Бабочки никогда не умирают

— Саша, тебе же говорили, что нельзя столько пить!— говорил сам себе довольно нетрезвым голосом Логинов, наливая очередной бокал вина. Выбор не самый лучший, но водку пить не хотелось, а больше ничего в квартире не нашлось. Взгляд скользнул по неровному ряду бутылок около мойки. Три бутылки. Это за какой период? За сегодня? Или все же за неделю? Не так уж и много, но только не для того, кто не пил спиртного. Поправка, почти не пил. Александр поморщился, делая глоток, и напомнил себе, что вот эта кислая жидкость на самом деле хорошее марочное вино, а не перебродивший компот. Вино, которое любил он. Вино, которое должно было быть подарком на День рождения. Его день рождения. Саша тряхнул головой, отгоняя навязчивую мысль собраться и поехать к нему, напоминая себе, что его семья Логинова даже на порог не пустит, не говоря уже о том, чтобы разрешить прикоснуться к бледному лицу. Они о нем не знают – и это правильно, их незнание. Сколько так будет продолжаться? Сколько еще он выдержит? А сколько может вынести человек? Нет, надо успокоиться. Зажигалка. Где зажигалка? В этом доме совершенно ничего нельзя найти! Саша ругался себе под нос, разыскивая пропажу, отбрасывал в сторону журналы со столика, скидывал подушки с дивана на пол, но не мог найти невзрачную серую зажигалку с наспех накорябанным ручкой словом «Гадость». Зажигалку, которую они купили вместе. Затяжка, другая - и все вокруг начинает приобретать контуры. Шум улицы за окном, смех соседских детей из-за стены, нудный бубнеж телевизора откуда-то сверху прорываются через барьеры пустоты. Мир по-прежнему вертится вокруг, а Саша все так же стоит на месте. Он стоит на перекрестке и не может решить, куда идти, но стоять и дальше уже просто невозможно. Сложно сообразить, как поступить, когда внутри вместо сердца дыра. Она появилась из ниоткуда и просто затягивает внутрь себя все эмоции и ощущения, она поглощает его. Саша почти научился не морщиться, ощущая противный холодок внутри себя, но ничего не мог поделать с тем, что воспоминания все еще живы и периодически напоминают о себе.

***

— Куда ты их деваешь? Ешь ты их, что ли?! – нервно барабаня пальцами по косяку, бурчал Костя, наблюдая за наворачивающим круги по квартире Сашей. Они уже на семь минут опаздывали, а Логинов все никак не успокаивался, старательно заглядывая во все шкафчики и переворачивая все на своем пути в поисках золотисто-бронзовой зажигалки. – Ты бы еще под паркет заглянул! – не выдержав, прорычал Костя и, ухватив Сашу за воротник, потащил из квартиры. – Все, пошли уже. — Но, Костя…— вяло запротестовал Саша, сообразивший, что при таком раскладе он за весь вечер не выкурит ни единой сигареты. – А моя… — Один раз,— глядя в несчастные глаза Александра, сдался Костя.— Только один раз я пойду на уступки и куплю тебе новую. Но это первый и последний, понял? За своими вещами надо следить. — Да. Костик еще раз вздохнул и подумал, что счастливая улыбка Сашки была довольно неплохой компенсацией за будущие мучения, особенно, если на минутку забыть, что маленькая золотисто-бронзовая зажигалка спокойно лежит у него в кармане...

***

Хрупкий пластик. Так легко бросить его на пол – и он разлетится на сотни осколков. Точно так же и сам Саша разлетался, когда видел что-то, что напоминало о них. Вот как этот кусок пластмассы. Логинов валялся на диване, вертел в руках серую зажигалку с полуистертой черной надписью и просто не знал, что делать дальше. Минута, другая – и от нежелания находиться на месте, стремясь сделать хоть что-то, Саша сорвался с места и пошел к окну. Он настежь раскрывает сворки, впуская в квартиру морозный воздух. Снежинки вихрем врываются в помещение, тая на границе уличного холода и тепла квартиры и оседая едва заметными капельками влаги на лице. Раньше Логинов очень любил сидеть на подоконнике, открыв окно, и рассматривать людей внизу. Маленькие, словно букашки, они суетятся, бегут, стремясь успеть куда-то, сделать что-то важное, не замечая, как за ними наблюдают. Иногда ему хотелось бросить что-то вниз, заставить их увидеть его, обратить внимание на то, что они не единственные, у кого есть проблемы, но в такие моменты Сашу всегда останавливало единожды сказанное им: «Не будь ребенком. Только дети бросают пакеты с водой с балкона, а потом прячутся». Медленно, словно не понимая, что делает, Саша перекидывает одну ногу через подоконник и, держась за раму, выглядывает на улицу. Белое, все вокруг белое. И холодное. Странно, а ведь раньше снежинки напоминали ему бабочек. Зимних легкокрылых бабочек.

