Профессиональная деформация

Многие страны завидуют климату Турции, и Германия был не исключением. Столько выходов к морю могла использовать с пользой только страна с богатым прошлым на военные походы, бывшая Османская Империя. Пока бармен наполняет кружки холодным пивом, Германия, присевший за барную стойку, еще раз пытается обдумать ход предстоящей беседы. Мозг после четырех кружек пива говорит «Импровизируй», но воспетая в легендах немецкая любовь к деталям говорит: «Думай, а стоит ли это того? Не лез бы ты не в свое дело». Германия всегда знал, что вставать на линию огня очень плохая идея. Самоубийственная. Но обсудить с Россией обстановку на личном фронте стало первостепенной задачей. И Людвиг в который раз начал прикидывать все «за» и «против». В XX веке Германия первую половину завоевывал, а следующие 50 лет расплачивался за прегрешения – жил по чужой указке. Для него это было так же сложно, как отрезать голову тупым ножом. XXI век принес изменения – и Евросоюз со всеми проблемами и проблемками лег на плечи Германии, что последний счел за благо. Мир стал двуполярный: Америка и Евросоюз – красота, а не жизнь. Дела с Альфредом вести было можно, он предпочитал деловой подход и деньги считать умел. С ним не надо было притворяться другом или родственником, что Германия ненавидел в восточных странах, у которых все строилось на личном отношении – для своих земляков в лепешку разобьются, а для иностранца припасут самый плохой товар. Германия никогда не отличался веселым нравом и людей к себе привык располагать надежностью, а не болтовней. Альфред, как бизнесмен, в этом деле его устраивал полностью. На встречах обсуждал только дела, а после сделок тот праздников не устраивал, летел на свой континент. Германия прямо не мог нарадоваться и даже пару раз хвалил того перед другими, мол, Джонс нормальный парень, если только дело не касается политики. Из-за чего страны на него очень удивленно посматривали, а Англия даже усмехался. Только потом Людвига просветил Франциск, которого прямолинейный Германия всегда считал тем, кто ищет намеки там, где их нет. – Ах, дорогой, это с тобой он такой, только пока дело бизнеса касается, – сказал Франция, отпивая из бокала шампанское, – старается изо всех сил сохранить лицо и нейтралитет. А дома, наверное, твое фото повесил на доску с дротиками и упражняется. Людвиг, с тарелкой в одной руке и вилкой в другой, нахмурил брови: – На что это ты намекаешь? Между нами ничего нет, и быть… – Да при чем здесь ты, фриц, – Англия перебил оправдывающегося немца, – единственная страна, рядом с которой Америка теряет остатки мозгов, это Россия. Вон, полюбуйся. Людвиг перевел взгляд с раздосадованного Артура на стол, который жутко раскачивался, так что столовые приборы сыпались на пол. Все остальные гости старались держаться как можно дальше от центра «стихийного действия». Альфред, сидевший с одного края, в который вцепился мертвой хваткой, на данный момент перегнулся через стол и орал с таким яростным остервенением, что Людвиг мимолетом подумал: «Наверное, у России уши уже заложило, раз тот с места не двигается». Потому что Иван с совершенно невинным видом раскачивался на задних ножках стула и, улыбаясь, вставлял ремарки, когда Альфред набирал воздуха для следующей части монолога. Германия видел подобную картину на протяжении 50 лет, наблюдая ее с обеих сторон Берлинской стены. Ничего нового. Людвиг попробовал капустный салат на своей тарелке, нашел его приемлемым и задал вопрос на уточнение. – Артур прав, при чем здесь я? По улыбке, расплывшейся на лице Франциска, можно было понять, что подобную тему он обожал. Сплетничать любили все страны, но в хитросплетениях личных отношений именно Франция был мастер. Он открыл рот для ответа, но Артур его перебил: – Потому что ты с Брагинским цацкаешься, руку ему жмешь, пиво пить не брезгуешь, хотя он, позволь напомнить, тебя чуть не укокошил. Коммунист проклятый. Германия на минуту задумался, что было бы, если бы Брагинский тогда не… – Я не понял… – Альфред бы руку дал на отсечение, чтобы его шеф с главой России так общались, как твоя… шеф, и политику соответствующую вели, - Франция убрал со лба изящным жестом прядь волос и улыбнулся заговорщицки. – А я тут причем? – Твою мать, фриц, с твоим тугодумством и прямотой как Евросоюз еще ко дну не пошел. Хорошо, что я отдельное островное государство, – и Англия, плюнув, отошел к столу с алкоголем. – Не суди строго Артура, он в той же ловушке, что и Альфред, что и все мы, – Франция грустно улыбнулся. – Настоящие эмоции у нас будут слишком дорого стоить. Альфред их скрывает, как умеет. Германия тем временем перевел взгляд на Америку, который перевернул и стол, и стул вместе с Брагинским и теперь, прижав Россию к полу, орал о демократии еще громче. – Что-то он не шибко