Need for Speed

      Выжимая педаль газа, Блейн со скоростью света понёсся в сторону хаммелского дома. Сначала он думал отвезти Курта в полицейский участок, но тот выглядел так, словно находился в шоке; и Блейн хотел предоставить ему возможность оправиться от произошедшего, прежде чем ему бы пришлось давать какие-либо показания; возможно, даже, обсудить всё сперва с отцом. Вспомнив лютую ненависть Курта к лаймовской системе здравоохранения, Блейн пришёл к выводу, что и в больницу его везти сейчас было не самым лучшим вариантом: это могло только усугубить ситуацию.       Блейн всеми силами старался не думать и не представлять себе, с чем таким диким и ужасным Курту пришлось столкнуться в ожидании, когда Блейн объявится. Сам он потерял счёт времени, накладывая последние штрихи на то, что, он думал, станет самым незабываемым вечером в жизни Курта. Блейну хотелось, чтобы это было особенно. Но ужас, с которым он застал Курта запыхавшимся, с заплетающимися ногами, таким разбитым...       О боже. Блейн молился Богу, чтобы у Курта не оказалось переломов.       Блейн думал, что Курт отключился. Был даже уверен, что видел момент, когда огонь в его светлых глазах угас и юноша окончательно потерял сознание. Но стоило Блейну свернуть на подъездную дорожку к хаммелскому дому, как тот резко встрепенулся, паникуя.       — Нет! — воскликнул Курт. — Нет! Только не сюда!       — Курт… — Блейн стал перечить, но Курт ошалело замотал головой.       — Отец д-дома, — объяснил он приглушенным шёпотом, как будто Бёрт мог услышать их сквозь четыре стены и автомобиль.       — И хорошо, — заверил его Блейн, успокаивающе положив ему ладонь на колено. — Мы должны рассказать ему, что случилось.       — Н-нет, — схватил Курт его руку и умоляюще сжал, всеми способами пытаясь донести до него: — Он приготовил ужин для Кэрол. Не хочу попадаться им на глаза. Не хочу прерывать их…       Курт затих на слове «свидание», потому что это именно то, где он сам должен был сейчас находится. На свидании… с Блейном.       — Но Курт, чем быстрее мы ему расскажем, тем лучше.       — Нет, прошу, — захныкал Курт. — Я расскажу ему завтра. Обещаю. Просто отвези меня куда-нибудь не сюда... пожалуйста? — слово едва успело слететь с его губ: тело съёжилось, а руки схватились за голову, закрыв ладонями навернувшиеся слёзы.       Блейн был в полной растерянности, не зная, как помочь; но поспешил ретироваться с хаммелского участка, выбрав на сей раз другое направление: собственный дом.       Дорога к нему домой продлилась не дольше пары минут — в основном по той причине, что Блейн пренебрёг любым встретившимся им на пути дорожным знаком об ограничении скорости, — но тишина, воцарившаяся в салоне автомобиля, казалось, что затянулась навеки. Блейн не представлял, какие мысли сейчас одолевали Курта: лицо юноши было спрятано, а тело дрожало. Он надеялся, что Курт раскроется ему во время поездки, но тот не вымолвил ни слова — лишь звучно содрогался слезами, душá их в ладонях. Блейн отчаянно хотел помочь. Он терпеть не мог чувство беспомощности.       Свернув на собственную подъездную дорогу, Блейн заглушил двигатель и живо выбрался из машины, чтобы открыть Курту дверь. Тот лишь продолжил обездвижено сидеть, отсутствующим взглядом уставившись сквозь лобовое стекло. Тогда Блейн самостоятельно поднял его с автомобильного кресла и помог ему встать на ноги. Держа Курта в объятиях, он захлопнул дверцу бедром. От Блейна не ускользнуло, как Курт пробежался глазами по окрестностям, но тот молчал до сих пор, пока они не зашли внутрь:       — А твоя мама…       — Моей мамы тут нет, — успокоил Блейн Курта мягким, но слегка натянутым голосом. — И даже если бы она была, ей бы было плевать.       