***

— Это что? – недоуменно спросил Саша, рассматривая альбомный лист, на котором было нарисовано что-то явно крылатое. – Это что за птица? — Это не птица, а бабочка,— со смешком пояснил Костя, отбирая у него рисунок. – Видишь, это ее тело, это крылья, а это усики. — Кхм, а чего она такая… странная? — А чего ты ждал от трехлетнего ребенка? Шедевра какого-нибудь? — Естественно, я надеялся, что она вся в однофамильца удалась, а не в занудного угрюмого мужика с трехдневной щетиной,— парировал Логинов, ловко уворачиваясь от удара по лбу скрученным листом с «шедевром». – Ай, ты чего?! Я же шучу! — Но-но. Катя очень талантливая, между прочим. И знаешь что? Она сказала, что это «зимние» бабочки. — Зимние? Это как? — А вот как-то так. Карина сказала, что ребенок расстроился, что зимой нет ее любимых насекомых, и заявил, что знает, куда они пропадают. И ведь выдумала же, что как только холодает, они опять становятся куколками и просыпаются, когда идет снег. — Ну и фантазия у ребенка,— присвистнул Саша, еще раз внимательно рассматривая каракули на бумаге. – Хм, а знаешь, и правда похоже. Теперь я тоже буду называть снежинки «зимними бабочками». Костя только молча покачал головой. Спорить с двумя детьми было глупо, все равно ничего не докажешь.

***

Очнулся он от того, что замерз. Все тело было покрыто тончайшим налетом снега, что вблизи совсем не выглядел сказочным. Ни капли. Скорее, это похоже на плесень. «Что за дикие ассоциации приходят тебе в голову, Логинов,— содрогнулся Саша, когда осторожно, цепляясь закоченевшими пальцами за раму, спускался с подоконника. – Пора завязывать со спиртным». Закрыв окно, Александр допил оставшееся в бокале вино и почти осторожно поставил бокал на стол. Жаль было бы, если б разбился. Этот набор притащил из своей квартиры Костя, когда «переезжал» к нему. Впрочем, про переезд — это сильно сказано. Они ведь так и жили по отдельности, изредка оставаясь друг у друга на ночь: внимательные соседки-пенсионерки были у каждого. А потому несколько вещей, разбросанных по всей квартире — предел возможностей. Хотя никто из них не жаловался, они знали, на что шли, и потому глупо было бы упрекать кого-либо. Вот только Саше сейчас очень больно было видеть на кухне его любимую чашку или флакончик туалетной воды на полочке в ванной и знать, что, скорее всего, никто ими больше не воспользуется. С тихим полувздохом-полувсхлипом Саша схватил плед с кресла и, улегшись прямо на диване, заснул. Плед пах им, а это успокаивало.

