Глава 2. "Ненависть"
Все вокруг напоминало о нем… В каждом углу виделся его силуэт. Каждая вещь будила совместные воспоминания. В этом кресле он сидел, развалившись, и читал мне стихи о метели, рождающейся среди звезд. У окна, небрежно опершись на подоконник, он, усмехаясь вспоминал опасности, подстерегавшие его в очередном приключении. Он всегда рассказывал об этом так, словно все было игрой, все не всерьез. Легкая прогулка под луной, не более. Я не могла не восхищаться его отношением к опасности. Он провоцировал судьбу, бросался в самый глубокий омут, взлетал на высочайшие вершины, совершенно не заботясь о последствиях, отдаваясь полностью детскому восторгу и безумному веселью. Каждый раз, когда он стоял у окна и рассказывал, я забывала обо всем на свете, переносясь в мир его историй. Какими они были захватывающими!.. За этим столом он рисовал меня. Получилось не очень похоже, но было в той нарисованной женщине что-то неуловимо прекрасное, притягивающее взгляд. Частичка души художника? Это платье он всегда просил меня надевать на свидания. Этим гребнем любил расчесывать мои волосы… Волосы… Мои волосы больше не были моими! Они тоже стали частью одной из его безумных историй! Как и вся моя жизнь, вся я. Без остатка. По этому ковру он ходил, в этой кровати мы проводили ночи, когда мой муж отсутствовал, вместе смотрели на узоры на потолке, вместе вслушивались в шорохи за дверью — не заметил ли кто моего гостя. Мы БЫЛИ вместе. Мне БЫЛО с ним хо-ро-шо. Не более. Я должна принять то, что мне было с ним просто хо-ро-шо. Как и со многими другими. Он ведь не был моим единственным любовником. Не первый, не последний и не единственный. Да, он был особенный. Но я никогда бы не остановила свой выбор на нем. Несмотря ни на что, он был не для меня. А теперь… я ненавижу его. Мой муж все видел и знал. Но я всегда делала, делаю и буду делать все, от меня зависящее, чтобы он любил меня всем сердцем. А сердце у него доброе. У меня чудесный муж. Я постаралась заполучить его. И мои старания были вознаграждены сполна. Я — счастливая супруга, мать и женщина. У меня есть все, я могу гордиться собой и своими достижениями. Могу… и не могу. Потому что ненавижу… Ненавижу того, кто видится мне в каждой тени, за каждой дверью, слышится мне в каждом шорохе занавесок, завывании ветра, чьих-то шагах, его голос преследует меня, образ приходит в снах и наяву. Я схожу с ума от этой разъедающей сердце злобы. Как он мог?! Он хладнокровно убил того, кто мог стать для меня светом в окошке, кому я бы подарила свое сердце, годами не знавшее нежности и тепла. Он убил его! Убил! Руки сжимаются в кулаки, губы дрожат. Он не захотел видеть меня счастливой! Ему приятно было унизить меня, растоптать мою гордость и достоинство. Но ничего… Он сполна заплатил за это. Уж я постаралась. Неужели он мог подумать, что я не захочу отомстить? Ха! Как он был наивен! Теперь он обречен на медленную мучительную смерть. И я безумно рада этому. Пусть он узнает, что такое страдание. Пусть поймет, что жизнь — это не легкая прогулка, не веселая игра в приключения. В жизни есть боль. И он познает ее сполна. В дверь осторожно постучали. Я специально молчала довольно долгое время, заставляя служанку ждать моего разрешения войти. Пусть постоит подождет, ничтожество. Как она меня раздражает! Ее вечное подхалимство невозможно терпеть! Пустое место… Наконец, разрешив служанке войти, я вальяжно располагаюсь на кровати, прогоняя назойливые воспоминания о том, кто частенько проводил здесь со мной часы и дни. — Милостивая госпожа, — приторным голоском запела эта проклятая дура, — Вы сегодня великолепны, как никогда. Ваши прекрасные волосы так и… — Заткнись! — мой голос сорвался на крик. — Не смей говорить о моих волосах, девка! Или я прикажу выпороть тебя! — Простите, госпожа, — потупила взор служанка. — Сегодня вечером Вы будете неподражаемы в новом платье. Оно Вам так к лицу! Ваш супруг — чудо! Он подарил Вам такие прекрасные украшения! Как раз подойдут к новому платью. Она лепетала, и лепетала… Ее треп ударял в виски, злость