Шизофрения, или Салон Джерарда Уэя

День Фрэнка не задаётся с самого утра. Дождь накрапывает, а потом начинает лить стеной ровно через десять минут после того, как Фрэнк отправляется в университет. Он матерится, но возвращаться ровно с полпути за зонтом тупо. Надежды на то, что дождь кончится после обеда, проваливаются, стоит лишь выглянуть в окно аудитории. Тучи свинцово-тёмным покрывалом укрывают несчастный Окленд, будто мстя ему за что-то. Радует Фрэнка только одно — Майки, этот умник-химик. Внезапно он решил проявить заботу и одолжил ему свой зонт. Когда Фрэнк спросил, как он сам пойдёт домой, тот туманно ответил, что «будет не один». — Оу-оу, полегче, крошка, великий Казанова и соблазнитель всех времён и народов. У тебя новая цыпочка? — оживлённо интересуется Фрэнк. Но Майки только показывает ему средний палец и скрывается в пролёте лестниц; их химические опыты ещё не подошли к концу. Кажется, он даже с братом не видится с того раза, когда они ели пиццу. Уже почти три недели прошло? Если не больше. А единорог так и не закончен. Фрэнк как-то свыкается с этой мыслью, и она уже не вызывает взрыва бури негодования в душе. С мыслью об единороге. Ладно уж, хрен с ним. Пусть живёт. Единственное, что парень решает для себя — больше не смотреть, как выглядит тату, до того момента, пока Джерард не закончит с ним. За почти полторы недели, что мастер набивает колибри на запястьях девушки, Фрэнк ни разу не видел чужих людей у Джерарда, как не видел его голым в потёках спермы. И, кажется, даже успевает соскучиться по этому зрелищу. Да и сам Джерард становится более тихим. Поток его колкостей словно иссякает, он общается с ним только по делу и даже это, кажется, требует от него усилия. Фрэнк видит, что происходит что-то странное и даже пытается расспросить Майки, нормально ли это, на что тот отвечает, что не знает ничего. Но обещает на выходных проведать брата. Сегодня Джерард работает над парой небольших обычных татуировок. Профессионально, точно, но без огонька — это Фрэнк сразу отмечает. «Коньяка не добрал, что ли?» — думает он, стандартно подгадывая сделать свежий кофе к окончанию работы мастера. Вечером должна прийти девушка с колибри, и вроде сегодня планируется завершить её татуировку. Фрэнк предвкушает, он хочет полюбоваться итогом этой работы, которая больше походит на искусство. В ожидании они молча сидят и пьют кофе. Джерард — устало и с закрытыми глазами, Фрэнк — с любопытством разглядывая крашеного красноволосого мастера. Кажется, за последнее время он осунулся и неважно спал, если верить кругам под глазами. Это, естественно, его личное дело, но не хочется, чтобы он сдох. Несмотря ни на что, Фрэнк успевает проникнуться к Джерарду уважением и старается не обращать слишком много внимания на эпатажные выходки. Колокольчик предупреждающе тренькает, и в салон заходят двое. Одна — уже известная девушка с колибри, а с ней… Очень странная спутница. Она выглядит плохо: бегающие глаза, бледная тонкая кожа, сальные волосы и худоба, которую плохо скрывает даже свободная одежда. Черты лица заострены и вызывают только неприязнь. На фоне первой девушки, которая сейчас выглядит более чем привлекательно (Фрэнк даже подумывал: «Не пригласить ли её в кафе?»), это особенно ярко бросается в глаза. Джерард всё так же сидит с кружкой и не поднимает век, иногда поднося керамику к губам. — Зачем ты её привела? — безразличный голос застигает мнущихся девушек на пороге. — Ей… нужна ваша помощь, мистер Уэй. — Мой салон похож на клинику для наркозависимых? — выплёвывает он в воздух, открывая глаза. Смотрит перед собой, достаёт и закуривает сигарету. Медленный вдох, задержка… Фрэнк даже про себя считает иногда: «Раз, два, три…» Неторопливый выдох и пауза перед новой затяжкой. Он точен в этом настолько, словно робот. — Но вы набили мне… — Ты пришла сама. Ты хотела этого. — Но Лилу… Ей всё хуже. Она не может остановиться. И нечем оплатить клинику для неё, — дрожащим голосом говорит девушка, и кажется, до Фрэнка что-то начинает доходить. — А кто оплатит её татуировку? — мастер поворачивает голову и зло смотрит на них. — Я… Я теперь всё смогу, — съёживается от взгляда девушка. Потом собирается с духом и добавляет: — Мне просто нужно время для этого, вы ведь знаете, я никуда не денусь теперь, пока не расплачусь. Я лучше умру, чем допущу повторение истории. — Ты теперь не умрёшь. А вот она — да, — Джерард снова отворачивается. Потом произносит: — Бутылка в кладовой справа на полке. Двигай задницей, Фрэнки, — прикрикивает он, когда Фрэнк не срывается с места в ту же секунду. Фрэнк снова чувствует себя, как под гипнозом. Его напрягает разворачивающаяся сцена, но сделать хоть что-то он не в силах, даже двигается сейчас только потому, что этого захотел мастер. Бутылка пыльная, и жидкость внутри переливается красивым шоколадным цветом. Кухня, обтереть, открыть… Он всё делает на автомате. Возвращается и вручает её Джерарду, который тут же присасывается к горлышку. — Я прошу вас, прошу… Сделайте для Лилу то же, что сделали для меня. Я заплачу столько, сколько вы скажете, обращусь к родителям, знакомым, пожалуйста… — не сдаётся девушка, в то время как