"Ветер мой"

Кажется, кто-то напихал в его голову камней. Мир вокруг гудит. И вместо затылка огромный булыжник, тяжелый и больный. ДжеХё пробует открыть глаза, но они тут же начинают слезиться от острых солнечных игл. Яркий свет раздражает даже сквозь закрытые веки. А в ушах еще влажно шумит прибой. «ДжеХё-ши, хотите банан…?... я назвал его Сонгю, как хёна… и языком ей… они думают, что ты можешь носить детёныша уже… ты такой красивый, ДжеХё-ши, даже когда…» - Йаа, мы долго еще ждать-то будем? Давай-давай, скотина, приходи в себя! Перепугал всех нахер, думаешь, будешь теперь просто отлеживаться?! Руки из-за тебя до сих пор трясутся! - Зи, не ори, а то он, бля, щас вообще просыпаться передумает. Хён? Ты в порядке? Скажи что-нибудь. - Бледный, как пиздец, как будто бухал всю ночь. - Да, лучше б он бухал, чем захуярил нам фото сет! Хён, твою мать, я не могу ударить лежачего, очухивайся, блядь, давай! Пожалуйста. В висках комками ворочается боль, сползая тошнотой в горло. Он приоткрывает губы, ощущая в воздухе аптечную химию дезинфицирующего раствора – привкус больницы. И теплый плеск волн отступает. Галдеж вокруг напоминает визги обезьяньей деревни, но Дже откуда-то знает, что тех, кто рядом, не толпа. Их только шесть. И нет ничего лучше сейчас, чем слышать эти голоса. Он изо всех сил выбирается из темноты им навстречу, лишь только на миг теряясь: «Тайноразболт? Тайноболт? Тайный болт? … Ну, что вы кричите, как выхухоль… из самой настоящей дохлой обезьяны… они сразу кидаются и отъедают что-то жизненноважное… ты всегда был очень красивым…» - Хён. Пиздюк. Что мне сделать, блядь, чтобы ты очнулся, а? - Прекрати ему угрожать, для начала. Я бы тоже хуй глаза открыл, если бы мне за это обещали пиздюлей. - А что мне ему клатч от «Prada» пообещать? ДжеХё хён, хочешь клатч? Зараза. Морщится, он вроде… Хён? Совсем хреново, что ли, да? Хёён…? - Давай, закроем эту поебень на окне, ему солнце, наверное, мешает. - Ну, блядь. Так лучше? На лицо падает прохладный полумрак и глазам становится легче. ДжеХё с трудом приподнимает длинные ресницы и видит прямо над собой шесть склонившихся к самому изголовью, обеспокоенных реп. - Почему я в больнице? – сипит он едва слышно. – Я утонул? - Где ж, блядь? - В море… - В моооре? – морщится Зико и поворачивается к стоящему рядом Тэилю. – Это нормально, такая хуйня? - Ну, если не навсегда, нормально. – кивает тот, не сводя напряженного взгляда с ольчжана. – Главное, чтобы в носу ковыряться не начал. - Думаешь, Чжан Дону успел его укусить? – смешливо морщит нос Минхёк. -А потом его замучила совесть и он решил утопиться. Ты бы, кстати, тоже мог утонуть, хён, - ухмыляется Юквон, - но тот арбуз был слишком далеко. Теперь ухмыляются все, а Ан ДжеХё чувствует себя опоздавшим гостем, который пришел на вечеринку в самый разгар большого стёба. – А море? - Да, какое еще море? – переспрашивает Зи и выглядит растерянным едва ли не больше самого Дже. – Тэиль хён, ты уверен, что его не надо теперь в психушку? - Там было море. – сосредоточенно хмурясь, вспоминает ДжеХе. – И обезьяны. И… Господи! – он почти вскрикивает, вздергивая к лицу руки, заставляя вздрогнуть напряженно замерших зрителей. Кожа на ладонях чистая, как будто и не хлестали по ним недавно ветки, не царапали острые камешки пещеры. Его лицо. Оно тоже в порядке? Тонкие пальцы суетливо касаются безупречного лба и спускаются ниже. Хочется попросить зеркало. Кажется, что зеркало и лицо не то, о чем сейчас следует беспокоиться. О чем тогда? Голова гудит полной неразберихой. Море. Обезьяны. И… Что еще? - Пиздец! – громко