заставляла кровь медленно вскипать, но я сжала зубы и молчала. Болтовня служанки все же лучше, чем эта проклятая тишина, в которой снова возникнет ненавистный образ. — Он уже должен быть мертв, — почему-то сказала я вслух, и сама испугалась словам. Я совершенно не собиралась что-либо говорить! Но слова нельзя вернуть обратно, и служанка тут же переключилась на мою фразу, моментально поняв, о ком я говорю. О наших отношениях знали все… — Да, госпожа, должен был. Но… — Но?.. — я не поверила своим ушам. Яд давно должен был убить моего проклятого полюбовничка, медленно и мучительно. Как же могло случиться, что что-то пошло не так? — Его жена спасла. Она не бросила его, госпожа. Сидит рядом и собирает яд в чашу. Не оставляет его ни на миг. И за что она только любит его? Он же негодяй. Последнее слово девка произнесла чуть громче, испытующе глядя на меня. Из последних сил подавляя в себе безумную ярость, готовую вырваться наружу и уничтожить все вокруг, я дрожащим голосом спросила: — Откуда… ты… знаешь… это? Мне казалось, я вот-вот потеряю сознание, и, хватая ртом воздух, смаргивая выступающие слезы, судорожно цепляясь за уплывающую реальность, я начинала понимать, как же сильно ненавижу его. Я никогда представить себе не могла, что вообще способна на такие чувства… Сама себе я казалась холодной и расчетливой госпожой, которой все восхищаются, но она презирает всех и каждого, лишь иногда одаривая избранных своей благосклонностью. Но все изменилось в одночасье, когда в мое сердце нежно, но настойчиво постучался тот, кого я полюбила. Это был холодный весенний вечер, сырой и промозглый, когда даже тепло очага не способно полностью согреть озябшее тело. Мой муж и сыновья как раз вернулись с охоты, но на этот раз пришли не одни. С ними вместе на пороге возник их друг, такой мокрый, замерзший, грязный, но с очень добрыми глазами, которые смотрели прямо в душу. Несмотря на свой потрепанный вид, он не был зол, не был в азарте. В нем не было ничего, что я привыкла видеть в мужчинах, окружавших меня: ни агрессии, ни безумного блеска в глазах, ни суровой решительности или грозной мудрости. Только свет. Он словно сиял изнутри. Как будто в наш дом зашло само солнце. С него капала грязная вода, он дрожал от холода, ожидая, пока слуги помогут ему, а сам смотрел на меня своими прекрасными глазами, и от этого взгляда мне становилось тепло и спокойно. Я ЗНАЛА, что теперь все будет хорошо, что свет его глаз навсегда останется со мной и вырвет меня из холода и мрака моей ледяной маски, которую я носила все эти долгие годы. Он улыбнулся мне, и я… пропала. Я просто стояла и смотрела на него, а он — на меня. В его взгляде не было похоти или желания (а ведь мужчины всегда смотрели на меня именно так!), он смотрел на меня так, словно я была его обожаемой сестрой, которую он любит всем сердцем и будет оберегать и окружать безграничной заботой. Я это чувствовала, и не знала, как поступить. Впервые в жизни мужчина смотрел на меня так. В моем сердце зашевелилась досада — я ему не нравлюсь! Он не хочет меня! И тут же возникла решимость — я соблазню его, чего бы мне это ни стоило! В этот вечер, когда муж и сыновья ушли спать, я пробралась в комнату, отведенную нашему гостю. Он еще не спал, а просто лежал и смотрел в потолок. Увидев меня, он сел и улыбнулся. О, эта улыбка! Я готова была смотреть на нее вечно! Не зная, что сказать — впервые в жизни! — я просто любовалась его прекрасным лицом. — Проходите, госпожа, — произнес он тихо и ласково, — я ждал, что Вы придете. Ваше сердце привело Вас ко мне, и я бесконечно рад этому. Шокированная этими словами, я села рядом с ним. — Вам не следует волноваться, госпожа, — продолжал он, — Вы прекраснее всех женщин, кого я знаю, но я храню верность супруге и совершенно не желаю доставить Вам неприятности. — Тогда… Почему же ты ждал меня? — Потому что я почувствовал, что Вы придете. В Вашем сердце нет тепла, оно страдает от холода. Вы не должны мучить себя. Впустите в сердце свет. Ведь среди тех, кто рядом, есть достойные Вашей любви. Есть те, кто ее