Блейн помог Курту подняться к себе в комнату и усадил его на краешек своей кровати. Затем, закрыв дверь, потянулся включить настольную лампу и торшер, разбавляя темноту несколькими скромными светильниками.       — Нет, — простонал Курт. — Не надо. Не хочу, чтобы ты меня видел.       Отойдя от светильников, Блейн присел рядом с Куртом.       — Мне нужно посмотреть, насколько серьёзны повреждения, — сказал он, взяв руку Курта в свою. Костяшки, которые Блейн всегда усыпáл поцелуями, сейчас выглядели раскрасневшимися и опухшими, а на коже между средним и безымянным пальцем растянулась трещина, заставившая Блейна поморщиться. — Я должен убедиться, что ничего… страшного не произошло, — попытался он объяснить, не вдаваясь в детали. — Или хочешь, я могу отвезти тебя в больницу?       Курт покачал головой, поникнув в плечах, уставившись на свою руку в руке Блейна.       — Включай свет, — кисло пробубнил он.       Оставив руку Курта у юноши на коленях, Блейн поднялся с кровати и подошёл к выключателю на стене. Мысленно досчитав до трёх, он щёлкнул им, включая потолочное освещение. Комнату залил приятный свет, и Блейн услышал, как Курт издал судорожный вдох. Блейн попытался собраться, добиться от своего выражения лица абсолютного спокойствия; но зрелище, которое предстало его взору, когда он обернулся, полностью сокрушило его.       Курт в ужасе разглядывал собственные руки: потёртые ладони, изодранные костяшки. Опавшие листья вперемешку с грязью застряли в волосах, прилипли к коже, одежде. На плече, в месте, где порвался шов, болтался оттопырившийся рукав бушлата. Отметины на шее, такое ощущение, что лишь усугубились с тех пор, как Блейн впервые их увидел. Приближаясь к Курту, Блейн уже точно знал, что это были следы от пальцев, — жирных пальцев, что вцепились ему в глотку и зверски пытались удавить его.       Преклонившись у Курта в ногах, Блейн заглянул ему в глаза, присев между его коленей. Курт хотел поджать обветрившие и потрескавшиеся губы, чтобы сдержать поток слёз, но всё, что у него получилось, — это вымученная гримаса.       — Курт? — Блейн дотронулся до его рук, не задерживаясь на одном месте, а аккуратно растирая его предплечья вверх-вниз. — Пожалуйста. Скажи, что случилось.       Курт всхлипнул, оглядывая у себя перед глазами собственные кисти рук, покрывшие их царапины и синяки. Попробовав сжать и разжать кулаки, Курт зашипел от боли в суставах.       — Это был Дэйв, — Курт закрыл глаза, жмуря их перед лицом нахлынувших воспоминаний. — Дэйв Карофски. Он приехал в мастерскую, пока я ждал тебя. Искал меня.       Блейн напряжённо сглотнул, чтобы сдержать порыв ругательств. Он прекрасно помнил, как Дэйв вёл себя рядом с Куртом, как мозолил его грозным взглядом с вечно мрачной миной на лице. Отчего Блейн всегда приглядывал за Куртом, когда тому приходилось чинить Dodge Charger монстра. Он всегда опасался, что Карофски мог покуситься на Курта за то, что тот являлся открытым геем, но Блейн бы ни за что не подумал, что всё может дойти до такого.       — Этот сукин сын завалился в мастерскую, чтобы избить тебя? — злость овладела Блейном, смывая последние остатки напускного спокойствия.       Курт вздрогнул от пропитанного гневом голоса, сгибаясь пополам и разражаясь рыданиями.       — Курт, прости меня ради бога, — Блейн попытался нежно надавить ему на плечи, заставить Курта посмотреть на него. — Я не хотел…       — Он поцеловал меня, — перебил Курт сквозь слёзы.       Ответ заставил Блейна оцепенеть.       — Он что? — В голове не укладывалось. Блейн потряс головой: — Но Дэйв… не понимаю.       — Он спросил… почему мне нравишься ты, а не он. Сказал, что это мы ещё посмотрим, а затем навалился на меня с поцелуем.       Курт съёжился и соскользнул с края кровати Блейну в объятия; тот принялся убаюкивающе раскачивать его вперёд-взад. У него не было слов. Домогательства из ненависти казались ему куда более логичными, нежели это. Блейн бы никогда не подумал, что монстр был геем.       