комментирует Кён, сочувственно качая головой. – Море, обезьяны и Господи! У меня, конечно, есть пара вариантов, кого ты мог принять за обезьян, - говорит он и косится на Юквона и Чихуна, внимательно слушающих вступление. – Но все проще. Ты, походу, перегрелся на солнце, хён, и ебнулся в обморок. - Лучше в обморок, чем в арбуз. – добавляет Минхёк. - Да, хён, потому что Чжан Дону тоже перегрелся, - поясняет сияющий бессовестно радостной улыбкой Юквон, - но упал мордой в арбуз, который мы приготовили для ежа, и чуть не захлебнулся. В арбузе, блядь! Представь! Море. Обезьяны. И Дону. Треп Дону. Смех Дону. Его руки. Напульсники. Умение выживать. Жертвовать. Его поцелуи. Омук, блядь. Блядь. Его кровь. Страх. Слезы. Крики вслед. «…у тебя брови, как у лисы, у которой их вообще может и не быть, вот что я имею в виду… Не молчи так страшно… Зачем ты так с собой…?... Я, кажется, боюсь бурь… Так хорошо? Я правильно делаю…?... даже когда мокрый, горелый и ревете…» Три года он просто молчал. Смотрел мимо и улыбался при встречах. Молчал же. Кому тогда вообще можно доверять, если ни ветру, не издающему ни звука вопреки всему? - Сначала безглазый утащил Зи в траву! Потом блохастый Чжан Дону покусал ДжеХё хёна! Что дальше, блядь? - Сами вы, бля, безглазые! - Апокалипсис нахер! Дже закусывает губу и тоже пытается улыбнуться. Он отлично умеет это делать. Грудь изнутри разгрызает надежда. Отчего-то она сейчас гораздо больнее вероятного разочарования. Возможно, надо поговорить? Как подойти после того, что он сделал с Дону? Станет ли тот разговаривать? Или… Бред? Какой-то чудовищный сон. Ублюдочно яркий и настоящий. Он почти вспомнил и чуть было не поверил. Можно разве верить в такое? Вот она, его реальность – Block B. Ладони в порядке, а на спинке стула рядом дорогущий шелковый пиджак от «Gucci», идеально отглаженный и чистый. Ну, в самом деле, это что похоже на правду: такой кусок дерьма, как он, и Чжан Дону? - Я чуть не охуел, когда его увидел. – радостно продолжает посвящать в подробности кот. – Подумал, что Дону-ши решил сожрать арбуз в одно лицо. Ну, прям, лицом, короче. А потом услышал, как он там носом пузыри пускает. - Да, хён, и ты еще рядом валяешься. – подхватывает Чихун. - Донуэо и Джехётта! Очень сложно сейчас просто взять и въехать в привычный гон группы. Слишком больно было еще совсем недавно. Слишком тяжело. И разбираться, что правда, а что сон еще, наверное, рано. Надо просто как-то не думать. Согруппники смеются, а у него в груди все противно ноет и выламывает. Хочется кричать. Он с трудом садится, перехватывая обеспокоенные взгляды. Наверное, он, в самом деле, ужасно выглядит, если беспокойство его дурной семейки становится таким заметным. Зи смотрит вопросительно и кладет руку на предплечье, будто опасаясь, что Дже упадет. Смеяться вслед за остальными получается с трудом. Хорошо, что сейчас это можно отнести на счет плохого самочувствия. Никто не задает неудобных вопросов, и он решает, что может себе позволить немного расслабиться. Но в коридоре за тонкой больничной стеной раздается грохот. Раздается топот, крики и рёв. О, этот рёв он узнает из тысячи. Тяжелая от слабости голова сама собой поворачивается в ту сторону. - Мне просто очень, очень наадоо. – всхлипывая, тянет Дону и распахивает дверь, моментально собирая на себе все взгляды. - Я все же не думаю, что это очень уместно, так вваливаться. – спешит следом лидер Инфинит. – Какое впечатление ты произведешь на окружающих? - Да, какая разница, что там произведет? – недовольно гундит Ухён, шаркая за лидером. - Хён, не реви так