Славные парни

      Нужно было решаться на что-нибудь, и Владимир Корф принял решение, казавшееся ему единственным выходом из тупика.       Он не мог отдать Анну Мише. Не мог отступиться от нее и смотреть, как другой заберет все его счастье. Но и убить лучшего друга — убить из-за женщины, какая пошлость! — он не мог. Он никогда в жизни не смог бы сделать ничего из этого, а потому надеяться приходилось только на смерть, как бы нелепо это ни звучало.       И глядя в широко распахнутые, дрожащие от слез глаза девушки, удерживая ее ладонь на рукояти пистолета, он улыбался почти счастливо, говоря:       — Всего лишь нажать на курок и навсегда избавиться от ненавистного Вам человека.       Он видел, что в руках Анны — его пистолет. Но она предпочла Мишу так откровенно, что сомнений не оставалось: его смерть девушка будет оплакивать недолго. Хотя и будет, конечно, у нее доброе сердце, в котором хватит милосердия для всех.       Крепче сжав пальцы Анны, молодой человек вынудил ее приставить дуло пистолета к своей груди, там, где билось сердце. Курок был взведен, и, независимо от того, нажмет ли девушка на него или попытается вырвать руку, он упадет, и случится выстрел.       — Ну же, одно движение пальца, — произнес он настойчиво, игнорируя протесты Репнина, который, судя по всему, тоже понял, что пистолеты перепутаны, и теперь опасался за его жизнь. Глупость-то какая!       — Бросьте… — прошептала девушка совершенно растерянно.       Она смотрела ему в лицо огромными от ужаса глазами и все не решалась сделать выстрел. Владимир тяжело дышал, ожидая и надеясь, что вот, сейчас она осмелится, наконец. Но даже у милой Анны не нашлось сострадания для него. А подоспевший так не вовремя Репнин, который нарушил все-таки дуэльные правила, вырвал пистолет у него из рук.       — Анна… — вздохнул он, и Владимир различил в этом вздохе облегчение — пистолет не выстрелил только чудом, — Владимир забыл Вас предупредить: пистолет разряжен. Пуля улетела в небо.       Интересно, почему Репнин сказал это? Он-то ведь отлично понимал, что в руках Анны было заряженное оружие. Владимир достал из-за пазухи пистолет и, жалко усмехнувшись собственному везению, которое, судя по последним событиям, ему только вредило, направил его в небо.       Прозвучал выстрел.

***

      Теперь совершенно все было кончено, размышлял Корф, собственноручно расседлывая лошадь, убирая седло и сбрую, чистя животное и насыпая ему корм.       Он провел в конюшне весь вечер до самой темноты. Это место действительно успокаивало его. И даже с мыслью об утрате всякой надежды когда-нибудь встретить ответное чувство в сердце Анны он мог примириться на время, вдыхая прелый, теплый лошадиный запах.       Жаль, что он не мог остаться здесь навсегда.       А дома его снова ждали мошенник-управляющий, окончательно обнаглевшая дворня и одиночество, которому не было предела.       Владимир не ожидал лишь одного: приезда Лизы Долгорукой. И уж лучше бы девушка не приходила в тот вечер в его комнату — такая беспомощная, одинокая и откровенная, такая по-детски настойчивая в своем требовании хотя бы минутной ласки.       Она совершенно точно угадала его чувства и в этот раз, как и тогда, в церкви. И, как и тогда, Владимир снова заставил ее страдать.       Молодой человек отчаянно — до боли — зажмурился, прислонившись затылком к двери своей спальни и, резко отстранившись от нее, быстро зашагал по коридору.       Господи, он никогда больше не должен был приближаться к Лизе после того, как той стала понятна его холодность! Каждый раз, когда они встречаются, он ранит ее.       Но теперь, под несносным грузом вины, как ему жить дальше, если девушки добрее и достойнее нет на свете? Если он ничем не поможет ей, он не стоит той жизни, что чудом сберег вчера!       А чем он может ей помочь? Владимир глубоко задумался. Конечно он не станет стреляться с Забалуевым. Это исключено. Да и не примет тот его вызова. Но найти управу на этого мерзавца они с Мишелем смогут, если постараются.       Резко остановившись, Владимир замер на мгновение, глядя прямо перед собой округлившимися от удивления глазами. И вдруг широко, весело рассмеялся.       Это правда: все проходит, даже любовь. Но второго такого друга судьба ему уже не даст. И нет причин ставить крест на этой счастливой для них обоих дружбе, даже если сейчас сердце его и разбито. Заживет.