***

— И мне сделай, пожалуйста,— негромко попросил Логинов, у которого после совещания в голове, казалось, перестукивались маленькие молоточки. Прошлую ночь он плохо спал, даже во сне видя бабочек-снежинок, периодически просыпаясь и рассматривая их «вживую» через незашторенное окно, и с самого утра чувствовал себя совершенно разбитым. Все силы уходили на то, чтоб говорить вежливо и спокойно. Но Кирилл, державший в руках баночку с «Нескафе», этого не оценил. Он вообще никак не отреагировал на слова куратора, даже не оглянулся. — Кирилл, будь добр, сделай и мне кофейку,— терпеливо повторил уже громче Логинов, решивший, что новенький о чем-то задумался и не понял, что обращаются к нему. – Кирилл, ты меня слышишь?! — А самостоятельно сделать? – соизволил повернуть голову стажер. – Лень-матушка? — Молодой человек, не забывайтесь! – ледяным тоном осадил его Александр. – Я ваш начальник, а не дружок по песочнице! Думайте, что и кому говорите! — Всенепременно,— изогнул губы в кривой усмешке Кирилл и, едва слышно, но так, чтоб Логинов его обязательно услышал, добавил: – Вот только шнурки поглажу. У Логинова потемнело в глазах от ярости. Да что он себе позволяет?! Второй день работает и уже такие фокусы. — Кирилл! – прорычал Александр, теряя остатки выдержки,— ты… Но договорить ему не дали. Дверь открылась, и в кабинет заглянула миловидная блондинка. — Александр Николаевич, можно? — Да-да, Маргарита Юрьевна, конечно, входите,— отводя взгляд от стажера, с некоторым усилием улыбнулся Александр. — Александр Николаевич, необходима ваша подпись тут,— Маргарита шустро раскладывала на столе перед Логиновым документы,— и тут. А еще здесь черканите автограф. — С удовольствием,— улыбнулся уже более непринужденно Саша, быстро просматривая документы и ставя росчерки. Присутствие Маргариты странным образом разрядило обстановку, и в комнате стало даже как будто светлее. Это не могло не радовать. Для полного счастья Саше не хватало только «очень важного дела», которое можно было бы поручить стажеру, чтоб избавиться от его присутствия. Или, еще лучше, спихнуть кому-то другому «ценного» кадра. Позволив себе буквально на секундочку помечтать о покое в собственном кабинете, Александр хмыкнул и напомнил сам себе, что мечтать не вредно. — Ваш кофе, Александр Николаевич. Простите, я не знаю, насколько сладкий вы пьете, а потому положил всего ложку сахара,— раздалось практически над ухом, и на стол перед ошарашенным Логиновым опустилась кружка с ароматным, хоть и растворимым кофе. Саша поднял голову, встречаясь взглядом с Кириллом, на лице которого играла вежливая улыбка. Логинову резко захотелось протереть глаза. Но в ответ на вопросительно поднятую бровь, стажер лишь чуть приподнял уголки губ и едва заметным кивком головы указал на чашку. «Вот так, да? Играем в пай-мальчика на людях?» «Именно. Пей, давай» — Спасибо, Кирилл. Сахара в самый раз,— принял правила игры Логинов, окинув новенького уже более внимательным взглядом. Волчонок показал зубки? – Маргарита Юрьевна, не желаете кофе? — Что? Ой, как мило! Ну… ну, если вам не трудно…— возбужденно блестя глазами, согласилась девушка. Она была совершенно не против еще немного пообщаться с двумя такими привлекательными кавалерами, хотя искры, которые периодически проскакивали в воздухе между двумя улыбающимися мужчинами, заставляли ее немного нервничать. — Кирилл, будь добр, сделай и этой милой девушке кофейку,— «И что? Продолжишь играть в паиньку?» — Одну минутку, Александр Николаевич,— несмотря на улыбку, все еще игравшую на губах Кирилла, в его голосе сквозил такой холод, что при желании можно было заморозить всех в помещении. Бросив быстрый уничижающий взгляд на своего куратора, и парень отправился за новой чашкой. «Мама дорогая, и это второй день. Только второй. И где ж я так нагрешил-то?»,— вспоминая небезызвестного персонажа кино, мысленно простонал Саша, рассматривая кружку с кофе, стоящую перед ним. Быть начальником ему и раньше не особо нравилось, а уж теперь так и вовсе эти обязанности вгоняли в депрессию.

***

– Сволочь! – Саш, нельзя так говорить,— покачал головой Костя, стараясь своим примером заставить Логинова успокоиться. Вот только все его усилия пропадали зря. Александр был зол, и успокаиваться в ближайшее время явно не собирался. – Да что ты говоришь? Как это нельзя? Или это мне нельзя, а ему можно! – орал он, нервно вышагивая по кухне взад-вперед, периодически норовя сбить ногой стул. – Не-е-ет, он сволочь и самодур, а ты «нельзя»… – Саш, послушай меня, пожалуйста, хоть раз. Михайловский такой человек, что не может просто похвалить. Он должен в любой ситуации показать, что умнее тебя, что тебе еще надо учиться и учиться. И я совершенно не удивлен, что ваш разговор прошел в таком ключе. Думаю, он сам не ожидал, что ты так хорошо справишься и… – Костя, ты кого это сейчас защищаешь? – резко развернувшись, подозрительно уточнил Саша. – Мне казалось, что в данной ситуации это меня ты должен утешать, а не выгораживать эту… этого… – Шурик, ты как ребенок, ей богу! Прекращай страдать идиотизмом! Ты отличный специалист, ты просто замечательно справился с заданием, ты вообще умничка и я тобой горжусь, но…— едва сдерживаясь, чтоб не стукнуть мнительного любовника, буквально проорал Костя, у которого, наконец, кончилось далеко не безграничное терпение. – Да? – замер посреди кухни Саша, заставив мужчину поперхнуться уже заготовленными словами. – Гордишься? Честно? – Честно-честно, а как же иначе?— почти с облегчением вздохнул Костя. – И вообще, Саш, я могу, конечно, сказать, что ты единственно правый в этой ситуации, но ты же знаешь, что это будет ложью. Ты проработал всего полгода в компании, и не удивительно, что к твоему первому самостоятельному делу такое внимание. Понимаешь? Это нормально, совершенно нормально, что к тебе присматриваются, оценивают и …— Костя запнулся, стараясь подобрать подходящее слово,— и делают выводы. Не все сразу. Поверь мне, все будет. Логинов, слушающий его с каким-то мрачным выражением лица, весь как-то сдулся и устало опустился на стул. Было заметно, что его воинственность пропала, как и весь юношеский максимализм, который и подбивал его «искать правду». А и правда, чего он так расшумелся? Ну, подумаешь, начальство не устроило грандиозный праздник по случаю завершения господином Логиновым своего первого дела, а просто сказало «Угу, нормально, но вот тут…». Что в этом такого? Все учатся постепенно, у всех бывают промашки и…

