Бабочки никогда не умирают

Иногда возникает такое ощущение, что все происходящее не более чем бред. Фантастическая сказка, неясно почему ставшая реальностью. Притягательной, искушающей и оттого еще более невероятной. Ты ждешь чего-то, надеешься изо дня в день, а когда оно вдруг случается, то не знаешь, что делать. Стоишь, застыв в нерешительности, и ждешь указания свыше. Или – просто подходящего момента. А время идет. И сказка, еще мгновение назад казавшаяся такой реальной, растворяется в дымке. Мгновение, другое… и ее больше не будет. Тебе больно, обидно, ты зол на себя, на окружающих, на кого-то невидимого, но такого жестокого, того, кто отнял ее у тебя. Злишься на себя. И понимаешь, что такое уже никогда – уж точно никогда в твоей жизни – не повторится. И обещаешь в следующий раз не упустить свой шанс. Чтоб уже буквально завтра сделать ту самую ошибку. Банально, не правда ли? Но именно так все и происходит изо дня в день. Ожидание, возведенное в наивысшую степень нетерпения, минута предвкушения и полное фиаско как результат. Логично. Привычно. Ожидаемо. Саша точно уверен, что он много раз упускал свой шанс. Не успевал принять решение, боялся сделать один-единственный шаг, не хотел рисковать тем, что имел. Он понимал это и каждый раз корил себя за нерешительность, обещая, что… Но не сегодня, не сейчас. В этот раз он был настроен идти до конца. Он устал бороться с самим собой. Слишком мало было в последнее время моментов, когда он чувствовал себя живым. Он осторожно прикасается к ткани, стараясь не замечать того, стоило только протянуть руку, Кирилл замер настолько неподвижно, что в Сашину голову закрались сомнения – а дышит ли он вообще? Но стоило на пару секунд задержать ладонь на его груди, чтоб понять – жив, даже под тонкой тканью ощущается, как сердце бьется словно сумасшедшее. Саша расстегивает злополучные – опять перламутровые, чтоб их!— пуговки, старательно уговаривая себя не сорваться и не разодрать ткань. Одну за другой, медленно, давая возможность вырваться и прекратить этот безумный кошмар. Не то чтобы ему этого хотелось, нет, но он пообещал себе быть честным с самим собой, что все же стоит оставить хоть минимальное право выбора Кириллу. Право выбора. Звучит, наверное, глупо, если учесть, в какой именно ситуации они оказались и по чьей вине. Но Кирилл не двигается, только сжимает плотнее побелевшие губы, словно боится хоть звуком, хоть вздохом нарушить тишину. Стоит, сжимая кулаки, словно и сам опасается сделать что-то не то, но не пытается оттолкнуть. И Саша срывается. Спешит прикоснуться, стараясь поскорее убедить себя в том, что ему привиделось, что это все сон, глупый, реалистичный – или просто чужой кошмар, в котором он оказался— сон, но, уже сдернув резким движением рубашку с плеча Кирилла, понимает, что ошибся. Родинка. Она есть, она никуда не делась и понимание этого переворачивает всё с ног не голову. Кирилл вздрагивает, когда Саша осторожно обводит пальцем по контуру небольшое родимое пятнышко – странно, но он был уверен, что оно больше – и едва ощутимо надавливает, пытаясь стереть его. Не получается. «Вытереть не получается»,— уже приоткрывает рот Саша, чтобы пожаловаться вслух, когда понимает, что одним безумством больше, одним меньше – какая разница? – и, склонившись, быстро проводит языком по коже. От прикосновения языка Кирилл дергается, пытаясь уйти от контакта, но тут же, качнувшись навстречу, придвигается ближе. Всего на миллиметр – невозможно далеко и близко одновременно, как кажется одуревшему от солоноватого вкуса чужой кожи Саше, – но поддается вперед. Кажущаяся доступность сводит с ума. Он уже не знает, где заканчивается граница реальности и начинается его бредовая фантазия, но, даже если бы и знал, остановится все равно не смог. Это выше него. Сантиметр за сантиметром он чертит губами узор на его плече, придирчиво прислушиваясь к дыханию, к сумасшедшему стуку сердца, к