заслуживает, кому Вы можете подарить свое сердце без остатка, и они станут самыми счастливыми на свете. Дарить счастье — и есть величайшая радость. Испытайте ее, Вы это заслужили. Прожить жизнь, не познав счастья, то же самое, что вообще не жить. Любовь, которую Вы так упорно не подпускаете к себе, способна поднять Вас на небо к звездам. Вы увидите то, чего совершенно не замечали ранее. Откройте сердце, растопите лед. Он взял меня за руку. Его глаза сияли, словно сами были звездами. Я чувствовала заполняющую меня нежность. Не знаю, о ком он говорил, кто из моего окружения был достоин моей безграничной любви, пробудившейся в оттаявшем сердце, но только я полюбила его, моего незваного гостя. С тех пор я постоянно искала встречи с ним, постоянно добивалась его внимания, я не могла смириться, что он не хочет моей плотской любви. Я делала все, чтобы соблазнить его. Где-то в глубине сознания я отмечала устало-недовольные взгляды супруга, которому за годы нашей совместной жизни надоели мои измены, но прощал меня всякий раз, когда замечал мою новую страсть, отмечала отчаяние и безысходность, перерастающие в ярость, в глазах бывшего теперь уже любовника, но все это не имело для меня значения. Для меня во всем мире теперь был только ОН! Мой свет, мое теплое солнышко, которое никак не хотело становиться МОИМ. Но я была бы не я, если бы однажды не добилась своего. Мы оказались в объятиях друг друга. Это был мой триумф, самый счастливый миг моей жизни! Я опьянела от счастья и не помнила себя. Это был безумный восторг, мне казалось, что я не выдержу эмоций, нахлынувших на меня, что захлебнусь в них и утону. И была готова умереть в его объятиях. А потом, когда мы лежали, обнявшись, мое солнышко посерьезнело… Он поцеловал меня и со вздохом сказал: — Боюсь, эта ночь любви будет стоить мне жизни. — Что?! — Я не поверила своим ушам. — Да этого не может быть! Кто может угрожать тебе? Тебя все любят. Все! Без исключения! А мой супруг всегда меня прощает за все. Он же знает, что я останусь его женой, несмотря ни на что. Он не посмеет причинить тебе вред. Но мой возлюбленный лишь покачал головой. — Помнишь, я почувствовал, что ты придешь ко мне? Вот точно так же, сейчас я знаю, что смерть приближается. За все в мире надо платить, это неизбежно. Только… я не хочу умереть вот так… глупо. Помню, как пыталась убедить его, что он ошибается, да я и сама не верила, что может случиться что-то плохое с этим светлым теплым солнышком, которое озарило мою жизнь, отогрело мое ледяное сердце. Не могло случиться!.. Но случилось… И тогда я поняла, что способна не только на любовь. Ненависть захватила меня, разрушив все крепости и пробив все линии обороны в моей душе. Я вся стала ненавистью. Это страшное чувство сделало из меня чудовище, холодное и расчетливое снаружи, но кипящее смертоносной лавой изнутри. Теперь нужно было только все устроить так, чтобы на меня никто не подумал. Моя месть была страшна… Я была абсолютно уверена, что мой любовничек уже давно мертв вместе со всей своей семьей, но, оказывается, я ошибалась… — Моя госпожа, — ответила служанка, — я узнала о… о нем от моей подруги. Она прислуживает у вдовы… — Все ясно, — прервала я. — Сейчас главное — это выглядеть шикарно сегодня вечером. Я должна утереть нос одной красотке. Теперь я знала, с кем мне надо поговорить на сегодняшнем пиру. Но сначала, блесну своей неотразимостью. Меня всегда больно ранило сравнение с ней. Да, она, безусловно была потрясающе красивая, но ее красота была холодной, словно лед. Самая прекрасная женщина в мире, как ее называли, никогда не пользовалась своей внешностью. Всегда серьезная и строгая, она не смотрела в сторону мужчин. Создавалось впечатление, что божественная красота лишь помеха для нее, для ее свободы. Она никогда не стремилась кому-то нравиться, поступала только так, как хотела сама, при этом оставаясь молчаливой и гордой. Проклятая соколица! Пиры у нас всегда были пышными и веселыми. Это традиция. И именно здесь начинали плестись заговоры, зарождались отношения, рушились судьбы. После смерти моего