***

— Вот здесь ошибка. И этот абзац надо исправить. Перепечатай, пожалуйста,— небрежно отметив карандашом нужные куски текста, Александр откинулся на спинку кресла, даже не взглянув в сторону стажера и не обращая внимания на его возмущенное сопение. — Это работа секретарши, а не моя,— спустя несколько секунд, сообразив, что Логинов его намеренно игнорирует, сквозь зубы процедил Кирилл, выхватывая из рук куратора черновик документа. — Ничего страшного,— едва заметно улыбнувшись, ответил Александр. Мальчик все же самый настоящий волчонок. Любой другой на его месте давно бы высказал все претензии в лицо, а этот только сопит и хамит. Правда, хамство с каждым разом все откровеннее и откровеннее. – У девочек и так забот хватает, а тебе не мешает более детально изучить материал. — Ладно,— буквально выплюнул Кирилл и, прихватив черновик, направился к своему столу. Следующие десять минут Логинов искоса наблюдал за устроенным стажером спектаклем, улыбаясь про себя. Первые пару минут Кирилл демонстративно смотрел в окно, потом вертел в руках документ, держа его словно ядовитую змею двумя пальцами, но, в конце концов, напоровшись на насмешливый взгляд Саши, плотно сжал губы и принялся набирать на клавиатуре текст. А сам Александр, глядя на парня, все пытался понять, что же изменилось в нем, что его совершенно не трогают такие вот выпады?

***

— Девчонки, вы слышали про Максимову? Я, честно говоря, в шоке. — Да, только Ленке такое могло прийти в голову. Это ведь надо додуматься, чтобы такое сказануть Федорову. Да он ее теперь… Курящий неподалеку Логинов только хмыкнул, слушая болтовню девочек из соседнего отдела. Они думали, что эта «Ленка» совершила нечто из ряда вон выходящее. А что бы они сказали, если бы знали, что каждый день происходит за дверями его кабинета? Что каждый день слышит, точнее, чего не слышит он каждый день? Неделя. Всего неделя прошла с того момента, как в кабинете Логинова развернулись полномасштабные военные действия. Стажер Кирилл за пределами этого самого кабинета был ангелом во плоти, а стоило ему зайти к своему непосредственному куратору, как внутри него просыпался демон. И Логинов не знал, радоваться ему или расстраиваться этому факту. С одной стороны он до сих пор не мог понять причину, по которой Кирилл так себя вел, а с другой – этот мальчик позволял ему чувствовать себя живым. Хоть на время, пока длится рабочий день, но быть живым. Странно и нелепо это было, но раньше только работа помогала ему держаться, а теперь еще и этот волчонок стал точкой опоры, которая помогала цепляться за реальность и не скатываться в свою персональную пропасть. Милый мальчик Кира, о котором мечтают почти все девушки из их конторы и еще добрая половина соседней, оказался не таким уж паинькой, как с виду. Впрочем, Логинов не осуждал интереса девушек. Кто бы не соблазнился, глядя на симпатичного высокого блондина с зеленовато-карими глазами? А его манеры? Вежливый, галантный молодой человек просто обязан был завоевать сердца женской половины офиса. Вот только ни одна из них не знала, что внутри этого «душки» скрывается такая язва и хам, что Александр просто диву давался: откуда в нем столько яду? Да любая кобра помрет от зависти. Попытки выяснить, в чем причина, у самого Кирилла не давали результата, он просто язвил с гаденькой улыбочкой или ловко уходил от ответа, чем доводил до бешенства своего куратора. Вот только сдаваться Саша не собирался. Он изо всех сил цеплялся за эту ниточку, что не давала ему увязнуть в собственной боли, а потому готов был идти до конца и узнать, что же там внутри у новичка. — Да, прикинь, он сказал ей, что ее отстранят от этого дела и… Логинов не стал слушать душещипательную историю до конца, а просто затушил сигарету и пошел обратно в офис. Обед закончился, а впереди еще четыре часа «увлекательнейшего» общения с Кириллом. Одно радовало – свое дело парень знал, и упрекнуть в непрофессионализме было довольно сложно, несмотря на то, что тот только недавно закончил институт.