ощущению чужой жизни в своих руках. Чужой? Саша уже в этом не так уж и уверен. В когда-то нерешаемом уравнении «свой-чужой» все меньше неизвестных: сотни тонких, призрачных нитей тянутся, свиваясь в единую цепь, связывая их. Родинка за ухом. Маленькая аккуратная родинка у самой линии волос. Неужели они будут преследовать его постоянно? Или все дело в том, на чьей они расположены коже? Саша не знает, ему все равно. Он замирает всего на секунду, всего на мгновение, которое необходимо для того, чтоб убедится, что можно. Сегодня можно все. Он осторожно – сумасшедший, да разве можно так набрасываться? – накрывает побелевшие губы Кирилла своими, ловя удивленный вздох, не давая ему разбить мгновение. Целует, понимая, что почти кусает, стараясь добиться ответа, а когда получает, то едва не отрывается, испугавшись сам себя. Отстранится ему не дает Кирилл. Он, кажется, каким-то образом понимает, что вот сейчас Саша готов пойти на попятную, трусливо сбежав, испугавшись сам себя, и судорожно цепляется за него. Его пальцы до боли сжимают Сашины плечи, вероятно уже вечером там будут отпечатки-синяки, но того это сейчас мало волнует. Об этом он подумает завтра… или послезавтра… когда-нибудь в другой раз, тогда, когда его рассудок к нему вернется. Если вернется. Их шатает, Саше кажется, что если сейчас же они не найдут какую-то точку опоры, то рухнут оба. В прямом или переносном смысле – уже не суть важно. Результат все равно будет один. Не отрываясь от его губ, он осторожно подталкивает Кирилла в сторону, шаг за шагом, пока сам не упирается бедром в… угол? Ах да, стол. Гладкая полированная поверхность столешницы… В какой-то момент у Саши перед глазами вспыхивают картинки из того сна, и буквально на секунду он позволяет себе представить, что он вот-вот станет явью. Это пугает. Он не уверен, что готов, даже не смотря на то, что все тело горит и плавится от хаотичных прикосновений Кирилла, что он уже и так сорвался с тормозов, что… Сложно понять, кто из них более сумасшедший. Саша мстительно прикусывает нижнюю губу Кирилла, желая заставить того понять, что все это не игра, что все серьезно, но тот, кажется, и сам это понимает. Во всяком случае, ответные укусы точно так же жалят, заставляя гореть зацелованные губы, и он готов поверить, что желаемое вот-вот станет действительностью. Саша шипит, когда вместо губ острые зубы Кирилла проходятся по подбородку, а потом и по шее, прикусывая тонкую кожу. Вот же сученок! Наверняка прекрасно понимает, что останутся следы. И зачем? Какой смысл оставлять на нем метки, если… Не хочется думать что же составляет это самое «если». Сейчас это лишнее, во всяком случае, ему ничуть не интересно, каким образом разобьются его мечты в этот раз. Не сейчас. Только не сейчас. Еще немного. Пожалуйста. Жадный, немного неловкий поцелуй грозит утянуть дальше, заставить окончательно забыть о приличиях, и Саша даже почти рад, когда где-то на грани слуха раздается звонок. Очень вовремя. Негромкий, но с каждой нотой становящийся громче, он заставляет их отпрыгнуть друг от друга и застыть на расстоянии шага. Саша, морщась от кажущегося слишком громким навязчивого перезвона, игнорирует телефон, заворожено глядя на взъерошенного и тяжело дышащего Кирилла, что, кажется, совершенно неосознанно уже который раз облизывает губы глядя куда-то в сторону. Надеется запомнить вкус? Или, наоборот, стереть? — Александр Николаевич, вы у себя? – кричит откуда-то вездесущая Оксана. Ах да. И как он мог о ней забыть? Услышав её голос, Саша вздрагивает, но не делает и полшага по направлению к двери, отстраненно просчитывая варианты дальнейшего развития событий. Вот сейчас она решит, что начальник тихонько свалил из офиса, пока она бегала в уборную, или, еще лучше, уснул на рабочем месте и зайдет в кабинет, чтоб убедиться в своих предположениях. И все увидит. Их увидит. Саша рассеянно трет шею, словно пытаясь спрятать – он уверен, это