возлюбленного, я не могла спокойно участвовать в весельях, мне приходилось переступать через себя, чтобы выглядеть счастливой рядом с мужем. Перед глазами снова вставала картина падающего замертво самого дорогого для меня мужчины, и злая усмешка бывшего любовника, так коварно уничтожившего мое счастье. Погрузившись в страшные воспоминания, я не заметила, как почти столкнулась с той самой гордой красавицей, с которой так хотела посоревноваться в великолепии. На ней, как всегда было легкое свободное платье и накидка, украшенная перьями. Несмотря на незамысловатый наряд, она была… прекрасна. Бросив на меня взгляд, полный презрения, она скривила рот: — Проблемы? Кто бы сомневался. Кровь во мне вскипела. Да как она смеет?! Да кто она такая, чтобы разговаривать со мной в подобном тоне?! Но ответ пришел сам собой. Она была той, чье презрение я и правда заслужила… Воспоминания накрыли меня с головой, пока я смотрела вслед парящей накидке, украшенной перьями. Мой драгоценный любовничек снова не вовремя психанул. Не в то время и не в том месте. Из-за него снова на наши головы посыпались проблемы, и мой любимый свекор, восседая на своем троне, произнес любимую фразу: — Ты в этом виноват. Что теперь будешь делать, придумал? Я смотрела на любовника и видела, что он еще ничего не придумал, а время шло неумолимо. Ответ надо было дать очень быстро, иначе могло случиться непоправимое… — Все будет нормально, — ответил он, натягивая улыбку, — мне только нужна будет помощь. С этими словами он отступил назад, обращаясь к нашей красотке в перьях. — Ваша помощь, госпожа. Он встал перед ней на колени, и ее глаза округлились. Оставаясь серьезной и задумчивой, она внимательно смотрела на того, кто был перед ней, словно впервые увидела его. И согласно кивнула. Наша первая красавица тогда здорово выручила всех нас. Конечно, я благодарна ей, но не более. А в другой раз было и того хлеще. Мой любовничек в очередной раз пытался доказать мне, что он может быть частью нашей семьи, и, разумеется, перестарался. Как всегда. Умудрился проспорить свою жизнь. И когда победители спора уже хотели забрать «выигрыш», он начал отговариваться, выкручиваться, придумывая разные нелепости. То, что он говорил, было полной ерундой, и вызывало только смех окружающих. Серьезной оставалась только наша красавица, внимательно следившая за происходящим. В какой-то момент, когда присутствующие устали потешаться над бессвязными речами проспорившего свою жизнь несчастного, мой свекор вдруг сказал: — Зашейте ему рот. Видите, какой болтун? Если он не сможет говорить, это будет для него хуже смерти. До сих пор не знаю, зачем он это сказал — то ли это была очередная шутка на потеху публике, то ли хитрость, чтобы спасти жизнь побратима, но так или иначе, это сработало. Победители спора крепко схватили проигравшего и одним махом прошили ему рот кожаным ремешком. — Давай-давай, поплачь еще! — крикнул кто-то из толпы. Когда его отпустили, он был в шоке. Просто стоял и не двигался, а потом вдруг с силой рванул ремешок, превратив губы в кровавое месиво. Он покачнулся, но устоял на ногах, уставившись на окровавленную руку. Это зрелище показалось всем безумно забавным, веселье набирало обороты. И вдруг наша красавица, уронив на пол накидку с перьями, подошла к нему и прижала к окровавленным губам платок. Она смотрела прямо ему в глаза. Ее взгляд был серьезным, без тени кокетства или жалости. — Иди домой. Быстро. — Сквозь зубы процедила она. — И выброси эту гадость. Лицо моего любовника переставало быть каменным, в глазах мелькнула благодарность. Он разжал кулак, и окровавленный ремешок упал ему под ноги. Прижав платок к губам, он быстро пошел прочь. Соколица серьезно смотрела ему вслед, а потом обернулась ко мне: — Он не железный. Но в тот момент мне было весело, как и всем остальным. Через некоторое время, когда его губы окончательно зажили, он снова появился у меня в спальне. Одной рукой обнимая, а другой гладя по волосам, он сказал: — Я представил себе, что это ты подала мне платок. Понимаю, ты не могла этого сделать — муж