может признаться в том бесконечном отчаянии, которое испытал ночью на берегу. Первую ночь не праздничных выходных и двухнедельных отпусков, проведенную вне своей неугомонной сумасшедшей семьи. Сейчас отчего-то лучше всего думается об усталости. Гудящих после прогулки ногах и прочих несчастных частях его организма, основательно пропарившихся в дорогом шелковом костюме для совместного фотосета Block B – Infinite. Мысли о самом мероприятии заставляют нервничать. ДжеХе не подводил никогда. Что он вне группы? И не в деньгах даже дело, и не в популярности. Просто без них он – человек без корней. Крах в этом случае – посмертная беда. Все, что угодно, кроме. Так было все эти годы, но теперь Ан ДжеХе здесь. В неизвестном месте с непонятным и опасным человеком, а они – там. Досняли же? Обошлись? Страшно. И, несмотря ни на что, еще он немного думает о том, что от Дону пахнет фруктами и горьковатым соком пальмовых листьев и бамбука. И что даже несколько секунд он не способен стоять спокойно и постоянно перетаптывается с ноги на ногу. Ощущение такое, будто прижимаешь к себе непоседливого ребенка. - Ох, какой ты высокий, ДжеХе-ши. – говорит Дону, задирая голову. - И с такой близи кажешься еще красивее… Брови у тебя, как у лисы. Красивые. У лис бывают брови вообще? Я не помню. Ахаха… Можно так сказать «с такой близи»? Или странно звучит? Хотя, я же так сказал, значит, так можно. С такой близи твои брови, как у лисы, у которой их вообще может и не быть, вот что я имел в виду. Ахаха… И твоя одежда вкусно пахнет. Тобой, наверное. Это было бы удобно, если тобой, можно не пользоваться одеколонами, а просто ходить и вкусно пахнуть всегда… Тобой можно натирать подмышки или еще класть тебя в белье для запаха, как подушечки саше… Мне ванильные нравятся. А от цветочных начинает болеть голова. А еще есть такие, как освежитель воздуха, открываешь дверь и спросонья не поймешь в шкаф попал или в туалет, такой запах странный. У Сонёля такие были, я старался не подходить к нему слишком близко… - Долго нам тут еще изображать Ромео и Джульетту? – тоскливо тянет ДжеХе, вернувшийся из размышлений на середине безумного монолога. - Что? А, нет. Не надо долго. – машет головой Дону, снова начиная смеяться. – Я крышу сейчас доделывать буду, а ты иди, сюда сядь рядом. Я буду тебя защищать. - инфинитовец отходит и, поднимая вверх руки, машет ими над головой, сопровождая действо негромкими повизгиваниями. Обезьяны с энтузиазмом подхватывают жест и, повторяя, передают его по цепочке дальше. - Откуда ты вообще столько знаешь про обезьян? - У Сонгю хёна есть большая книжка. - А нахера твоему Сонгю хёну книги про обезьян? - О, у него много всяких, о чем угодно можно найти. Главное, не искать целенаправленно, так в его комнате вообще ничего никогда не отыщешь. А вот если зашел, к примеру, взять карандаш, тогда обязательно вместо него попадется книга. Про обезьян он заказал в интернете после их с У ЧиХо-ши поездки в Японию. Сказал, что чувствует, она ему понадобится. - …