Его распирало от желания материться, дико хотелось что-нибудь пнуть (а, если точнее, кого-нибудь), но он не мог. Под содрогающейся, плачущей фигурой Курта Блейн осознал, что единственной его ответственностью сейчас являлся вот этот подавленный юноша… тот самый, которого Блейн так отчаянно желал называть своим парнем.       — Курт, — шепнул Блейн Курту в волосы. — Чего тебе сейчас хочется?       — Дýша, — послышался невнятный голос.       Блейн вздохнул. Он надеялся услышать: «Обратиться в полицию», — или: «Поговорить с отцом», — но прекрасно понимал его необходимость принять душ.       — Хорошо, — согласился Блейн. — Но сначала нам придётся сделать кое-что ещё.       Курт взглянул на Блейна; глаза так отличались от обыденной успокаивающей ледяной глади, что их вполне можно было принять сейчас за чьи-то чужие.       — Что?       — Ты должен довериться мне. — Блейн ласково зачесал одну прядь Курту за ухо. — Сможешь? Доверишься мне?       Курт слабо кивнул.       Тогда Блейн отвёл его в наиболее освещённый угол своей комнаты. Достав из кармана телефон, он сфотографировал на камеру мобильника ранения Курта: набухшие костяшки, следы на шее, пораненные губы. Курт тихонько заплакал под тяжестью унижения, пока Блейн хлопотал вокруг него, документируя каждое повреждение одежды, каждый синяк на теле.       Курт не выносил чувствовать себя так, словно он был потерпевшим из какого-то некачественно снятого детектива. Они с Блейном должны были наслаждаться своим конфетно-букетным периодом: узнавать друг друга, влюбляться; сейчас был их шанс показать себя друг другу с лучшей стороны, прежде чем в дело вступила бы их чреватая сумасшествиями повседневность. А всё, чему Блейн на данный момент успел стать свидетелем, — это куртовские бесконечные неприятности.       Курту это казалось несправедливым.       — После той драки на танцах, — поведал Блейн, чтобы заполнить тишину, — копы приказали, чтобы мне отфотографировали все ранения.       Перекинув фотографии на микро-флешку, Блейн положил телефон на стол. Когда он вернулся к Курту, тот неуверенно поглядывал на него из-под длинных ресниц.       — Что произошло? — спросил Курт. — Что произошло на тех танцах?       Блейн шумно сделал медленный выдох. Он знал, что когда-нибудь Курт обязательно поинтересуется, и был совершенно не прочь рассказать, но это означало, что ему придётся возвратиться к чему-то, что он годами пытался оставить позади. Блейн подозревал, что Курт уже был в шаге от того, чтобы спросить, в тот день, когда увидел его шрам. Но узнав, что Курт провёл весь обед вместе с Джеффом, Блейн, честно сказать, понадеялся, что Джефф избавил его от необходимости рассказывать самому. Судя по всему, ничего подобного. Блейн посмотрел на Курта; карие глаза блестели в полумраке.       — Я думал, что, возможно, Джефф тебе рассказал, — признался он, снова присев на кровать, и похлопал по месту подле себя. Курт последовал его примеру и, умостившись у него под боком, положил голову Блейну на плечо.       — Он решил, что правильнее будет, если ты расскажешь мне сам, — отметил Курт, уставившись в одну точку на полу.       — Джефф хороший парень, — заключил Блейн. — Ты уверен, что хочешь услышать всё сейчас?       — Пожалуйста, — попросил Курт.       Блейн начал мысленно ворошить воспоминания, силясь найти во всём этом бардаке подходящее место, чтобы начать.       — Может, давай лучше ты расскажешь мне сначала, что знаешь уже без меня, — предложил он.       — Джефф рассказал, что ты признался родителям, и что они не очень хорошо это восприняли. Вот почему тебя отправили в государственную школу, а не в Далтон вместе с друзьями.       