Славные парни

      — Если бы вы знали, как мне хочется вас уничтожить. Обоих. Чтобы даже в памяти ничего не осталось, — произнесла девушка отчаянно. — Я ненавижу вас. Ненавижу.       В это мгновение она действительно ненавидела их. Чего они добиваются? Ведь ясно же, ясно, как божий день, что по-настоящему она никому из них не нужна. Сам Владимир сегодня сказал ей это. Он произнес вслух то, о чем она думала, что понимала, но чему не желала верить и все надеялась на что-то.       Даже получив свободу, она не сумеет изменить того, что родилась крепостной. Связь с ней опорочит имя дворянина, а о женитьбе и речи быть не может. И если говорить откровенно, то ведь ни Михаил, ни Владимир не предлагали ей этого. Каждый из них хотел лишь одного: затащить ее в постель.       И в этом Корф был хитрее товарища. Каким бы ни было его отношение к ней прежде, но с тех пор, как он пообещал ей вольную, а особенно после вчерашних событий Анна периодически чувствовала желание верить ему, что само по себе было опасно. Мишу она видела насквозь, а Владимира не могла понять, и это пугало девушку.       Но ведь если вспомнить все прошлое, разве когда-нибудь у нее был повод усомниться в его честности? Владимир всегда был предельно откровенен. Он ее ненавидел так, как только можно ненавидеть человека, ничего дурного тебе не сделавшего, с тех самых пор, как вернулся с Кавказа. Раньше их отношения были более ровными и даже равнодушными, но ведь раньше она была ребенком. Может быть, она просто не понимала тогда, что ненавистна ему? А потом она свыклась с этим и даже почувствовала себя неуютно, когда Владимир Корф внезапно стал к ней так добр и заботлив. Эта перемена после всего, что было между ними, ошеломила Анну и привела ее в замешательство, но предположить в поступках молодого человека лжи или дурного умысла она никоим образом не могла.       Ведь и в тот вечер, когда она танцевала Саломею и, бог весть, зачем решила раздразнить его в отместку за унижение — о чем она думала, решаясь на подобную глупость, Анна так и не смогла понять, — Владимир не тронул ее. А мог бы. Варя потом очень доходчиво, хотя и не в самых пристойных выражениях, объяснила девушке, чем именно она рисковала и как могла пострадать, если бы барин решил воспользоваться своей властью над ней. Но он этого не сделал. Ограничился битьем посуды (это Варя тоже поставила Анне в укор — посуды молодой барон набил много).       И вчера, в библиотеке, его внезапный поцелуй был едва ощутим и так короток. Да кто бы мог предположить в бароне Корфе такую робость! Во всяком случае, из опыта с Мишей Анна вынесла совершенно иное представление о проявлениях страсти, и поведение Владимира, который — после вчерашнего разговора это стало предельно ясно — был влюблен в нее, казалось ей тем более странным. Девушка терялась все больше и, к своему удивлению, досаде и стыду, начинала сознавать, что надеется на что-то. А ведь предполагается, что она любит Мишу.       Впрочем, как объяснил ей сегодня Владимир, ни с Мишей, ни с ним ей не на что надеяться. Он давно пытался донести до нее эту мысль, но только сегодня утром Анна поняла его правильно. И пусть он говорил о Репнине, но эти слова могли быть в равной степени отнесены к ним обоим. Даже если она станет свободной, ее происхождение не изменится, и для князя, барона ли она может сталь лишь — как он это сказал? — «возлюбленной, которую скрывают от высшего света». Короче говоря, он имел в виду содержанку.       «По душе ли Вам оставаться на вторых ролях?» — спросил он ее, и Анна поняла вполне ясно, что смириться с таким положением она никогда не сможет. Это еще хуже, чем до конца своих дней быть крепостной. С тем, что она родилась в рабстве, девушка ничего не могла поделать. Владимир мог дать ей вольную или не дать. Но даже стань она свободной, сделаться содержанкой, уподобившись тем женщинам, что продают себя за еду и кров, — об этом Анна и думать не могла без отвращения. А рассчитывать на большее она не имела права.       