Профессиональная деформация

Из дома Канады Альфред вылетает в бешенстве. Сжимая в карманах кулаки, он натыкается на мелкий мусор: чеки, фантики, реклама. Не глядя кидает бумажный комок в урну и промахивается. Время близится к ночи, улицы опустели, и случайные пешеходы не становятся свидетелями того, как парень в кожаной куртке с цифрой 50 с невиданной силой пинает ни в чем не повинную мусорку. В последнее время такие чувства, как бешенство, обида и злость, стали частыми спутниками Альфреда. Никто не противоречит Америке. Такое вообще возможно? Оттяпать кусок суверенного государства. И это в современном мире. Брагинский невозможен! Нереален. Сказочный персонаж. Германия говорит: "Это же Россия". Так спокойно, как будто нет ничего необычного в таком порядке вещей. Против него весь мир опять и снова. Уже в 101 раз. Альфред чувствует, что задыхается от возмущения. А Брагинский смотрит так спокойно, будто по-другому быть не может. И стать общим врагом и разорвать все связи – единственное верное решение. Альфред никак не может спокойно переносить подобные выходки. Европа привыкла, но то Старый свет... Америка в бешенстве и восхищении одновременно. Давным давно его так же поражал Артур – Великая Британская Империя. Но времена империй канули в лету. А Брагинский как будто застрял там, где можно плевать на экономику и ВВП. Россию невозможно понять, и, как все неизведанное и загадочное, он притягивает любопытного Альфреда. Ему всегда хотелось постичь эту темную необычную страну. Сделать в мире все по своим лекалам, но линейка о Брагинского почему-то ломается. Страны ставят ему невинность в вину, как будто он виноват в чрезмерной избирательности. Альфред помнит, как Артур обычно отказывался его просвещать: "Поднятие ЭТОЙ темы уже само по себе чересчур, не говоря уже о самой теме". Когда президент впервые предложил Америке проект "Перезагрузка", тот расхохотался над отличной шуткой, но чем дольше не улыбался президент, тем больше удивления было во взгляде Ала. Додуматься же было надо: предложить поговорить с Россией в неформальной обстановке. Он даже не представлял, о чем будет этот разговор перед тем, как они вцепятся друг другу в горло. Но дан приказ: руки не распускать, голос не повышать. Если что, подмога придет незамедлительно. Альфред чувствовал себя мухой под увеличительным стеклом (под зорким оком камер и обвешанный жучками), он ждал Брагинского в кафе. Вычисляя в официантах своих и чужих агентов разведки, Америка небрежно делал из салфетки кораблик. Россия пришел на 5 минут раньше назначенного времени, улыбнулся и протянул руку. Америка с удивлением ее пожал. Шпион-официант бесшумно принес меню. Когда заказ был сделан, страны остались наедине. Молчание затягивалось. У Альфреда в голове проносились стандартные фразы про погоду, вдолбленные Артуром с детства, только он не знал ничего про то, что творится в мире за стенами кафе, потому что перед ним сидел Россия в строгом костюме-тройке, вечном шарфе и смотрел в упор. Ладони вспотели. – Отличная погода, – нараспев произнес Брагинский. – И не говори, просто замечательная, – немного нервно улыбнулся Ал. Удар грома нарушил неловкую паузу, и свет погас. Страны вскочили со своих мест, подбежавшие агенты сразу на двух языках стали объяснять, что не стоит волноваться, просто из-за грозы отрубило электричество во всем районе. Нужно подождать немного, пока все починят и запекут курицу. Несмотря на сумрак, Америка смог различить ухмылку Брагинского: – Джонс, похоже, даже небо против нашей, – он показал пальцами кавычки, – "дружеской встречи". Я домой. Америка с облегчением выдохнул, но тут же вспомнил наказ шефа и понял, что повторить подобную неловкую встречу будет просто выше его сил. – Значит, струсил? Брагинский, снимавший с вешалки пальто, замер: – Нет, просто все свои рабочие предложения можешь по почте послать, а не выдавливать из себя светский тон. Который, кстати, тебе совсем не идет. Хотя, чего я хочу от братца Киркланда. – Я пока не понимаю, на что ты намекаешь, но сравнивать меня с Артуром не смей! – вот этот разговор на повышенных тонах был Америке больше по душе, чем расшаркивания. – Да неужели? Зачем тогда ТЫ устроил все это? – Россия скрестил руки на груди. – Тебе ведь не нужны никакие отношения, кроме экономических... – Да с чего ты взял? – Альфред разозлился на себя за то, с какой обидой это прозвучало. – Почему все вокруг позволяют себе судить? Да, я забочусь о своей экономике. Только дурак не заботится. Россия поднял брови. Америка еще сильнее смутился. – Это я не про тебя. Просто хочу сказать, что мы могли бы просто поговорить, - Альфред рукой изобразил пространную фигуру, – о чем угодно. О