громко, голова от тебя болит. Иди поспи еще лучше, ты похож на вопящее приведение банши. - Чего его вообще к блокам понесло? Может, У ЧиХо и с ним успел поделиться тем, чем делится с Гю хёном? Или тот дед дилер успел? - Ли Сонёль, я тебя ударю, если ты еще раз скажешь про этого деда. – кривится Хоя, протискиваясь ближе к кровати. – Я тебя вообще убью лучше сразу. - Да, версия с девушкой мне тоже нравилась больше. – согласно кивает идущий за ним Сонджон. - А что, у Дону хёна разве есть девушка? – оживляется замыкающий процессию Мёнсу. Блоки сдвигаются к стене у окна, Инфинит занимают противоположную сторону рядом с кроватью. Палата набивается людьми и не остается ни пространства, ни, кажется, воздуха. Только Дону так и застывает на пороге, растрепанный, с опухшим и раскрасневшимся от слез лицом. Стоит и смотрит. А после подходит, отодвигая зазевавшегося Кёна. - ДжеХё-ши… Ты сухой и чистый. – говорит Дону восторженно, словно все это какое-то невероятное достижение ольчжана. И Дже испытывает такую благодарность, что даже и не в состоянии определять причины. Возможно, все дело в море. И обезьянах. В деньгах на еду для ДжиА. Или в будто вернувшейся лимонной луне. В секунду его наполняет невероятное спокойствие и еще более невероятное навязчивое желание зареветь вот так же, как стоящий перед ним крутой рэпер в больничной ночнушке. – Твои руки не повреждены, ДжеХё-ши. Знаешь, все хорошо. Правда. Я вспомнил, ДжеХё-ши. Самки обезьян иногда бьют своих самцов. Все правильно, видишь? - После спаривания. – вставляет сосредоточенно кивающий Сонгю, видно вспоминая свой талмуд по обезьяноведению. - Правильно. – улыбается зареванный Дону. – Я испугался, что кошмар не просто оторвал дверь у хижины, а что он теперь у нас будет всегда. И омук не поможет… - Это с арбуза его так вставило, что ли? Что за хуйню он несет? – доносится озадаченно голосом Зико. – Я думал, это Дже-хён ебнулся. Но он прям адекватный по сравнению с этим. - Помолчи. – бросает коротко Сонгю и Зи странным образом затыкается. – Дону-я, может, теперь пойдем обратно? Ты сказал, что хотел? - ДжеХё-ши… - вновь начинает рэпер с растерянным и виноватым видом, и только уже от этого становится плохо. «Ты не виноват передо мной» - Это просто… - Это просто ветер. – перебивает ольчжан. – Ветер со стороны квартала Содемунгу. И Дону снова начинает реветь. И еще, кажется, улыбаться. Совершенно непонятно, разобрал он всю глубинную суть этого послания или так подействовала почти получившаяся улыбка на тонких губах. Рука Дже попадает в захват и отправляется в соленую лужу на лице инфинитовца. А сам Дону, неуклюже вползает к нему под одеяло. И горячим беспокойным комом пристраивается сбоку, обнимает, перехватывая рукой поперек талии. - Ну, охуеть. - Зачем он туда залез? - Дону-я, давай, мы отведем тебя в твою палату, а? - Что за пиздец тут происходит? Больше никто туда не полезет сейчас? - Это у него арбузная недостаточность! Дону возится под одеялом. Шмыгает там и тыкается носом в бок, прижимаясь крепче. ДжеХё трудно дышать. Вокруг разгорается перепалка: громко матерится Зико, хмурится Ким Сонгю, галдят остальные. Или ржут, не разберешь. После тишины острова этих звуков слишком много. Дже осторожно высвобождает ладонь от хватки и, стараясь сделать движение незаметным для окружающих, проводит по спутанным и жестким от лака волосам Дону. - За каким-то же хером он туда залез, хён! - Это не значит, что Дону в чем-то виноват, ЧиХо. - Ну, заебись! Может, это тогда ДжеХё хён виноват?! - Точно! Это хён просто сам всосал Дону-ши под одеяло и лежит теперь