Ей было бы безразлично, примут ее в высшем свете или нет, но для Миши это было важно. Женитьба на ней уничтожила бы будущее молодого человека, которое после дуэли Владимира с престолонаследником и без того было неопределенно. И, разумеется, ни о какой женитьбе он не мог думать. Только когда Владимир сказал об этом, Анна, наконец, осознала до конца: не имеет значения, вольная она или крепостная, она в любом случае не пара дворянину и никогда не встанет вровень с ним. И Миша, пусть он искренне любит ее, но не думает и с того памятного вечера не думал о ней как о равной. А Владимир не думал так о ней никогда.       Глаза девушки наполнились слезами. Вот к чему свелась вся ваша любовь, господа! «Любовь, которая вместо счастья приносит только горе и страдания», — мысленно повторила она слова Владимира, а вслух произнесла: «Вы правы: я крепостная, а он — князь. Его ждет блестящее будущее, а я только буду обузой для него. Он достоин самых красивых и родовитых девушек Петербурга. Я пойду к нему и скажу ему, что между нами все кончено».       Она прогнала Репнина в тот же день, едва опомнившись после пожара, из которого он вынес ее. Получилось неубедительно. Прав Владимир: она хорошая актриса, но только не в жизни. Миша не поверил ей. Он, кажется, решил, что весь этот разговор подстроил Корф, как, собственно, оно и было на самом деле. Но Анне стало спокойнее теперь, когда она отказалась от своих надежд и не оставила Мише возможности надеяться на что-либо. Это нужно было сделать еще в самом начале и не мучить ни себя, ни его.       Нужно как-нибудь жить дальше и постараться меньше мечтать в будущем. В конце концов, в словах Владимира — почти во всех, что он говорил ей, — был здравый смысл, и стоило бы начать прислушиваться к ним ранее, может быть, тогда удалось бы избежать многих бед. В будущем Анна не намерена была повторять прежних ошибок.       Она только понять не могла до тех пор, пока не увидела этот пистолет, почему Владимир так настойчиво уговаривал ее отказаться от Михаила сегодня. Ведь он сам не имел на нее планов. То есть, девушке было известно, что он влюблен в нее, но не менее хорошо она понимала и то, что барон Корф не даст своему чувству права на жизнь. И Анна не опасалась его, что бы он себе ни выдумывал, именно по этой причине. Она не нужна ему такая. Владимир Корф мог позволить себе полюбить только равную.       Но вчера он утешал ее так нежно и искренне, так неловко шутил и старался понравиться. Это напомнило девушке день, когда Владимир обещал ей вольную. «Обо мне не нужно заботиться. Я справлюсь сам», — сказал он тогда. И только сейчас Анна могла понять, отчего он сказал это.       Вчера он смотрел в ее глаза с такой болью, застав при попытке бегства, и так безнадежно усмехался ее словам. А после так страстно желал оправдаться перед ней в отказе от сделки с Оболенским — а он не обязан был объяснять ничего, — так растерянно и разочарованно наблюдал за ее игрой. Анна решила в тот день, что будет дурой, если не использует чувство хозяина для своей пользы, но Владимир понял ее сразу и даже не осудил. Он действительно любил ее и был перед ней беззащитен. Он не мог даже солгать, предпочел сбежать, лишь бы не отвечать на ее вопрос.       А наутро ответ стал очевиден сам собой, хотя он так и не произнес слов признания — Владимир Корф был упрям, — и в его глазах светилась отчаянная надежда, когда он сказал: «Так давайте забудем все. Давайте начнем все с начала». Однако Анна и без предостережений Репнина знала, что для нее лучше держаться с Владимиром отстраненно. И в ответ на его смущенное приветствие она произнесла дрогнувшим голосом: «Доброе утро, барин», — и решительно отвергла саму возможность полюбить его.       