футболе, например. России отошел от вешалки и сел за стол, Америка плюхнулся на стул напротив. Свет включился. – Только знаешь, в чем проблема? – жмурясь, произнес Брагинский, – даже под словом "футбол" мы понимаем разные вещи... Через пару встреч неловкость исчезла сама собой. Чем больше они искали точки соприкосновения интересов, тем больше те были удивительны Альфреду. Про Космос они могли говорить часами, как и про шпионские устройства. Проекты и совместные исследования получались сами собой. Часто они спорили до хрипоты, потом посылали друг другу в подтверждение своей правоты результаты тестов и экспериментов, и каждый оставался при своем мнении. Америка не боялся показаться грубым или глупым, потому что Россия про него знал вещи и похуже. В свою очередь, Россия при нем не стеснялся в выражениях. Их странные отношения были подобны пламени, порыву, атомному взрыву. Америка мог часами проверять расчеты с МКС и все чаще засыпал с мыслью "Скорее бы утро". Многие страны замечали перемены, а Артур даже не преминул высказаться: – Что у тебя за безумная улыбка на лице? Тебя Брагинский заразил воздушно-капельным путем? Или чем-то по башке долбанул? – Как было бы здорово, Арти, если бы тебя, зануду, что-нибудь подобное долбануло, – Франциск насмешливо улыбается и подмигивает Америке. Тот пожимает плечами, ему все равно. Канада тихо шепчет со своего места: – Не обращай на них внимания, брат. Ты как будто светиться стал. Ал снова пожимает плечами, он не видит в себе изменений, просто весь мир становится светлее, когда в зал заседаний входит Россия и садится в соседнее кресло. – Всем добрый день, – Брагинский поворачивает голову к Альфреду и тихо произносит. – Привет. – Хай, – Америка так же тихо отвечает. Артур закатывает глаза. – Кто-нибудь, дайте таз. От такой мерзости меня воротит. Когда в очередной раз Америка обещает рассекретить пару замшелых архивов времен Холодной войны, Россия просит взять в хранилище и его. Каждый шаг отдавался гулом от стен, когда они спускались по ступенькам все ниже и ниже. – Здесь даже лифтов нет, – голос Америки отдавался от стен со слабым эхом, – строилось на случай атомной войны. Ну, ты в курсе. – И связь здесь вряд ли ловит, – Россия рассуждал вслух. – Ага, даже прослушка. Сигналы со спутников не достают. – Интересно, – Россия замолк, и какое-то время они шли в тишине. Возле нужной двери тускло горели лампы. Америка достал связку ключей и, приблизив их к самому носу, попытался разглядеть в сумраке нужный. – Дай-ка взглянуть, – Россия забрал связку, улыбнулся недобро и указал на пуговицу с изображением серпа и молота, прицепленную вместо брелока. – Что это такое? Америка попытался заполучить ключи обратно, но Брагинский поднял руку над головой. И насмешливо вскинул брови. Альфред мялся пару секунд, но потом смущенно ответил. – Ладно, признаюсь. Я оторвал ее тогда, на Эльбе, от твоего пальто, – и в сторону прибавил, – пока ты спал. Россия громко рассмеялся. Эхо отразилось от стен бункера, и Америке показалось, что над ним смеется весь мир. Он повторил попытку, но реакция у Брагинского молниеносная, и ключи вновь взмыли выше головы. – Вот так и засыпай в твоем присутствии. Обдерешь до нитки, фетишист. – Если мы будем вместе спать, то... я... я не то имел в виду... я... Америка вспыхнул и попытался забрать злополучную улику, подпрыгнув, но опять потерпел поражение. Он уперся одной рукой Брагинскому в плечо и тяжело задышал, стук сердца чувствовался где-то в горле. – Прекрати со мной играть, – Альфред с вызовом посмотрел снизу вверх. – Как скажешь, dorogoi. Альфред все еще смотрел на поднятую руку с ключами, когда их губы соприкоснулись. Альфред замер от неожиданности и почувствовал, как воздух не достигает легких, потому что сердце бешеной птицей грозит сломать ребра. Брагинский медленно отстранился и очень серьезно спросил: – Проблемы? Ал попытался вдохнуть и честно произнес: – Я не понял. Повтори. Связка ключей с тихим бряцанием упала на пол, руки притянули Альфреда ближе, хотя ближе уже невозможно. Глубокий поцелуй донес до Америки всю пустоту слов, позволил выкинуть все мысли и просто насладиться фейерверком в собственной голове. Архив так и остался закрытым. Всё оборвалось так же мгновенно, как и началось, а точнее, ничего не успело начаться... В тот переломный день в кабинет к президенту Альфред вошел летящей походкой, преисполненный вдохновения от предвкушения встречи с Иваном. Проект с ГЛОНАССом был на стадии завершения, а курс поцелуев на стадии "как можно чаще". – Я готов! – улыбка Америки, как обычно, была на лице, а на сердце радость. – Можем выдвигаться. – Нет, – его шеф даже не оторвался от бумаг. – Не сегодня. – Что значит "нет"? – улыбка