там его переваривает! - Заткнись, Чихун! - Уаа… да, какая разница, кто кого переваривает? Что все так орут-то? Гю хён, есть еще таблетка от башки? - У меня есть. - Я думал, у тебя бывает только вискас. - Таблетки тоже иногда. - Валерьянка? - Я говорил вам, они все наркоманы! - Ли Сонёль… Это просто ад какой-то. «Это просто какой-то ветер» – думает ДжеХё, откидываясь на подушку. Из-под одеяла видна светлая прядь, Дону, кажется, успел нареветься и заснуть. Он, похоже, способен засыпать в любых обстоятельствах. Хочется сползти ниже, чтобы оказаться совсем рядом, чтобы напротив его лица. Ольчжан закрывает глаза. Вот прямо сейчас прошлое и настоящее сливаются в одно. В этот самый момент жизнь становится целиковой под аккомпанемент громких криков про ежей и арбузы и горячих пальцев, смыкающихся все-таки на ягодицах. ______________ Эпилог. Грим и жара. Что может быть хуже плотной пленки тона при плюс тридцати по Цельсию? Капли пота провоцируют бесконечные подкрашивания и присыпания пудрой. Усиливают желание умыться. У всех, кроме Ан ДжеХё, который, по всей видимости, не имеет абсолютно ничего против заботливо вьющихся вокруг нун и новых тонн косметики. Уже в который раз совместная с Инфинит гримерка не вызывает ни раздражения, ни удивления. В конце концов, когда на шоу выступающих заявлено больше, чем имеющихся помещений, включая туалеты и подсобки, можно и потерпеть. Особенно, если шоу масштаба «M!Countdown». Инфинит конкретно его вообще давно перестали раздражать. Хоя и Минхёк громко обсуждают дэнс баттл афроамериканских коллег и, вероятно, вспомнив времена трейни, сидят очень близко, склонившись над монитором ноутбука. На плече танцора Блок Би лежит правая нога Пак Кёна, увлеченно тыкающего пальцем в планшет. Хоя иногда нехорошо косится, будто вместо идеально белого кроссовка видит африканскую кобру и мысленно готовится к ее броску. Зико кроет матом по телефону неизвестного счастливца и бегает, сшибая длинными ногами складные стулья. Матные вопли про тупое бабье, быдло и качество звука успокаивают. Все нормально. Обычно. Примостившийся у окна Тэиль, единственный, похоже, кто помнит о предстоящем выступлении, распевается, вызывая высокой нотой дребезжание посуды и барабанных перепонок. Нескладной горой на диване в углу спят Сонёль, Мёнсу и еще кто-то заваленный одеждой и конечностями. Возможно, это Чихун, уж слишком давно не слышно басовитого смеха. - ДжеХё. ДжеХё-шиии… - диковинно громким шепотом зовет Дону. Он, конечно, вытаскивает из-за ремня брюк ярко-оранжевую резинку трусов, оттягивая вверх, и, радостно улыбаясь, показывает два поднятых кверху больших пальца. – Секрет! В который раз за утро ольчжан проделывает то же самое, уже абсолютно философски воспринимая безудержное счастье рэпера Инфинит от созерцания такой же ярко-оранжевой детали гардероба на нем. Дону смеется и краснеет, что тоже сегодняшним утром с ним случается систематически. А дальше они последовательно повторяют ритуал «тайной» демонстрации друг другу тонких кожаных браслетов и серебряных кулонов в форме обезьянок. Дже уже заучено кидает взгляд в сторону двух пар темных мокасин у стойки с одеждой, чем вызывает у Дону новый приступ восторженного смеха. Если кто из присутствующих и обращает внимание на эти обрядовые смотры, виду не подает. Их негласно принято считать последствием солнечного удара. Но Дону прямо-таки искрится от своей изобретательности и изо всех сил подает тайные знаки, широко размахивая руками, заговорщически подмигивая и оглашая окрестности громким и счастливым хохотом. - Эй, ты. Дай таблетку от