Губы Блейна затронула горькая улыбка:       — «Не очень хорошо восприняли» — это мягко сказано. — Блейн слегка изменил своё положение, обняв Курта сзади, а Курт ещё теснее прильнул к Блейну, укладывая голову ему на колени. — Отец умудрился найти самую дерьмовую школу на районе и запихнуть меня туда. Я так понимаю, он посчитал это превосходным наказанием. Раз у него не получилось промыть мне мозги — может, получится у моих ровесников. Вот только, я не хотел от себя отказываться. Не хотел себя обманывать. А если бы я оставался в шкафу или отрицал себя, это было бы именно то, чем бы я занимался; и как бы я смог смотреть на себя после такого каждый день в зеркало?       Бархатным касанием пробежавшись пальцами вдоль волос и щеки Курта, Блейн достал свой платок и вытер им его слёзы и несколько пятнышек грязи, чтобы хорошо видеть своё солнышко.       — В общем, когда в школе решили провести танцы Сэди Хокинс, я рискнул показать всем, что, что бы ни случилось, я всегда буду оставаться собой. Я пригласил единственного (кроме меня) гея в той школе, и мы пошли вдвоём как друзья. Мы надеялись, что, постояв за себя таким образом, мы могли что-то изменить.       Блейн замолчал, когда заметил свежие ручейки полившихся по щекам Курта слёз. Курт знал, что следует за этим. Он видел шрам, и выглядел он страшно. Единственное, чего он пока что не знал, — насколько страшным было это «страшно».       — Они напали на нас, пока мы ждали машину, которая должна была нас забрать. — Как бы Блейн ни пытался остановить поток слёз Курта, в конечном итоге ему пришлось сдаться и дать им пролиться. — Можешь представить: кучка спортсменов прождала нас на улице чуть ли не все танцы, лишь бы подловить нас на выходе. Избили нас до полусмерти, меня оставили валяться прямо посреди тротуара. У одного из них была какая-то разбитая бутылка — может, от пива. Откуда мой шрам.       Курт кивнул — робкое движение головы в просьбе продолжить.       — Проснулся я уже в больнице, прикованный к аппаратам, повсюду полицейские, а родители… Я помню, мне казалось, что у них жутко бомбило, а я был только рад. Я был рад, что они злились, потому что это означало, что они любили меня и готовы были за меня бороться. Что они понимали всё именно так, как оно было на самом деле: преступление на почве ненависти, совершённое против их сына. Но, как выяснилось позже, злились они только на меня.       Блейну пришлось отвести взгляд от Курта, чтобы собраться с мыслями. Он не разговаривал об этом уже достаточно давно, и, не считая пары выбивающих из колеи снов, был уверен, что давно переболел событиями той ночи. Сейчас же — вот оно, знакомое чувство огорчения, стыда и никчёмности — но не из-за того, что кто-то посягался на его благополучие.       А потому что он не смог защитить человека, которого любил.       Именно тогда Блейн осознал, что это чувство, эта необходимость, желание, чтобы Курт всегда был рядом, — это она и была.       Любовь.       — А потом что?       Взгляд Блейна обратился обратно к Курту.       — В полиции родителям рассказали, какие принимать действия, если они хотели подать в суд, но те отказались. Отец вообще сказал, что это была моя вина. Что якобы я сам их спровоцировал. Что, пригласив на танцы парня, я сам нарывался.       С Курта хватило. Он больше не мог это слушать, эту ненависть к прекрасному, замечательному, такому щедрому и невероятному юноше, в которого Курт так отчаянно влюбился. Потому что эта боль на сердце; та самая, что затмевала собой любую другую, вызванную его собственными неприятностями; та, что подсказывала ему, что, что бы ни произошло, он сделает всё возможное в этом мире, лишь бы Блейн до конца своих дней был счастлив, в безопасности и чувствовал, как в нём нуждаются… всё это была любовь.       