***

Вечер. На улице темно и холодно, а Саша стоял, кутаясь в пальто, и никак не мог сделать шаг. Ему нужно было сделать всего один шаг, один-единственный толчок, чтоб двинуться с места и зайти в помещение. Зайти туда, где он. Но Саша медлил. Он все еще помнил, что у него нет на это права. Люди заходили и выходили, а он стоял. И плевать, что на улице мороз, что руки закоченели. Все это неважно. Самый главный для него человек там, а он все еще чего-то ждет. И Логинов уже почти готов был сделать этот самый шаг, когда заметил невысокую женщину в короткой шубке, что вела за руку девочку. Они вышли из здания, девочка с покрасневшими глазами что-то говорила женщине и пыталась вырвать руку. — Катенька, доченька, перестань плакать. С папой все будет хорошо, я обещаю,— уговаривала малышку женщина и, не видя реакции на свои слова, кивнула на замершего столбом у входа Александра: – Вон видишь, этот дядя-врач, и он поможет папе. Правда же, доктор? Саша, широко раскрытыми глазами смотрящий на женщину, первые пару секунд не понял, что обращаются именно к нему, а потому в повисшей паузе детское «Правда, дядя, ты врач? Ты спасешь папу?» прозвучало особенно громко. Сглотнув комок, что будто застрял в горле, Логинов через силу улыбнулся и как можно увереннее произнес: — Конечно, с твоим папой все будет хорошо. — Обещаешь? – огромные синие глаза девочки требуют правды, но Логинов врет. Врет, чтоб успокоить ребенка, потому как взгляд матери говорит, что это, скорее всего, последний раз, когда малышка видела папу. — Обещаю. Все будет хорошо. «Спасибо» — молчаливая благодарность женщины, и Саша, развернувшись на месте, быстрым шагом направляется к машине. Больше он не выдержит и пяти минут в этом месте. Срочно домой. Пить, курить, делать что угодно, но только не думать о нем.

***

— И чем это мы всю ночь занимались, а? – шипел вполголоса Кирилл за спиной Логинова по пути на совещание, когда они оказались одни в лифте. – Хоть бы постыдился устраивать такое посреди рабочей недели… Образец, блядь, для подражания… Александр слышал его, но сил реагировать не было. Вчера, когда он, наконец, приехал домой из больницы, то просто открыл очередную бутылку вина и пил прямо из горла, сидя на полу и прислонившись к батарее. В голове было пусто, только тоненький детский голосок звучал эхом: «Ты спасешь папу?» — заставляя кусать губы до крови и давить всхлипы. Спасет? Да он себя спасти не может, что уж говорить про кого-то другого? И Саша делал очередной глоток, пытаясь заглушить алкоголем боль, забыться на очередные час-два. — Это не ваше дело, Кирилл,— собравшись с мыслями, уже на выходе холодно произнес в ответ Логинов. С этим парнем у него только так и получается говорить, тот, кажется, не понимает другого тона. – Будь добр, занимайся своим делом. Или ты уже все закончил? Протокол готов? — Нет,— сузив глаза, впился в него взглядом стажер, но больше не произнес ни слова. Презрение и ненависть, излучаемые Кириллом, уже довольно привычно давили на голову, но этим утром Логинов даже рад им. Они помогают собраться, вспомнить, что он еще жив, что у него есть обязанности и буквально через пять минут ему выступать с докладом. К тому моменту, когда Михайловский обращается к нему, Саша уже собран и всем своим видом показывает, что ночные «развлечения» никак не отразились на его работоспособности. Он именно тот, кто является примером для многих.