Славные парни

      Она должна была остановить их любой ценой, и Анна решилась: пришла в спальню к Владимиру.       Она с самого начала знала, что ее чести это ничем не грозит. Владимир Корф не мог причинить ей вреда — это девушка не столько понимала, сколько чувствовала. И именно этим — своей непостижимой властью над ним — она намеревалась воспользоваться, чтобы остановить дуэль.       Уже затворив за собой двери спальни, Анна на мгновение усомнилась в правильности выбранного пути.       Спящим Владимир казался сущим мальчишкой, словно и не было за его спиной ни войны, ни дуэлей и никаких бед. Он был совершенно не похож на того Корфа, каким становился рядом с ней на протяжении последних лет. И Анна подумала вдруг, что ни к чему весь этот спектакль. Она поговорит с ним утром. Просто поговорит честно и попросит отменить дуэль. Он дорожит ею. Он не откажет.       Девушка уже развернулась к двери, но в это мгновение взгляд ее упал на дуэльный пистолет, лежащий на столике у кровати. Неслышно ступая, она приблизилась к оружию и застыла над ним, не в состоянии даже думать от смертельного ужаса. Что если Владимир все же не прислушается к ее просьбе?       Закопошившись, молодой человек открыл глаза и застыл, изумленно глядя на девушку перед собой.       — Это ты, — выдохнул он.       Анна молчала. Она решительно не знала, что сказать. Владимир смотрел на нее бесконечно долго — внимательно и осуждающе — и ей хотелось спрятаться, скрыться от этого взгляда.       — Мне что, это снится? Зачем Вы пришли? Что Вы хотите? — спрашивал он, не ожидая ответов на свои вопросы. И от звука его голоса, укор в котором звучал сегодня еще явственнее, чем в тот день, когда она решила солгать ему впервые о своих чувствах, девушке становилось тревожно. — Ты же не любишь меня, — произнес Владимир тверже, и взгляд его внезапно ожесточился, заставив Анну растерянно потупиться. — Я это знаю. Зачем жертвовать своей честью?       Анна молчала, не в силах понять поведение молодого человека. Разве не этого он добивался, разве не это было причиной дуэли? Так почему же сейчас он смотрит на нее как на преступницу? Зябко поежившись, девушка натянула соскользнувший с плеч ворот ночной сорочки.       — Боюсь, что плата слишком велика, — строго произнес Владимир.       И Анна впервые прямо посмотрела ему в глаза. Вот теперь она понимала. И теперь она была уверена: он не откажет ей, если она просто попросит, попросит честно, безо всякого притворства, отменить дуэль.       Медленно обойдя кровать, она села на нее и посмотрела в лицо молодому человеку. Она не желала больше лгать ему. Она не в состоянии была лгать, глядя в его бесконечно несчастные глаза. «Словно у побитой собаки», — пронеслось в голове. Сейчас она скажет правду, и с ложью между ними будет покончено навсегда, решила девушка. Но она слишком долго собиралась с мыслями, и вопрос Владимира прозвучал раньше.       Как гром среди ясного неба:       — За эту ночь что ты хочешь взамен?       Так значит, все-таки она была права. Анна с трудом подавила горловой спазм.       — Откажитесь от дуэли…       Все дальнейшее Анна помнила смутно. Слова Владимира и ее собственные слова к утру стерлись из памяти девушки.       Она помнила только, как он целовал ее — жадно, взахлеб, — как прижал ее голову к груди и осторожно гладил волосы. Как прерывалось его дыхание, как отчаянно колотилось сердце, когда он обнимал ее.       Она помнила — она не сумела бы забыть никогда — его глаза, когда он спросил, удерживая ее лицо в ладонях, не позволяя отвернуться:       — Ты любишь меня? — Анна зажмурилась, но настойчивый и обреченный голос Владимира вынудил ее открыть глаза. — Ну, скажи: ты любишь меня? Ну, скажи мне!       А взгляд такой, словно отняли последнее.       По щеке девушки скользнула слеза. Да неужели же можно любить до такой боли? Ладони молодого человека разжались и упали ей на плечи, а потом исчезли совсем, оставив после себя лишь трепетное тепло прикосновений.       — Уходи.       Анна постояла недолго, чувствуя, как от волнения кружится голова, потом жалко улыбнулась и направилась к выходу. Там она остановилась снова, словно обессилев, и долго стояла, опершись о дверь, а мысли бились в голове короткими, яркими вспышками.       Она снова ошиблась в нем, и снова она не может ничего исправить. Нельзя сейчас вернуться и сказать правду. Она слишком много налгала, и Владимир не поверит ей в любом случае.       — Уходи. Дуэль состоится… — словно в подтверждение ее страхов, прозвучал сдавленный голос Корфа, и, помолчав, он добавил: — через два дня. Как и намечалось.