был рядом. Но я всегда представляю себе, что именно ты, а не кто-то другой, делаешь для меня добро. Но, как бы то ни было, между моим любовником и ледяной красавицей возникла симпатия. Не думаю, что она переросла во что-то большее, но они явно благоволили друг к другу. И именно в благодарность за ее помощь, мой любовник окончательно растоптал свою и без того шаткую репутацию. Когда мой драгоценный свекор снова влип в некрасивую историю, он не нашел ничего лучше, чем откупиться от жуткого монстра. И предложил тому самостоятельно выбрать «откуп». Монстр, надо сказать, оказался не промах. — Да вы что, с ума посходили?! — Орал мой ненаглядный любовник, трясясь от ярости. — Он же убьет ее! Неужели не понятно? Бледная, как полотно, красавица сидела молча и изо всех сил сдерживала слезы. — У нас серьезная проблема, — промолвил мой свекор, — и мы нашли решение. Ты, друг мой, его не одобряешь. У тебя есть план? Если так, то действуй немедленно. Свадьба назначена через три дня. — У меня есть план, не сомневайся. Он подошел и обнял ошеломленную женщину за плечи. — Я не позволю этому монстру причинить тебе вред. Ты дважды выручила меня, теперь моя очередь. Все будет хорошо, не волнуйся. — А ты о жене подумал? — Со всей серьезностью спросила красавица, освобождаясь из его объятий. По его изумленному взгляду можно было сказать одно — он вообще никогда, ни при каких обстоятельствах не думал о жене. И, кажется, совершенно забыл, что она у него есть. А тут вдруг ему напомнили — женат оказывается! — Вижу, не подумал, — вздохнула она. — Ты только представь, герой, что о тебе будут говорить? Ты, конечно, любишь выставлять себя на посмешище, но тут ты ставишь под удар семью. Жену и детей. Подумай об этом. — Нет, — его голос дрогнул. — Я принял решение. Не позволю отдать тебя на растерзание этому чудовищу. Он хотел снова обнять ее, но соколица отстранилась. Я смотрела на все это и не могла поверить, хотя и видела своими глазами. Ситуация была абсурдней некуда! Бредовой до такой степени, что не верилось в реальность происходящего. Зато в результате мой свекор снова оказался на коне. На этот раз в прямом смысле слова. Он всегда выходил победителем, что бы ни случилось. Жаль, его сын не унаследовал такой способности. В реальность меня вернули вновь прозвучавшие в голове презрительные слова: «Проблемы? Кто бы сомневался!» Кровь вскипела, и я перегородила красавице дорогу. — Знаю, ты ненавидишь меня, — зашипела я, — осуждаешь, презираешь, готова в порошок стереть. А все из-за него! А я готова на все, лишь бы отомстить за смерть дорогого мне мужчины! На все! — Я заметила, — холодный ответ. — Раз ты такая справедливая, такая сострадательная, так почему же ты здесь, а не с ним? Дежурили бы с его дурой-женой по очереди! Красавица смерила меня ледяным взглядом, полным презрения, что я почувствовала себя червем. — Не хочу оказаться на его месте, — сказала она и пошла прочь. Накидка с перьями колыхалась и чуть приподнималась при каждом шаге. Мне хотелось что-то крикнуть ей вдогонку, но гордость взяла свое. Я не могу потерять лицо. Я же невестка царя! Должна соответствовать положению. Новое воспоминание заставило меня горько усмехнуться. Да уж, как я соответствовала положению, к моему счастью знали не все… В ту ночь я твердо решила не пускать своего любовника на порог и окончательно порвать с ним отношения, но почему-то в последний момент открыла перед ним дверь. Не знаю, что заставило меня. Моя новая любовь заполнила меня всю, и в моем сердце не было больше места для прошлых связей. Но почему-то я его впустила. А он все понимал. Это было видно по глазам. Обнимая меня одной рукой, а другой гладя по волосам, он вдруг сказал: — Я боюсь потерять тебя. Очень боюсь. Потому что… люблю. Но эти слова меня только подстегнули. — Боишься потерять? Я тебе вещь что-ли? Да когда я вообще твоей была? У меня есть муж, у тебя жена, что тебе вообще от меня надо? Мое тело? Все, оно больше не для тебя, понял? Наша интрижка, пусть и затянувшаяся на годы, — это просто забава, средство от скуки и однообразия