башки. - М…? - И принеси воды запить. Нет. Чаю. И кофе. Кофе бодрит. - А воды? - И воды, я же сказал. И кофе. – недовольно тянет Ухён, заваливаясь в кресло и бесцеремонно выживая оттуда Юквона. – Каак же чердак болиит… Пива, может, еще? – интересуется он у своего отражения, разглядывая в зеркале затекшее с похмелья лицо. – Эй ты…! - Если так валяться на полу, рано или поздно тебя унесут тараканы. – с серьезным видом рассуждает Дону, сидящий возле стула Дже на светлом ламинате. - Они просто подумают, что ты еда и все! Пиши пропало. Кто знает, куда они уносят то, что находят на полу… - Откуда здесь могут взяться тараканы? – без особого интереса спрашивает ольчжан, двумя пальцами небрежно поправляя воротник инфинитовца и пристально при этом наблюдая за разборками в двух метрах от них. - Почему я должен все это носить? – щетинится тем временем Юквон, впрочем, стоя при этом уже у входной двери. - А разве Инфинит больше не ваши сонбэнимы? Или ты такой особенный, что не станешь делать то, о чем тебя просит сонбэ? – с упором на последнем слове уточняет Наму, источая килотонны сарказма и похмельной раздражительности. - Прицепился ж, блядь… сонбэ. – тихо шипит кот и нажимает ручку, собираясь выйти. - Что ты там такое только что сказал? – переспрашивает Ухён и даже встает, видимо, собираясь подойти. У дальней стены с телефоном у уха замирает Зико. Дже щурит глаза-полумесяцы, готовый вмешаться, как старший по возрасту. - Я тебе покажу, если хочешь. Я видел в той комнате со швабрами одного. Я серьезно! Там, в этой комнате, настоящий таракан. Живой. Идем, покажу. Идем, Ан ДжеХё. Ты должен посмотреть, если не веришь мне на слово. – Повтори, что ты там мяукнул! – требует Ухён, не обращая внимания на напряженных зрителей и треп Дону. И как-то очень быстро становится дружелюбным и непринужденным, заметив в дверном проеме Сонгю. Хотя тот насчет происходящего не обманывается ни секунды, то ли по напряженному взгляду ЧиХо, то ли по каким своим приметам моментально определяя и непорядок, и зачинщика. - Нам Ухён? - Ким Юквон очень старается для своих сонбэнимов, хён. – с лучезарной улыбкой осведомляет Ухён вновь прибывшего. – Сказал, что принесет нам напитки. - Правда? – удивляется лидер и одобрительно кивает. – Молодец. Спасибо. Успокоенный, похоже, вмешательством Сонгю Зико вновь углубляется в телефонный разговор. - Не нужно меня тянуть! Я могу сам подняться, я не девушка. - Разве я говорю, что ты девушка, ДжеХё-ши? Очень даже не девушка. Я сам видел… то есть… Ай! Ну, не дерись, пожалуйста! Я другое хотел сказать. Гю хён, мы идем смотреть таракана! - Эмм… да. Удачи. – растеряно отвечает лидер, провожая взглядом прямую спину ольчжана и выплясывающего рядом Дону. – Дурдом. – качает он головой и снова переключается на Ухёна. – Я хотел кое-что напомнить тебе про твои гулянки с тем парнем из SHINee … И Юквону ничего не остается, кроме как отправиться выполнять поручение. Немного радует обрывок диалога, звучащий вслед. Что-то о страшной безглазой каре, всенепременно падущей на чью-то алкоголическую голову. И что не радует абсолютно – перспектива сегодняшнего вечера. «Надо сказать обо всем Ким Сонгю» - раздумывает кот по пути к автоматам с едой и напитками. – «Иначе я просто выломаю эту долбаную улыбку вместе с долбаной квадратной челюстью…» __________ - Ну, где твой таракан? – с тяжелым вздохом интересуется Ан ДжеХё, осматривая небольшое помещение, заставленное ведрами и швабрами. И оборачивается, когда Дону закрывает дверь, оставляя их почти в полной темноте. - Ты, что, правда, хотел смотреть таракана? – очень