бессмысленно, но даже мимолетное прикосновение отзывается отголоском чего-то теплого внутри – следы поцелуев. Он уверен, что Оксане не понадобится много времени, чтоб сопоставить два и два. Он и сам прекрасно понимает, как они оба выглядят. Это будет конец того, что еще не началось. Понимание внезапно страшит больше возможной негативной реакции девушки. — Да, Оксана, я в кабинете, сейчас отвечу,— не отрывая взгляда от Кирилла, прокашлявшись, достаточно громко произносит Саша и, делая над собой усилие, протягивает руку к трубке телефона. – Алло? Логинов слушает. Все. Очарование момента нарушено. Понимание того, что они только что делали, заставляет обоих прятать взгляд. Кирилл, словно очнувшись ото сна, растеряно оглядывается по сторонам, нервно натягивая на плечи рубашку, все еще стараясь не смотреть на Сашу, делает вид, что того вообще в природе не существует. Саше неуютно, он бы больше обрадовался сейчас крикам или ругательствам, но не этому молчаливому бойкоту. Ему кажется, что он слышит, как одна за другой обрываются те хрупкие нити, что связали их пару минут – секунд? – назад. Хочется провалиться под землю от стыда, ударить, чтоб никогда больше не смел оказываться настолько близко, и одновременно притянуть Кирилла к себе ближе, обнять, успокоить. Саша видит, насколько тяжело тому дается осознание произошедшего, но он не может сдвинуться с места, отрешенно слушая звучащий в трубке голос Максима. — Саша? Саша, алло? – раз уже, наверное, в третий повторяет Сурханов, пытаясь дозваться до него. До Саши его зов доносится словно через вату, даже странно – что это с ним? – Логинов, что у тебя там происходит? Происходит? Нет, ничего у них не происходит, они просто… Вдох-выдох. — Н-нет, ничего, прости,— с трудом отрывая взгляд от спины Кирилла, обтянутой изрядно мятой белой рубашкой, произносит в трубку Саша. – Что ты хотел, Максим? — Да, хотел,— сперва недовольно бурчит тот, но после паузы продолжает уже более спокойно: – Я бы хотел еще раз перепроверить расчеты. Понимаешь, если мы оставим на том же уровне стоимость, то прогнозируемая прибыль… — Стоп-стоп-стоп. Макс, давай по порядку,— пытаясь вникнуть в суть вопроса, Саша трясет головой, но перед глазами все так же стоит та блядская родинка и в мыслях совсем не Максовы таблицы с расчетом прибыли. Все вокруг «плывет», и он никак не может понять— реально ли то, что он видит, или нет? Нет-нет-нет, не думать о родинке. И о поцелуях с привкусом сумасшествия. Попробуй не думать о белой обезьяне, блядь! Кажется, Кирилл что-то сказал. Или, нет, показалось. Саша не успевает даже рта открыть, чтоб уточнить послышалось ему или нет, а Кирилла уже и след простыл. Только дверью хлопнул, выскакивая из кабинета. Ярость волной поднимается внутри: сбежал. Хотя, пора бы уже привыкнуть. У волчонка тактика такая – накуролесить и сбежать. Саша злится на него, сознательно отодвигая в сторону тот факт, что и сам виноват не меньше. Не стоило позволять себе этот поцелуй. И не только его. Он не должен был. Не имел права. — Сань? — Д-да, Максим, я слушаю. Повтори, пожалуйста.— Звучит жалко и почти обреченно. Он не хочет ничего. Совсем. Даже говорить. Может, кинуть трубку, сославшись на перебои в телефонной связи? — Что это ты в облаках витаешь, а? – хмыкает Максим, и вдруг невпопад интересуется: – Может, сходим сегодня куда-нибудь? Вернешь мне обещанный ужин? Еще вчера Саша согласился бы даже не раздумывая. Наоборот, радовался, что все же не ошибся и у них, может быть, что-то будет. Но не сегодня. И не сейчас. Сейчас все его мысли занимало маленькое коричневое пятнышко, оказавшееся солено-сладким на вкус. Он собирается отказаться, но… «— Костя и ты... — Именно, Костя и я.» Братья. — В восемь там же. — Я закажу столик,— удовлетворенно бросает на прощание Сурханов, прежде чем положить трубку. Да, так правильно. Это всего лишь наваждение. Всего лишь проклятая родинка. Та, которой никогда не было.