её спутнице глубоко плевать на разговор. Она перебегает глазами с одного человека на другого, не в состоянии сфокусировать взгляд, и даже не следит за разговором. — Ты слышишь меня, детка? — отрывается от бутылки Джерард, который, кажется, начинает терять своё безразличное выражение лица. — Я сказал, она умрёт. Сдохнет. И очень скоро. И её это совершенно не волнует. Понимаешь? Девушка с колибри сползает по стеклянной двери, у которой всё это время стояла. Её рука выпадает из руки Лилу, которую она держала за ладонь. Та с непониманием смотрит на осевшую подругу. Слёзы большими крупными шариками набухают в уголках глаз, она шепчет: — Не. Говорите. Так… — а потом повторяет уже очень громко: — Не говорите так!!! — Это просто правда. Ничего личного. Девушка срывается с места и оказывается около мастера. Падает на колени между его ног и почти трясёт за полы рубашки. — Но вы же можете помочь ей, — пуская дорожки слёз, она всхлипывает и дрожит сейчас. — Не могу. — Но почему? Почему, чёрт вас подери?! Она умирает, человек умирает! А вы можете спасти… спасти жизнь, — сникает она, выпуская из ладоней ткань, видя, что лицо Джерарда не меняется. Он только заглатывает коньяк из горла и между этим затягивается табаком, и снова — никаких эмоций на лице. — Если человек решил сдохнуть — он должен сдохнуть. Ему ничто не поможет до тех пор, пока он не передумает. Вдруг Джерард разражается диким, вызывающим хохотом. Это выглядит тем страшнее, что между его ног стоит на коленях заплаканная девушка, а вторая, с трясущимися руками, непонимающе наблюдает за этим. — Но загвоздка в том, что обычно в тот момент уже поздно. Всё. Точка невозврата пройдена, — неожиданно прерывая смех, заканчивает Джерард свою мысль. Эта резкая смена эмоций вызывает во Фрэнке поднимающуюся тошноту. Он до сих пор не до конца понимает то, о чём тут говорят. От этого попахивает какой-то чертовщиной, а он далёк от мистики. Джерард поднимается, скидывая с себя руки девушки с колибри, и, выедая взглядом её глаза, произносит: — Всё, что ты можешь сделать для неё — убить быстрее, чтобы она не мучилась и не мучила тебя ещё какое-то время. Я сегодня не буду заканчивать твою татуировку, всё настроение испоганено вашим эффектным появлением. Придёшь завтра. Или проваливай, пока не соберёшь сумму. Я могу вообще оставить всё как есть. Правда, не знаю, чем это обернётся для тебя в итоге, — разворачивается и уходит к чёрной двери. Девушка с колибри просто вне себя. Она в гневе и расстроена, сломлена до невозможности. Фрэнк думает, что, будь у неё в руках нож, она наверняка бы всадила его Джерарду в спину по самую рукоять — таким взглядом она смотрит ему вслед. Он хочет как-то утешить её, помочь подняться, как неожиданно Лилу сама разряжает обстановку. Она просто разворачивается и выходит из салона. Горько всхлипнув, девушка с колибри бросается следом, догонять её: — Лилу, стой! Подожди меня, Лилу! Фрэнк поднимается наверх в квартиру-студию. Надо прояснить ситуацию. Он нанимался работать, а не становиться зрителем непонятных сцен. Это напрягает его, и ещё больше напрягает то, что он не может никак адекватно реагировать на происходящее — только наблюдать. Он находит мастера в кресле. Пластинка кружит танец на вертушке, и из колонок доносится душеразрывающее: «Confutatis maledictis…», слышное ещё с лестницы. Фрэнк морщится от этой музыки. — Что это за нахрен было сейчас внизу? Мне кажется, что я чего-то не понимаю. Это трахает мне мозг, объяснись, будь добр. Молчание служит ему ответом. — Я увольняюсь, — решается Фрэнк и разворачивается к выходу. — Иди проспись, Фрэнки. Ты неадекватен. — Сука! Хочешь сказать, что ты адекватен? Хоть когда-нибудь? — Я не решаю на горячую голову. — А я просто прошу: объясни мне, что тут происходит! — Я не могу. — Да почему? — Ты или сам поймёшь… со временем. Или не поймёшь. И тогда всё напрасно, — Джерард обнимает губами горлышко бутылки и делает большой глоток. Внутри уже почти пусто, коньяк уходит, словно тыквенный сок. — Хорошо, блять, объяснил. Не придерёшься. — Просто уйди сейчас, Фрэнк. У тебя есть все шансы разобраться самому. Я не объясню тебе, просто потому, что не знаю, что объяснять и как. Возвращайся завтра. — Охренеть… — шипит Фрэнк и быстрым шагом уходит из этой квартиры. Его несёт оттуда огромная злость и раздражение. Знакомый зуд разрывает тело, и ноги по давно известному маршруту добираются до пирсинг-салона. — Нос, — говорит он, садясь в кресло. — Без анестезии.

****

Едва за Фрэнком закрывается дверь, Джерард опрокидывается с кресла вперёд. Гладкий паркетный пол. Его рвёт. Рвёт дорогим коньяком, смешанным с желчью и желудочным соком. Судорога сводит тело снова и снова, пока хор нежными голосами ткёт над его головой мелодию: «Oro supplex el acclinis cor contritum quasi cinis, gere curam mei finis.»* — Ты жалок, Джерард… Он только горько и сдавленно стонет в ответ. ______________________________ Confutatis maledictis (лат.) — «Ниспровергнув злословящих». Здесь — часть из музыкального Реквиема, в данном случае, авторства Моцарта. *"Молю, коленопреклоненный, с сердцем, разбивающимся в прах, дай мне спасение после моей кончины.» (лат.)