скрывается, не находишь? – Людвиг, посчитав подколку удачной, перевел победный взгляд на Франциска, мол, даже я могу подобные эмоции распознать. – Ну, ты же ведешься, – Франциск сделал глоток, – значит, ему это удается. Тем временем России, видимо, надоело протирать пол одному, и он решил перевернуть на лопатки Америку. Клубок из тел пытались остановить криками, лезть в драку двух стран с супер-силой дураков не нашлось. – В следующий раз, – Франция зашептал ему на ухо, отчего Людвиг непроизвольно вздрогнул, – постарайся остаться с этими двумя наедине и горячо поблагодари Россию за какой-нибудь пустяк, обними его или руку пожми подольше. И увидишь. – Что? – Людвиг пытался представить результат, но ничего, кроме смущения со своей стороны, в голову не приходило. На эмоции он обычно был скуп. Франция улыбался так загадочно и со знанием дела, что Людвиг решил продвинуться в вопросах личностных отношений и последовать совету. И на следующий день, после долгого заседания, когда страны вставали со своих мест и разминали поясницы и шеи, Германия постарался класть бумаги в дипломат как можно медленнее. Россия, выступавший последний и чертивший графики на доске, решил за собой не оставлять следов и поэтому протирал доску. Америка же, не согласный с цифрами из его доклада, называл их фиктивными и писал мелом на вымытой поверхности новые. Россия стирал, Америка рисовал – кто кого переупрямит, все это сопровождалось только выразительным пыхтением с обеих сторон. Германия подождал, пока Кику церемонно попрощается и покинет зал, положил последний документ и с громким щелчком захлопнул дипломат. – Иван, можно тебя отвлечь на минуточку? Брагинский с тряпкой в руках развернулся, улыбаясь. – Да, Людвиг, весь во внимании. Америка, скорчив гримасу, передразнил: – Иван… сюсю-мусю… Людвиг, как у вас все… по-дружески, – сказано это было таким ядовитым тоном, что Англия был бы горд за своего отпрыска. Брагинский даже бровью не повел, а Людвиг слегка опешил. Еще никогда он не разговаривал с Америкой в неформальной обстановке, не по делу. Эффект был поразительный, поэтому Людвиг не стал тянуть с развязкой задуманного. Он подошел как можно ближе к Брагинскому. – Хм, ты мне помог с этими урановыми отходами, – Людвиг играть не умел, поэтому решил говорить правду. – Мой народ был на пределе. И если бы не ты… В общем, спасибо, – и похлопал по плечу. В голове мелькнула мысль, что это не то, чего ждал Франц, поэтому Германия пошел на риск, и, на секунду, прикоснулся губами к щеке Ивана. Растроганный Брагинский с покрасневшими ушами не показался Германии новостью, как и его смущенные заверения, что благодарности не надо. Он давно знал, что Россию мало хвалили, поэтому он «спасибо» принимать не умел. От умильной картины его оторвал душераздирающий скрежет мела по доске. Германия обернулся на Альфреда и сразу начал вспоминать молитвы. Такого взгляда он не видел даже у своих вождей. Если ярость, плещущаяся во взгляде Америки, не уничтожила Германию на месте, то только потому, что, наверное, аура России привыкла ее нейтрализовывать. – Если ты закончил со своими душещипательными благодарностями, то, будь добр, покинь нас, – эти слова Джонс выплюнул побелевшими губами, – а то мы тут делом заняты, если ты не заметил. Мел в пальцах Америки раскрошился и белой пылью осыпался на пол и ботинки Людвига. Тот сглотнул и, кивнув на прощание, вышел, не забывая держать спину прямо. Он больше никогда не станет слушать болтовню Франции, никогда не будет лезть под паровоз и уж точно постарается держаться подальше от России. Он видел подобный взгляд и не раз. Потому что, просыпаясь по утрам, он имел привычку смотреться в зеркало. Германия не мог и внятного слова вымолвить в присутствии Италии. Только холодные приказы и задания, которые все равно приходилось переделывать за рассеянным итальянцем. Он нещадно колотил его ухажеров в темных закоулках. А потом злой и неудовлетворенный шел чистить пистолет. После этого невинного недопоцелуя Америка общался с ним исключительно сквозь зубы и приезжал еще реже. А если контракты с Россией маячили на горизонте, то Альфред ставил условия «Я или он», аргументируя это исключительно политическим противостоянием. На собраниях Людвиг старался занять место подальше от Брагинского, потому что зоркий взгляд голубых глаз из-под очков следил за каждым его движением. А когда начался так называемый сезон «Перезагрузки», Людвиг старался дышать через раз в сторону России, не от страха, а от чувства солидарности. Он знал, как это получить желаемый объект вожделения после стольких лет голода. И старался самоустраниться и обнимать ночами Феличиано, который при этом улыбался во сне. Но когда "Перезагрузка" загнулась, а Америка совсем озверел, терпеть его нападки стало совсем невыносимо. Людвигу доставалось за каждый договор, за каждую новость в СМИ о российско-германских отношениях от Альфреда по полной. Им в который раз пытались управлять и навязывать чужую волю. – Германия, ты обязан ввести санкции, Германия, тебе запрещено с ним заключать сделки, – и т.