супружеской жизни. Что ты несешь? Какой «потерять»? Я не твоя, и никогда не была твоей, ясно? Мою тираду прервал блеск кинжала. Любовник схватил меня за волосы и оттянул голову назад. — Ты — моя женщина. Моя, слышишь?! Моя! Выкрикнув это, он одним махом отрезал мои волосы и с силой бросил на пол. Я вскрикнула, не веря своим глазам. На шум прибежал мой муж. Увидев все это, он, не долго думая, сгреб моего полюбовничка в охапку и хорошенько приложил об стену. Потом поднял и потащил прочь. Я, сама не зная зачем, побежала следом. Так мы втроем оказались перед лицом моего драгоценного свекра. Мой муж, побагровевший от ярости, любовник, тщетно пытающийся стереть кровь с разбитого лица и я, поправляющая на голове платок, который постоянно спадал на плечи, открывая обрезанные волосы. Свекор долго молча смотрел на нас, переводя взгляд то на одного, то на другого, и в конце концов сказал. — Ты создал проблему, мой друг. У тебя есть план, как ее решить? Кстати, сын мой, отпусти его. Оказавшись свободным, мой теперь уже бывший любовник, вытирая кровь, все еще капающую из носа, посмотрел на меня, моего мужа, своего друга и заговорил: — Мне жаль, что так вышло. Но я все исправлю. Все будет нормально. Не волнуйтесь. И он сдержал слово. Мои новые волосы намного красивее прежних. Только они не мои… И теперь вечно будут напоминать о моей любовной интрижке, которая стоила жизни самому дорогому для меня мужчине на свете. Он теперь мертв, а его убийца жив. Как это могло получиться? Я же все сделала, чтобы уничтожить проклятого негодяя… Мысли снова начинали складываться в план действий. Я должна выяснить, что же происходит там, почему убийца все еще жив. Как же ему это удалось? И откуда об этом знает вдова моего милого мальчика. Я должна поговорить с ней. Наша встреча была очень неприятной. Да, нас объединяло общее дело, ради которого мы пожертвовали своей совестью, но именно это и отталкивало нас друг от друга теперь. Мы, две женщины, беззаветно любившие одного мужчину, совершили страшное, мстя за него. Мы распространили безумие и ненависть, словно чуму, злоба захватила всех и каждого, а мы упивались нашей чудовищной местью. Но теперь, когда буря утихла, мы видели, какой колоссальный ущерб был нанесен разыгравшейся стихией. Отношения между теми, кто имел хоть какое-то отношение к нашей мести, были безнадежно испорчены. Каждый из участников драмы замкнулся в себе. Наше общество распадалось на отдельные составляющие, и никто не был в состоянии исправить это. И, разумеется, никто бы не признал открыто, что мы были не правы. Да, разумеется, убийца заслуживал наказания, но то, что сделали мы, было чудовищно. И сейчас, смотря в глаза своей главной сообщнице, я особенно сильно ощутила это. Раньше мне удавалось убедить себя, что мы правы, что все сделанное было справедливо, но теперь… — Служанка сказала мне, что говорила с твоей… — Да, они виделись сегодня. Думаю, нам не стоит обсуждать это здесь. Мы вместе вышли из помещения. Оставшись одни, мы продолжили разговор. — Я каждый день наблюдаю за убийцей моего мужа. Мои магические способности не ограничиваются созданием ядовитых змей. Думаю, нам надо пойти ко мне и поговорить обо всем. Всю дорогу до дома, где раньше, давно-давно, жил тот, кого так любила, я размышляла о том, что мы можем сделать. Я понимала, что больше никто не захочет нам помогать и даже не злилась на них. Но я должна была довести начатое до конца. Казалось, я была готова самолично пойти и убить негодяя собственными руками. Но сначала избавиться от его чокнутой жены. Какого-либо плана я придумать не могла, но была уверена, что смогу. Должна. Волшебное зеркало, в которое несчастная вдова наблюдала за моим бывшим любовником, было сделано из какого-то странного минерала, я никогда не видела ничего подобного. Под действием магии, ровная поверхность задрожала и сморщилась, а потом возник образ. Если бы я не была абсолютно уверена в том, кого вижу сейчас, ни за что бы не узнала в нем того, кто был рядом столько лет. Зрелище напугало меня, я почувствовала нестерпимую боль в