Если бы он был честен с ней изначально, тогда, возможно… впрочем, девушка отлично понимала, что такое невозможно для них. Владимир Корф слишком горд, чтобы любить ее. Пройдет немного времени, и он подавит это чувство. Он не захочет прятаться или терпеть сплетни, или отстреливать дворян, посмевших оскорбить его честь. Он и сам понимает это, ведь он вздохнул с облегчением, услышав ее отказ. И после, на конюшне, позволяя ей гладить котенка, как он замирал, когда Анна случайно касалась его руки, — он уже тогда решил вернуть все на круги своя и отдалялся от нее, пусть даже был вежлив и мил, как, пожалуй, еще никогда раньше.       Он подарил ей котенка. Возможно, в будущем подарит свободу. Но быть с ней на равных не согласится никогда. Даже до разговора в библиотеке Анна понимала, что это так с ним. Она думала, что с Мишей все иначе, но аристократы одинаковы — родовая честь для них превыше всего. Пусть даже сейчас Миша забыл о ней, но придет время, и он вспомнит о своем долге, и в его жизни не останется места для бывшей крепостной, кроме места любовницы, на что Анна не могла бы согласиться никогда. И выход был один: прекратить все сегодня же.       После разговора в гостиной Анне казалось, что все уже кончено. Однако вот стол Ивана Ивановича и на нем в дорогом футляре — начищенный до блеска дуэльный пистолет.       Анна тотчас же, увидев его, вспомнила, как начался их утренний разговор с Владимиром в этой самой комнате. Она поспешно вбежала в библиотеку, и молодой человек вдруг накричал на нее. Он заслонил тогда что-то от ее взгляда. Он прятал это оружие!       Вспомнив хорошенько все, сказанное Владимиром, Анна поняла: уже тогда дуэль была назначена, но он не желал драться и думал, что, потеряв надежду на взаимность, Репнин откажется от поединка. А она все испортила, не сумев солгать Мише, как следует! Необходимо было сейчас же исправить ситуацию, и девушка прибегла к проверенному способу. Он оправдал себя вчера, и сегодня тоже не было причин сомневаться в успехе.       Подняв пистолет и направив его на застывших в дверях молодых людей, она произнесла медленно:       — А вы? Чего вы добиваетесь? — те смотрели на нее и молчали, и девушка продолжила с большей уверенностью: — Совсем недавно вы были друзьями. Лучшими друзьями! А теперь стали врагами и ищете любой способ избавиться друг от друга. Я знаю, как вам помочь. Справедливости ради я должна убить вас обоих и…       — Вам не удастся убить обоих одним выстрелом, сударыня, — произнес Владимир, и в его голосе вовсе не было слышно ни растерянности, ни удивления.       Анна на мгновение задохнулась от неожиданности и вскинула на молодого человека полный негодования взгляд. Он снова разгадал ее притворство. Но ведь в этот раз они добиваются одного и того же, так почему он мешает ей?!       — Вам придется стрелять в кого-то одного, — произнес Корф после непродолжительного молчания и, пристально посмотрев в глаза мгновенно растерявшей всю свою решимость девушке, добавил негромко и насмешливо: — Стреляйте.       — И вправду, — согласился Репнин недрогнувшим голосом, и ни один мускул не дрогнул на его лице, — Вам виднее, кому из нас остаться в живых. Стреляйте, Анна.       Анна молчала, мысленно проклиная так некстати сказавшуюся мужскую солидарность. Своей речью она хотела убедить молодых людей в равнодушии к ним обоим, но все вышло только хуже: теперь она вынуждена делать выбор между ними сама, немедленно, и что бы она ни сказала сейчас, все будет одинаково плохо. Пистолет в ее руке разряжен, однако, если сейчас она не найдет выхода из сложившегося положения, он непременно выстрелит, и один из этих упрямцев будет ранен или, не приведи боже, убит в этой дурацкой дуэли — ее рукой. Однако молчать дольше было нельзя, и девушка решилась.       — Вы измучили меня. Мне тошно от ваших дуэлей, — проговорила она с усилием. — Впрочем, как и от вас самих…       — Приятно слышать, — заметил Миша негромко, и Анне стоило огромного труда сохранить собранность.       