Профессиональная деформация

Сесть в самолет в пижаме не так сложно, как сделать вид, что тебя не волнуют удивленные взгляды вокруг. Альфред в своей жизни стеснялся настолько мало, что даже перечислить такие вещи не мог. То, что в пижаме не было карманов для паспорта и денег, вот это, конечно, проблема, а так, сидя у окна и откинувшись на спинку кресла, Альфред закрывает глаза и улыбается, потому что в голове у него происходил настоящий цирк. То марево идей, которое обычно застилало взор, куда-то рассеивается, и вместо него мелькает образ Ивана, которого он не видел уже больше года. И соскучился. То ли удар по голове сподвиг на такие мысли, то ли обезболивающее в больнице, но Америка позволяет воспоминаниям, которые долго были под запретом, свободно проноситься, как картинкам созвездий в планетарии. Никаких политических операций, никаких сравнений ВПК, а только теплота рук Ивана, мягкость губ, голос, который даже по телефону не звучал уже долгие месяцы. Самолет взлетает, а в груди Альфреда разливается давно позабытое тепло, а на губах появляется счастливая улыбка. Ей хотелось поделиться хоть с кем-нибудь, но рядом сидящие пассажиры пытаются делать вид, что им безразличен сосед в пижаме. Стюардесса интересуется: – Сэр, вам плохо? Может, воды? – Нет, спасибо, мне хорошо! Мне просто замечательно, – и Америка улыбается еще шире. Девушка пятится и оставляет его в покое до самого приземления. В такси Альфред называет отель и пытается составить план действий. Несколько дней назад у Ала появились распечатки с информацией, где было четко сказано, что Германия и Россия ничего террористического не замышляют, время проводят на пляже при куче свидетелей, спят в разных номерах. Последний пункт особенно грел душу. Америка пытался вести себя по-взрослому, думать о последствиях и делать все на пользу своему народу, но как только он видел, что Иван кому-нибудь улыбается по-особенному, тепло, – договоры и политика шли к чертям. От подобных мыслей рука сама потянулась к кобуре. На бедре ее не оказалось, что было прискорбно, потому что отбиваться со своими ребятами от горстки гражданских – это одно. А быть безоружным одиночкой в пижаме – совсем другое. Хотя он сам принял решение не переодеваться в свою военную форму в больнице. Лишние проблемы были ни к чему, а с Садыком он потом серьезно поговорит и поблагодарит за «теплый прием». Сейчас надо было сосредоточиться на цели. Альфред входит в огромный полупустой холл отеля уже ближе к полуночи. – Dobro pojalovat, – улыбчивая турчанка за стойкой смотит очень приветливо. Но Альфред видит, что с той же улыбкой она может нажать кнопку охраны, и пижамной вечеринке пришел бы конец. – Извините, я не говорю по-турецки, – обворожительная улыбка Альфреда составила конкуренцию. – Я американец. И хотел бы остановиться именно в вашем отеле. Мои… друзья здесь уже отдыхают. – О, прошу прощения. Добро пожаловать! У вас есть багаж? К сожалению, остался только один номер. Если вы оплатите… – Оплачиваю сразу, и вот еще что, – Альфред вытаскивает бумажник из пижамных штанов и наклоняется через стойку, – я веду секретную операцию. Моя маскировка, – он хитро подмигивает, – ну, вы поняли. Девушка кивает. – Так вот, – заговорщицким тоном продолжал Америка, – если кто будет меня спрашивать, мол, высокий, крутой молодой человек с орлиным взором и… хм, меня здесь не было. Вы ничего не видели. Ясно? – Конфиденциальность и спокойствие наших клиентов – это обязанность отеля, – девушка улыбается и протягивает руку. – Наличные или кредитка? Альфред правильно истолковывает ее намек и подает карту с парой купюр: – Благодарю за понимание. – Пожалуйста, проходите за швейцаром, он вас