***

Его нет. Кирилл умело скрывается от него весь оставшийся день. Саша только отмечает пропажу пиджака и мобильного за то время, что он был на ковре у шефа. Ничего удивительного. Было бы странно, если бы он остался, после… после всего. Саша рассеянно проводит кончиком пальца по краю стола, старательно уговаривая себя забыть все, но не может. Глупая, глупая память никак не хочет оставить его в покое. Он заставляет себя вникнуть в документы, вчитывается в каждое предложение, в каждое слово, но нет-нет, да бросает взгляд на пустой стол. Интересно, куда он ушел? Понятно, что сбежал, но куда? И под каким предлогом? Может, у него что-то случилось? «Ага, ты у него случился, придурок чокнутый»,— одергивает сам себя Саша, вычерчивая на полях договора круги. Работать, как бы то ни было, надо, но не думать о Кирилле он не может. Интересно, а если он еще раз спросит про Васнецова у Оксаны, она пошлет его или нет? Во всяком случае, все четыре предыдущих раза Оксана так выразительно на него смотрела, что, казалось, еще немного, и она начнет крутить пальцем у виска. Саша и сам понимает, что это выглядит довольно странно, но ничего не может с собой поделать. Ему нужно знать где он. Саша пытается сосредоточится на расчетах. Или графиках. Хоть на чем-то сосредоточиться, только бы не цепляться взглядом за эти чертовы цветные стикеры, которые то там, то здесь оставлял Кирилл. «Начальник, не спать, в пять тридцать к шефу на ковер!». «Александр свет Николаевич, вас хотела видеть Мария Олеговна, когда закончите трепаться, будьте добры пройти к ней в кабинет!». «Логинов, нормальные люди в это время сидят дома. Я ушел. Имей совесть и тоже вали!». Блядь. — Александр Николаевич, так вам заказывать или нет? — Ч-что? Простите, Оксана, я прослушал,— смущенно улыбается Саша. Некрасиво вышло. — Ничего страшного,— отмахивается привыкшая, казалось, ко всему Оксана. – Так на вас пиццу заказывать? Вы присоединитесь или?.. Точно, пицца. Полчаса назад забегал Таратута и на весь офис орал, что хочет есть. Нет, не есть, а «жрать». Так, кажется, он высказался. В любом случае, предложение дружно поддержал коллектив, и решено было отправить за провизией гонца. Сначала Саша тоже поддался всеобщему настроению, но сейчас это казалось лишним. — Простите, Оксана, но, боюсь, у меня не получится. Передайте, пожалуйста, мои извинения, но… — Да ничего страшного, Александр Николаевич, не вы один предпочитаете семейный ужин перекусу на работе. Юрий Петрович вон тоже уезжает, Алину Сергеевну забирает муж, Димасик сам куда-то кого-то увозит, да и из рекламщиков только Лариса остается. В другой раз? — Точно, в другой раз,— а на сегодня у него запланирован… ужин. «Семейный, блядь, ужин»— непонятно отчего вдруг начинает злиться Саша, комкая в руке титульный лист маркониконовского проекта. И еле сдерживается, чтоб также не поступить и с остальными страницами. Работается плохо. Он уже и не помнит, когда же в последний раз так тяжело давались подсчеты, чтоб аж цифры с буквами перед глазами сливались в невнятное