д. в подобном ключе. Америке глаза застелила пропагандистская пелена, и он перестал различать политику и жизнь, именно поэтому Германия решил подойти с другого конца к этой проблеме, а именно поговорить с Иваном. И жаркий климат с холодным пивом очень располагал к разговорам по душам. Людвиг привык брать ответственность на себя, решать проблемы, не зря на нем держался весь Евросоюз. И если пляски с санкциями продолжатся, то на зиму придется всему населению Европы переезжать к Садыку. Поэтому он берет 2 литровые кружки «Эфес Пилснер» и несет их на пляж, на лежаки, где под солнцем, с ног до головы в солнцезащитном креме, лежит Иван. Черные очки на лице России не дают четкого понятия, спит тот или нет, поэтому Германия прислоняет холодный бок кружки к плечу Ивана, отчего тот вздрагивает и тянется за живительной влагой. Германия тем временем растягивается на лежаке. Делать ничего не хочется, только лежать тюленем и пиво прихлебывать, но Людвиг никогда не любил откладывать дела в долгий ящик. – Какое море тут чистое, ни кораблика, – кинув пробный камень, чтобы беседу завязать, Германия отхлебывает из кружки. – Ага, – видимо, Россию совсем разморило. – А вот в Черном море сейчас, наверное, совершенно другая ситуация, – Людвиг гипнотизирует соседний зонтик и нарочно не смотрит в сторону России. На лежаке сбоку начинается шевеление. Потом тяжелый вздох: – Типа того. Там, скорее всего, американские военные корабли идут на дно, – легкий смешок. – Я кракена вызвал. – Что ты сделал?! – Германия так резко разворачивается, что добрая половина пива выливается на песок, но он не обращает на это внимания. – Шутка! Ты чего так взволновался? Шучу я так, – Иван криво улыбается. – Всего-навсего там мои самолеты, подлодки и береговой ракетный комплекс "Бастион" приглядывают* за ситуацией. Чтобы нам отдыхать не мешали. – А ты решил его сдержать? Он свой нос везде сунет. Если еще Артура подключит… – Не подключит и не сунет, так что расслабься. Я как посмотрю, ты от него пуще всех страдаешь? – глаз России не было видно, но лицо было очень довольное. Если бы Людвигу не было так лень под пеклом турецкого неба, он бы вмазал. Но сил хватает только спросить: – А чего ты хотел? Парень весь извелся, на людей бросается. Раньше он на тебя бросался, а теперь ты на собраниях не появляешься. Вот мы и страдаем. Не хочешь помочь? Вообще-то, это твоя вина… Смех Брагинского не только прерывает осмелевшего в речи Германию, но и привлекает любопытных туристов с соседних лежаков. Отсмеявшись, Россия ставит кружку на песок, закидывает руки за голову и, с видом довольного жизнью человека, произносит: – А поставит себе цель достать нас – достанет. Он же называет себя героем, вот пусть и преодолевает препятствия, подвиги совершает. А мое дело маленькое, сидеть, расчесывать свои… косы, – Россия ухмыляется, – и изображать Империю Зла. Германия от такой картины икает и думает, что операцию можно уже ознаменовать провальной. Брагинский не только не против сложившегося положения дел. Он наслаждается. Если Альфреда можно было понять, мол, молодая нация, несмышленая, то что привлекало в данной ситуации Ивана абсолютно непонятно. – То есть ты не против, если в один прекрасный день он вторгнется на твою территорию? Россия пожимает плечами: – Я бы на это посмотрел, только вряд ли он решится. На словах он Лев Толстой… Несмотря на 40 градусов жары, по спине Людвига проходит холодок, перед глазами проносятся все провокации и заверения о сносно летающих "Тополях": – Ты хочешь сказать, что не против… войны? – Людвиг, ну ты-то не Альфред, тебе-то не надо объяснять, чего я от него хочу. Или на пальцах показать? – Россия немного смещает очки на кончик носа и подмигивает. Людвиг чувствует, как уши покраснели, и пытается перевести тему: – Не стоит. О, посмотри, кажется, дельфины близко к берегу подошли, - Россия поднимает брови, покачав головой, и устраивается на лежаке поудобнее: – У Джонса тоже в голове одни… дельфины. Германия решает пойти ва-банк: – Но почему ты ЕМУ на пальцах не объяснишь? – Потому что так совсем не весело. А мне с ним интересно. Знаешь, он такой выдумщик, недавно мои шпионы притащили одну разработку ракеты, представляешь, она работает на чистом… Германия вполуха вслушивается в рассказ России о межконтинентальной ракете, которая могла от Европы камня на камне не оставить, и пытается придумать новый план, как прекратить ядерные ухаживания двух повернутых на вооружении держав. Которые вместо обычного разговора готовы были перед друг другом трясти ракетами разной дальности и длины.