Курт окончательно уткнулся лицом Блейну в колени, отвернувшись, чтобы избавить того от созерцания своих слёз.       — Хватит, — прошептал Курт ему в ноги. — Пожалуйста, хватит.       — Курт, мне так жаль. — В таком положении Блейн не мог обернуть вокруг юноши руки, а ему очень хотелось обнять его, — хотелось найти какой-то иной способ успокоить, кроме как простыми словами. Но всё, что ему оставалось, — это молча сидеть в бездействии и позволить Курту выплакаться.       Курт понятия не имел, как долго он плакал; понятия не имел, когда прекратил, или когда у Блейна получилось уговорить его пойти в душ. Курт не знал, разделся он сам, или это сделал за него Блейн. Но, моргнув, он заметил, что стоит под напором воды в одиночестве, и сделал его горячее, чтобы обдать кожу кипятком. Со всем усердием втирая в кожу кусок мыла, Курт даже не сумел насладиться тем фактом, что растирал по телу тот опьяняющий запах, который всегда был присущ Блейну. Лишь тёр, и тёр, и тёр, пока мыло не развалилось напополам и не выскользнуло у него из рук. Тогда Курт начал царапать кожу ногтями, заставляя следы щипать под горячей водой до тех пор, пока вовсе не онемел. Потеряв ощущение собственных пальцев на своей коже, Курт врезался руками в плиточную стену: раз, ещё раз, а затем снова и снова, что переросло в неравномерное отбивание стены кулаками, никак не спасающее рвущиеся наружу всхлипы, которые отказывались прекращаться, как бы Курт ни пытался.       Снаружи Блейн, услышав, как его солнце убивалось в душе слезами, скатился по двери на пол и сжал голову руками, ненавидя себя за свою грёбанную беспомощность. Он должен был сделать хоть что-нибудь, поэтому, пока Курт был мылся, Блейн выбрал для него сменную одежду с полотенцем и аккуратно сложил их на раковине. Глупо и жалко, но это всё, что Блейн был в силах сделать.       Курт пробыл в душе до тех пор, пока горячий напор не превратился в холодный… а после простоял под душем ещё немного. Блейн переоделся в ночную одежду; его грандиозные планы на вечер давно забыты. Не в состоянии сидеть на одном месте или сохранять спокойствие, пока Курт страдал, Блейн мерил шагами комнату в ожидании, пока он выйдет.       Когда вода в душе выключилась, Блейн прекратил расхаживать и уставился на закрытую дверь в тихом ожидании. Дверь наконец-то щёлкнула и отворилась, и на пороге показался Курт в блейновских майке и спортивных штанах. И даже после всхлипов, что жгучей проволокой обвили ему тело и впились когтями в сердце, сдавив до такой степени, что, Блейн был уверен, дурацкая мышца готова была лопнуть, он не мог не улыбнуться. А при виде его улыбки Курт сам расцвёл в застенчивой ухмылке.       — Что? — поинтересовался он.       — Не знаю, мне нравится, — ответил Блейн и, взяв Курта за руку, что дрожала от чересчур затянувшегося холодного душа, повёл к кровати. Откинув одеяла, он залез под них и утащил Курта за собой, чтобы тот умастился рядом.       — Что нравится? — спросил Курт.       — Мой парень в моей одежде, — крепко обнял его Блейн, накрывая их с Куртом одеялом.       — Ты… ты всё ещё хочешь быть моим парнем? — послышался вопрос Курта.       — Ну, у меня, конечно, был запланирован куда более романтичный способ предложить тебе им стать, — чмокнул Блейн его в макушку, зарываясь носом во влажные волосы, пользуясь отсутствием геля в них, чтобы насладиться щекочущими щёку прядками, — но прямо сейчас я не представляю себе ничего, что мне бы хотелось сильнее. — Он поцеловал Курта в висок, поглаживая его голую спину под рубашкой, рисуя пальцами на гладкой коже витиеватые узоры. — А тебе? Это то, что ты хочешь?       — Да, — ответил Курт. — Помимо остального.       