груди, но не могла отвести глаз. Я не слышала, о чем он говорил с той, кто была рядом, но видела его фальшивую улыбку. О, как же он любит изображать из себя героя! Ему все ни по чем, «все нормально», у него всегда «все нормально»! Глаза могут выражать злость, досаду, боль, ненависть, отчаяние, страх, но на губах все та же широкая фальшивая улыбка и те же слова. И с этой улыбкой он мог совершить как добро, так и страшное зло. Неожиданно, женщина что-то печально говорит ему, в его глазах вспыхивает злоба. Женщина отходит в сторону — чаша переполнилась, надо вылить яд. А он отворачивается, делает глубокий вдох… и вдруг его лицо совершенно меняется. На миг, только на краткий миг в глазах просыпается нежность, печальная, но такая трепетная, а губы что-то беззвучно произносят… Но сейчас я точно знаю, что это за слова. Слезы наворачиваются на глаза, но я все равно вижу, как первая капля яда падает вниз… Сначала он просто морщится, но падает вторая, третья, и его тело уже судорожно рвется в путах. Но вот чаша снова над ним, и он, делая глубокий вдох, закрывает глаза. Спокойно. Дыхание становится ровнее. Не в силах больше видеть все это, я, судорожно вытирая слезы, отворачиваюсь. Я не должна плакать! Мне надо успокоиться! Немедленно! Хозяйка зеркала внимательно смотрит на меня. — Видишь, он вспоминает о чем-то или о ком-то каждый раз, когда на него попадает мой яд. И каждый раз, похоже, одно и то же. Было в его жизни что-то, какое-то очень дорогое воспоминание, которое помогает пережить боль. А, уж можешь мне поверить, я постаралась с этим ядом. Сдирание кожи куда приятнее, чем воздействие моего зелья. Я рассчитывала, что он не протянет и месяц, но, как видишь, наши планы рухнули. И разрушила их эта тихоня, которая всегда была лишь тенью для всех нас. Надо устранить ее, тогда наш план сработает. Никто не захочет защищать убийцу и наглеца, дерзнувшего оскорбить царя и его семью. Я слышала, что говорила эта женщина, и еще совсем недавно согласилась бы с ней, не раздумывая. Но теперь я знала, что не хочу и не могу продолжать. — Нет, — вытирая льющиеся слезы, всхлипнула я, — нет, пусть все остается, как есть. Такая жизнь хуже смерти, преступник наказан. Не помню, как добралась домой. Не помню, как оказалась в своей постели. А перед глазами снова и снова вставало воспоминание, такое неважное, такое обыденное, такое давнишнее. Это была первая ночь, проведенная с ним, с моим любовником, с убийцей и наглецом. Я не хотела соглашаться на его общество, но он был из тех мужчин, кому проще уступить, чем объяснить, что не хочешь. У меня был отработанный прием на случай таких связей. Достаточно было просто лежать, как бревно, и мужчина, сделав дело, терял интерес, и в следующий раз (если он вообще был), отказать становилось куда проще. Таким образом я свела на нет не одни отношения с ненужными ухажерами. Но на этот раз не сработало. В тот момент, когда мужчины обычно отворачиваются и засыпают, мой любовник все еще держал меня в объятиях. Он гладил мои волосы, не останавливаясь ни на мгновение, и рассматривал мое лицо. Он смотрел так, словно хотел уловить каждую мелочь, каждую деталь, не пропуская ни малейшего движения губами или ресницами. Он смотрел с нежностью и грустью, чувствуя, что это наше первое и последнее свидание, ведь я дала ему понять, что не заинтересована в продолжении отношений. И он старался просто запомнить мое лицо. Здесь и сейчас, пока мы вместе. Его рука снова и снова скользила по моим волосам, а потом он закрыл глаза и тихо сказал: «Какая же ты красивая!» В тот момент я поняла, что наша связь надолго. Мне было приятно видеть рядом влюбленного мужчину, и я решила, что не прогоню его. Зачем? Он многое сможет сделать для меня, стоит мне только попросить. Глупо не воспользоваться. И я воспользовалась. Долгие годы он был рядом со мной, пока не совершил страшное преступление, за которое теперь расплачивается. Мне нисколько не жаль его, но сердце больно щемит осознание того, что именно наше первое свидание служит ему поддержкой и утешением в самые страшные моменты…