***

      Только теперь Анна могла понять, почему он сказал это.       Он нарочно ввел ее в заблуждение. И если бы правда не раскрылась столь удачно, то, кто знает, может быть, — он ведь уже пробовал однажды покончить с собой — сегодня Владимира Корфа не было на свете.       Или он лгал? Он играл ее чувствами?       Ведь там, в поле, Владимир знал, что она угрожает ему разряженным пистолетом, и все же поддержал этот обман. Он уверил ее в том, что она может убить его, спасти тем самым Мишу. Он был поистине одержим этой дикой идеей — вынудить ее нажать на курок. Он требовал от нее сделать выбор, от которого однажды Анна уже отказалась. Что было бы, решись она на это? И зачем вообще нужна была Владимиру эта ложь?       Он проверял ее чувства? Он хотел знать, насколько ненавистен ей или — насколько любим?       Услышав за спиной знакомые тихие шаги, Анна, всхлипнув, отстранилась от Варвары. Кухарка незаметно кивнула в сторону двери, подтверждая ее догадку.       Владимир Корф был и сегодня совершенно такой, как всегда. Словно он и не стрелялся накануне с лучшим другом, словно жизнь его и Миши не висела на волоске в те страшные мгновения.       — Доброе утро, — поздоровался он.       Анна беспомощно всхлипнула, удерживая накатившие слезы. Лишь одно отличие было в нем по сравнению с прежним Корфом — он не изображал неприязнь и не старался понравиться ей. Должно быть, он действительно стал к ней равнодушен.       — Доброе утро, — дрогнувшим голосом откликнулась девушка и поспешила отойти к печи, чтобы скрыть невольное разочарование, которое, как она опасалась, было слишком заметно в ее лице.       Владимир говорил с ней, как со всяким другим человеком, и, должно быть, это был первый раз, когда он говорил с ней так просто. Он с искренним участием интересовался ее дальнейшими планами. А Анна не могла найти в себе сил признаться, что планов у нее никаких нет.       Вчера Миша бросил ее. И виной тому стал именно Владимир. «Я никогда не смогу смириться, что всю жизнь тень Корфа будет стоять между нами!» — вспомнились девушке жестокие слова Репнина.       — Владимир, я понимаю, что я теперь не Ваша крепостная и не имею права оставаться здесь, — прервав молодого человека, который был к ней невыносимо добр в это утро, произнесла Анна. — Я постараюсь поскорее найти себе пристанище.       Владимир недоуменно нахмурился.       — Я только сказал, что Репнину… — начал он вновь.       Это было уже слишком!       — Я не хотела бы с Вами говорить о Репнине, — спотыкаясь на каждом слове, быстро выговорила Анна.       И впервые самообладание Корфа изменило ему. Анна не видела его лица — после вчерашнего она не могла смотреть ему в лицо, — но напряженный голос молодого человека, в котором прозвучало вдруг прежнее ожесточение, заставил ее вздрогнуть от знакомого тревожного чувства.       — Хорошо, не надо, — произнес он. — Я тоже не горю желанием слушать Ваши рассказы о будущей семейной жизни, — он смолк на секунду и добавил решительно: — И никто Вас отсюда не гонит, Вы можете оставаться здесь, сколько угодно.       Коротко кивнув вконец растерявшейся девушке, Владимир развернулся и быстро пошел к двери. Анна подалась следом, чувствуя, что должна немедленно сказать что-нибудь доброе ему, что-нибудь, что бы развеяло память о ее прежних, несправедливых и неискренних, словах.       — Владимир!       Молодой человек тотчас остановился и обернулся к ней. Взгляд его поочередно выразил упрек и горечь, и надежду, и сразу затем стал абсолютно безнадежным, как в ту ночь, когда он повторял: «Скажи: ты любишь меня?» — так, словно вся жизнь его только и зависела от того, будут ли произнесены эти слова. Но сегодня он уже отказался от надежды, и ему было больно — это девушка понимала и чувствовала себя бесконечно виноватой за эту боль. А сказать что-нибудь доброе никак не получалось. Почему-то у нее не находилось добрых слов для Владимира Корфа.       Приблизившись к молодому человеку, Анна остановилась напротив, прилагая все душевные силы к тому, чтобы не отвести взгляда от его глаз. Владимир смотрел на нее пристально, испытующе, и от этого было тяжело и тесно на сердце.       — Простите, я… — сказала она первое, что пришло на ум.       «Простите, я виновата перед Вами», — это были самые искренние слова, какие она могла сказать ему сейчас, и они в полной мере отражали ее чувства. Но открыть Владимиру свою уязвимость снова девушка была не готова, и она продолжила, запнувшись на мгновение:       — Только хотела сказать, что я очень благодарна Вам. Вы даже не представляете, как я рада, что теперь у меня есть… — Анна сдержала подступившие слезы и вздохнула едва слышно, — вольная.       На мгновение Владимир опустил взгляд.       — Ну почему же? Представляю, — произнес он жестко, посмотрев в лицо девушке, и та сжалась под этим чужим и холодным взглядом. — Вы теперь выйдете замуж за Репнина. Простите, — он припал губами к ее руке и тотчас отстранился, равнодушный, как и прежде, словно время для них повернулось вспять. — Не смею более беспокоить Вас.       И, кивнув, он быстро вышел вон. Разрыдавшись, Анна прижала ладонь к губам. То место, где Владимир коснулся ее своим коротким, холодным поцелуем, пылало до сих пор.