серьезно говорит инфинитовец и, подойдя ближе, усаживается на металлический стеллаж. – Ты хотел таракана? – добавляет он, не дождавшись ответа. И притягивает ольчжана, прихватывая его за талию ногами и заставляя сделать несколько неловких шагов назад и облокотиться спиной о свою грудь. – Я найду тебе таракана, если хочешь. – предлагает он, участливо заглядывая сбоку в лицо Дже. – Хочешь, я поймаю его специально для тебя? Блоковец качает головой. - Нам Ухён всегда такой урод? – игнорируя щедрый посул, спрашивает ДжеХё и покорно устраивает голову на плече Дону. – Не знаю, как я ему не въебал. Или как этого не сделал Зи. - Нуу, для Ухёна важно быть сонбэ. – принимается растолковывать Дону. – Или важно быть важным. Не знаю, что важнее даже. Быть сонбэ это важнее некуда, конечно. Он иногда ведет себя так. Но есть и другие способы… Он машет руками, болтает ногами, всем своим неугомонным организмом покачивая Ан ДжеХё, как в колыбели. Она не очень удобная, но уютная. Теплые ладони то и дело легко касаются волос, боков и груди. Поглаживают, похлопывают и сжимают все, что попадается на их пути. Дже абсолютно спокоен, даже когда гибкие пальцы прихватывают мочки его ушей, отправляясь после внутрь ушных раковин и далее, вниз по шее, обратно. Он расслабляется и закрывает глаза. Расслабляться рядом с Дону несложно. А если при этом быть, например, еще и глухим, то и вовсе великолепно. Но Ан ДжеХё, к сожалению, слышит прекрасно. - Я просто думал, мы могли бы целоваться здесь, пока никто не видит. Просто так поцеловаться чуть-чуть и перестать, пока грим не испорчен, а? Можно было, конечно, дождаться вечера, но это слишком долго. Я и так все время жду тебя, а ты меня. Но иногда смотрю и думаю, как было бы хорошо поцеловать тебя прямо тогда, когда захотелось, а не вечером. И концерт еще не начался, это очень удобно. А таракан – это намек только был. Я знал, что никто не пойдет за нами, если сказать им так. Ты разгадал мой намек? Нет? Ты недогадливый совсем… Зато очень красивый! Даже когда… - Господи, когда ж ты заткнешься… - стонет блоковец и поворачивается, встречаясь взглядом с блестящими глазами Дону. – Как выключается эта болтательная херня в твоей голове? - Никак. – пожимает тот плечами и улыбается. – Я всегда болтаю, если нервничаю. Или когда не нервничаю – тоже. Ты просто еще нравишься мне очень сильно… - говорит инфинитовец и вдруг смущенно опускает голову. – Я никогда не думал, что смогу… Ты, правда, наверное, слишком красивый для меня. Целовать Дону - это, как полет на невероятной высоте. Полные губы мягко вжимаются и открываются, пропуская внутрь. Там горячо. Внутри Дону спрятано солнце. Рядом с ним очень легко не думать. Рядом с ним все что угодно очень легко. Дже обхватывает руками его лицо и приподнимает, кончиками пальцев поглаживая скулы. Целовать Дону, значит захлебываться от восторга, как будто в первый раз. Все на свете кажется новым рядом с ним. Хочется еще сильнее, еще нежнее, осторожней, глубже. ДжеХё не знает, почему все еще дышит. Как получается устоять на ногах. Или не перемежать короткие вдохи признаниями. Он никогда не говорил подобного никому и не уверен, что вообще сможет. Зато думает об этом так громко, что Дону, похоже, все равно слышит. - Ты такой красивый, ДжеХё-ши. – тяжело дыша, шепчет он прямо в губы. И сказать в ответ снова не выходит. В крепко сжатые за спиной Дону пальцы впивается крестик на тонком кожаном шнурке, вечно перекрученный на спину. И это кажется абсолютно невероятным. Это полное безумие, если честно. «Это просто ветер. Ветер в моих руках…»