Повернувшись в его объятиях, Курт залез на Блейна и принялся оставлять вдоль его шеи неторопливые поцелуи: одни сухие и целомудренные, другие жаркие и с открытым ртом. Блейн почувствовал, как всё тело пробудилось. Стресс после случившегося, шок после нахождения Курта покалеченным, боль после заново пережитой им самой страшной ночи в его жизни — всё как рукой сняло под вниманием рта его парня.       — Что ты хочешь? — шёпотом спросил Блейн, скользя кончиками пальцев по нежной коже: вдоль щеки, замирая напротив синяков на шее. Курт, закрыв глаза, столкнул их лица и пару раз потёрся носом о нос Блейна. Блейн проследил указательным пальцем изгиб его рта.       — Поцелуй меня? — попросил Курт, открыв сверкающие от влаги глаза. Они смотрели прямо в глаза Блейну, такие невинные, но с таким огнём, что заставили дыхание Блейна взволнованно ускориться.       Из глубины его горла вырвался жадный стон:       — Попроси ещё раз?       — Поцелуй меня, Блейн? — повторил Курт, сминая в кулаке блейновскую майку, и потянул его на себя в надежде скорее встретиться губами. — Сделай так, чтобы я забыл всё, кроме того момента, когда ты попросил меня стать твоим. И тогда, только на сегодня, мы можем позволить себе это. Ни Дейву, ни танцам необязательно существовать. Только ты и я.       Пропустив тихий стон, Блейн сократил разделявшее их расстояние и впился в губы Курта своими. Он двигался с ним в таком родном танце, словно бы они делали это уже тысячу раз. Они безупречно друг другу подходили, словно были созданы друг для друга и в таком плане только друг для друга.       По щекам Курта заструились слёзы, и Блейн, почувствовав липкость его кожи, оторвался от его рта.       — Не плачь, моя любовь, — прошептал он. — Пожалуйста, не плачь.       Блейн начал сцеловывать его слёзы, все до одной, пока они скатывались по гладкой коже. Он целовал Курта до тех пор, пока у того не перехватило дыхание от вскружившей голову эйфории. Проложил дорожку поцелуев вниз по щекам, поверх каждой царапины и синяка, бормоча в его раны извинения, — извинения за то, что не явился раньше; за то, что не защитил его; за боль, которую ему причинили; за то, что земля носила кого-то настолько жестокого, кто стал бы преследовать Курта, только чтобы попытаться сделать ему больно. Блейн накрыл поцелуями следы от пальцев, которыми была усыпана бледная шея, сейчас как никогда багровые после горячего душа. Блейн снял с Курта майку, стянув ткань с его плеч и рук. Глаза забегали по открывшейся ему голой груди: кожа оказалась изуродована красными отметинами, новыми царапинами и несколькими свежими фиолетовыми синяками.       — О Курт, — выдохнул Блейн, осознав, что Курт наделал в попытке содрать с себя любые оставшиеся от Карофски следы.       Курт потянулся прикрыть их, но Блейн не позволил, перехватив его запястье и начав оставлять поцелуи поверх новых повреждений. Губы заскользили вверх по его левой руке, от самых костяшек вплоть до плеча; затем прошлись по ключице, задержавшись на несколько секунд, чтобы лениво провести языком вдоль изгиба шеи; после чего принялись за правое плечо. Блейн почувствовал, как Курт под его губами стал постепенно расслабляться, а кожа — покрываться щекочущими Блейна мурашками. Когда Блейн прижался губами к коже на изгибе локтя и оставил там засос, Курт выпустил сладкий стон.       Блейн целовал Курта до тех пор, пока последнего не окутала мягкая пелена сна; а затем пролежал ещё какое-то время бодрствуя, запустив Курту в волосы пальцы, пока сон не взял верх и над ним.       На другом конце города Бёрт Хаммел проснулся у себя дома, чтобы седьмой раз за ночь сходить в туалет, проклиная своё новое лекарство, когда обнаружил, что его сын-подросток так и не вернулся домой.

♥♂☮♂♥

В следующей главе:

      — Курт… — начал было Блейн.       — Нет, — пресёк Бёрт, резко указав на него пальцем. — Нет, только посмей теперь с ним разговаривать. Думаю, тебе самое время уйти.