пятно. Может, стоит отдохнуть, проветриться, сходить на перекур? Хотя, сигарет все равно не осталось – все выкурил мелкий волчонок. Саша поднимается с кресла, потягивается, охая от боли в затекших мышцах, и с недовольством косится на пустой стол. Так и не вернулся. Наверное, завтра стоит ожидать заявления об уходе. От этой мысли в груди что-то колет и хочется садануть кулаком по столу. Вот же гадство! Нет, он все еще считает, что им двоим не место в одном офисе, но не так же! Не такими методами. Спокойно, Саша, только спокойно. Сейчас ты соберешься, приведешь себя в порядок и поедешь в ресторан. Идея кажется привлекательной. Почти четкий план дает уверенность в себе. Но только до того момента, как Саша обращает внимание на часы. Твою мать! Девятнадцать тридцать. У него всего полчаса, чтоб добраться. И это с учетом городских пробок. Хреново. Саша суматошно бегает по кабинету, удивляясь сам себе, и пытается найти свой мобильный. Он точно помнит, что положил его где-то неподалеку, но, нарезая третий круг, уже не так сильно уверен в этом. Саша уже готов плюнуть на поиски и позвонить Максиму с рабочего, когда где-то совсем рядом раздается знакомая мелодия. Ощущая себя круглым идиотом, он хватает с подоконника мобильный, и целую секунду недоуменно рассматривает имя вызывающего абонента. Сурханов. Мыли он читает, что ли? — Да, Максим, я уже еду. Да, уже вышел. Нет, не надо меня встре… Где ты был?! – раздается одновременно с «Опять к нему?». Саша моментально разворачивается на каблуках, нос к носу сталкиваясь с весьма недовольным Кириллом. Целым и невредимым. «Слава богу»,— с неясным облегчением выдыхает он едва слышно, не реагируя на доносящееся из трубки Максимово «Алло, Саша! Саша, что случилось?». Казалось, что они могут целую вечность вот так простоять, просто глядя друг на друга. Но Саша опомнился первым. — И где ты шлялся весь день? — Тебе-то какое дело? – автоматически огрызнулся Кирилл, даже не глядя на Сашу. Все его внимание было приковано к телефону в руках Логинова, откуда еще доносился голос Сурханова. – Где хочу, там и хожу, – и, чуть помолчав, с едва уловимым оттенком извинения признался:— Владислав Семенович отправил к технарям на Старореченскую. Срочно нужно было. — Ясно,— Саше не интересно, зачем он ездил на другой конец города, он смотрел на Кирилла и не понимал, почему так волновался все это время? Какое ему дело? Правильно, никакого и, к тому же, его ждет Максим. — Почему молчишь? – взъярился, не дождавшись еще каких-либо эмоций, Кирилл. – Твою мать, ну почему ты молчишь? — Извини, Кирилл мне пора. Меня ждут,— все, теперь он спокоен. Теперь он может со спокойной совестью ехать в ресторан и не волноваться, что… Сложно сказать, что именно спровоцировало его. Быстрый взгляд из-под ресниц на телефон, или подчеркнуто равнодушное выражение его лица, но Кирилл срывается. Выхватывает у Саши из рук мобильный и швыряет его на пол. — Нет, ты меня выслушаешь,— теснит ополоумевший волчонок Сашу обратно в кабинет.— Сначала ты меня выслушаешь, а потом катись ко всем чертям!