Она не хотела делать ему больно, но еще больше она не желала его смерти по такой нелепой причине, как дуэль из-за крепостной. Она не стоила этого. Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее друг убивал друга!       — Да нет никакой дуэли, — равнодушно пожал плечами Владимир.       Михаил быстро покосился на него, и Анна поняла, что эти слова — ложь. Однако сказана она была намного убедительнее, чем ее собственная. В бароне Корфе, надо полагать, погиб превосходный актер.       — Я попросил Григория почистить оружие. Не терплю, когда оно в плохом состоянии, — продолжил Владимир устало, словно этот разговор сильно утомлял его.       По его взгляду и голосу никак нельзя было предположить обмана. И Анне вдруг очень сильно захотелось поверить ему. Обернувшись к Михаилу, который никогда не мог ей лгать, девушка спросила быстро:       — Это правда?       Тот не успел ответить, но по его лицу Анна поняла, что Корф действительно обманул ее. Не позволив ей сделать больше ничего, Владимир шагнул к девушке, заслонив товарища собой. Вел он себя так, словно все это было для него лишь игрой — забавной, ничего не значащей игрой, — и Анна понимала, что даже будь в ее руках готовое к стрельбе оружие, он бы вел себя точно так же.       — Опустите пистолет, — произнес он с улыбкой, взглядом проследив за направленным в его грудь дулом.       — Не шевелитесь! Иначе я выстрелю! — выговорила девушка дрожащим от растерянности и злости голосом.       Она понимала, что эта угроза смешна, но в тот момент ей и правда хотелось нажать на курок, чтобы прекратить все это, чтобы стереть с лица Владимира Корфа его насмешливую, усталую и ласковую улыбку.       — Не надо, я верю, — словно в ответ на мысли девушки произнес тот и, сделав еще один шаг, улыбнулся той печально и снисходительно, как улыбался ей в последние дни слишком часто, приводя этим Анну в смятение и замешательство. — Вы выстрелите.       Он подошел вплотную и, сжав ствол пистолета ладонью, направил его в потолок. И Михаил, быстро ступив следом, положил свою руку поверх руки товарища, указательным пальцем придержав взведенный курок. Похоже, князь Репнин не был до конца уверен в том, что пистолет разряжен, и боялся, что Анна может случайно ранить Владимира. При мысли об этом глаза девушки наполнились слезами. «Да вы же стреляетесь! Какого же черта вы тогда так заботитесь друг о друге?!» — подумала она почти с искренней ненавистью.       Ни Владимир, ни Миша не лгали ей в своей любви. Анна это знала. Но это не отменяло того, что оба они оставались дворянами, а она — крепостной, и пропасть между ними была непреодолима. Владимир это принимал. Михаил не хотел соглашаться с этим. Но они оба были влюблены и собирались стреляться из-за этой бессмысленной и бесплодной любви.       — Если бы вы знали, как мне хочется вас уничтожить. Обоих. Чтобы даже в памяти ничего не осталось… — всхлипнула Анна, чувствуя, что больше она не в силах сделать ради них ничего.       Только ее ненависть лишит эту дуэль смысла. Что ж, значит, она будет ненавидеть их от всего своего сердца.       Через несколько минут после того, как девушка вышла из библиотеки, она услышала слова, о которых молилась.       — Ну что ж, вот Вам моя рука, — произнес Владимир. — Будем считать, что все кончено.       — Согласен, — откликнулся Михаил. — Но, возможно, есть кто-то третий?       В его голосе прозвучала улыбка, и Анна тоже улыбнулась сквозь слезы. Как же измучили ее эти двое, просто невозможно. Но все же как это замечательно, что сегодня они оба поверили ее игре.       — Третий? — усмехнулся Владимир уже почти весело. — Но кто же это? Разве что Карл Модестович? Слушай, давай застрелим его!       Всхлипнув, Анна тихонько рассмеялась этим словам и отошла от двери.