стала вымученной, Ал посмотрел на время и проверил календарь – все верно. Он не перепутал. – Не сегодня. Никогда. Сердце пропустило удар. Неужели что-то случилось? Он знал ответ, но боялся задать вопрос. Президент продолжил вколачивать гвозди в крышку гроба личной жизни Альфреда Ф. Джонса: – Все отменили. Никаких встреч. Он снова прошел по нашей красной черте. Не поддержал нашу миротворческую политику. – Так давайте это обсудим... – Ал сам удивился, как спокойно это прозвучало. Пару лет назад он бы сразу схватился за оружие и, не разбираясь, ринулся наказывать виновных, но что-то изменилось. Может быть, появилось что терять? Но ссориться опять из-за третьей стороны надоело. – Мы ничего не будем обсуждать. Закрываем проект "Перезагрузка". Все как обычно. Можешь перестать притворяться. – Проект? Притворяться? Да вы издеваетесь?! – голос сорвался, и Альфред вцепился в президентский стол, по мрамору проступили трещины. – Я не робот! Нельзя щелкнуть тумблером вкл\выкл. – Неужели? А я тогда чем занимаюсь? – во взгляде шефа иронии столько же, сколько и усталости. – Успокойся, сядь. – Не хочу сидеть! Вы же сами все это задумали, – Ал руками пытался изобразить слияние держав, – дали мне надежду... Я же не железный. Президент смотрит насмешливо, и, как будто, во взгляде проскальзывает злое удовлетворение. – Я ошибся. С Россией невозможно иметь дела. Хорошо, что все не зашло слишком далеко. Пара свиданий. Подумаешь. Великий Америка не успел раздвинуть ноги... – Замолчите, – кулак впечатался в стол. – Это не ваше дело! Это моя личная жизнь. Не политика! Политика ваше дело. – У тебя обязательства перед народом. Ты не человек. Страна. И должен подчиняться. И я говорю: Россия – империя зла, и ты веришь в это. Сам, – ледяным тоном произнес шеф, – или тебе помочь? Ал вспоминает кресло, похожее на электрический стул, и агитационные препараты, после которых хочется только воевать, а не любить. Все это походило на ситуацию с получением долгожданного билета в Диснейленд и отобранного на проходе через турникет. – Я домой, – Америка чувствует, как в груди растет пустота, а руки опускаются от безысходности. Поворачивая дверную ручку, он слышит: – Оставь телефон. Интернет тоже будет дозированный. Я ввожу санкции на любое общение, если, конечно, не хочешь спровоцировать "охоту на ведьм"*. Я все это делаю ради твоего же блага! Америка пожимает плечами и плетется домой, выпивает снотворное, падает на кровать прямо в одежде и засыпает. Следующие несколько дней превращаются в кромешный ад. На политической арене они снова по разные стороны баррикад, а пообщаться наедине им не дают. Разные способы испробовал Америка, но от Брагинского не было ни единого сообщения. Президент неустанно повторял, что Россия плевать хотел на Альфреда и его переживания, потому что он – исчадие ада и все время "Перезагрузки" просто разыгрывал спектакль, чтобы в нужный момент воспользоваться личным отношением. Аргументы правительство приводит логичные, но на логику после поцелуев плевать. – Тебе же дана свобода выбора! Сколько стран смотрят на Америку с обожанием и трепетом? Выбирай любую. Чего ты прицепился к России? Ведь ты его ненавидеть должен. Палки вечно в колеса вставляет нашим планам. Он-то тебя ненавидит, будь уверен. – Неправда! – противостояние Альфреду с каждым разом дается труднее, он сам себе не может ответить, почему тот, кто не подчиняется его правилам, несговорчивый, несгибаемый – самый лучший. Через неделю Америка настолько измучен и раздвоен, что не может вздохнуть полной грудью – легкие будто стянуло раскаленным железом. Он добровольно соглашается на агитационные процедуры. А на следующий день выходят первые санкции. Ненавидеть оказывается не так больно. Он это умеет лучше, чем любить. Поминая брата и его дружка недобрым словом, Америка возвращается домой. Воспоминания по вечерам не дают уснуть, и поэтому он, как обычно, минует спальню и направляется в рабочий кабинет. Телефон находится под бумажным ворохом угроз, просьб и требований. Через пару секунд из трубки, в очередной раз, женский голос отвечает, что "абонент не абонент". Садык, большой любитель поторговаться, заморозил только долгосрочные визы, что мало помогло для предотвращения "русско-немецкого майского слияния", как про себя это называл Ал. Потеря денег от запрета на русских туристов исчислялась миллионами, которые Турция не хотел терять ни за какие демократические идеи. Когда мирными методами действовать не получалось, Америка без зазрения совести переходил к военным, поэтому решение о переносе черноморских учений американских крейсеров на май кажется ему отличной идеей. С недоброй ухмылкой Альфред набирает номер своего шефа.