проводит. В номере Америка приводит себя в порядок, принимает душ и сменяет пижаму на халат. Ванная комната всегда была любимым местом для размышлений, но прикидывать фразы для начала разговора надо было быстрее – времени оставалось мало. Где-то в порту Стамбула валялся его растоптанный телефон. Хватиться его могли с минуты на минуту. Америка решительно смотрит на себя в зеркало, проводит рукой по волосам, натягивает пижамные штаны и решает импровизировать. Номера из докладов разведки вертелись в голове, поэтому, выйдя из лифта на нужном этаже, Альфред проходит туда-сюда по коридору и стучит в первую попавшуюся дверь, на удачу. Не услышав приглашения, он поворачивает ручку и заходит в номер. В своей жизни он хотел попробовать и увидеть многое, но точно не Германию, лежащего на кровати и прикрывающего причинное место полотенцем. Он попытается поднять взгляд и смотреть Людвигу в лицо, что оказывается не самой здравой идеей. Потому что тот краснеет на глазах – сначала от стыда и удивления, а потом Альфред шестым чувством улавливает гнев. – Какого черта ты тут забыл, Джонс?! – Людвиг медленно встает с кровати, не забывая придерживать полотенце. – Добрый день, Людвиг! А я Россию ищу, – Альфред решает, что вежливость может спасти ситуацию. – Во-первых, на дворе ночь глубокая, – Германия бы не был самим собой, если бы педантично не прицепился к нестыковке, – а во-вторых, мы на отдыхе. Я на отдыхе! Будь добр, не порть настроение. – Да я как раз об этом поговорить пришел… – Америка замолкает и чешет голову, в тишине слышится звук воды из душевой и какие-то напевы. – А в ванной у тебя кто? – Не твое дело. Убирайся! – Ах, вот значит как! – беспечность Альфреда сменяется вмиг ревностью. Он разворачивается на пятках и направляется к ванной комнате. Со спины его хватают за ворот халата, и в следующий момент он чувствует затылком стену. Бетон не выдерживает, а очки сползают на кончик носа. – Заглянешь за эту дверь, и я не отвечаю за себя, – Людвиг цедит слова и наматывает его халат на кулак. Из-за разницы в росте Альфред вынужден смотреть на Людвига снизу вверх, но злость прибавляет ему уверенности. – Если ты сейчас же не дашь мне поговорить с тем, кто находится за этой дверью, – Альфред сжимает кулаки и готовится к драке, – я клянусь, что… – А вот и яяяя! – Италия мокрый и раскрасневшийся вылетает из душа в большом халате до пят, и его глаза потихоньку открываются все шире и шире, – Альфред? Ты тоже решил сегодня заглянуть на нашу пижамную вечеринку? Мы хотим посмотреть фильм, поесть вкусняшек и так далее. Я решил навестить Людвига сегодня, говорят, вы с Артуром тоже прилетели отдохнуть… Пока Италия болтает со скоростью сто слов в минуту, Людвиг еще раз встряхивает Альфреда и отпускает, после чего поправляет полотенце на бедрах. Америка выдыхает, и гнев потихоньку начинает сменяться смущением. Он разжимает кулаки, поправляет халат и пытается спиной протиснуться к выходу. – Италия, рад тебя видеть. Я на минутку забежал, спросить, нет ли у Людвига, этого, как его – штопора... Лицо Германии становится совершенно безэмоционально, как будто минуту назад он не хотел разорвать Америку на мелкие кусочки. Альфред уже был в коридоре, вслушиваясь в речи Италии. Он все еще пятится назад, когда происходит два события одновременно: Германия хлопает дверью, а Альфред, резко развернувшись, переворачивает тележку с шампанским и клубникой со сливками, которая предназначалась кому-то из гостей на этаже. – Твою мать, что за неудачный день! Официант, стоявший с поднятыми руками, что-то бормочет по-турецки. – Спокойно, чувак, ничего страшного, я за все заплачу, – Америка пытается подняться на ноги и вытереть руки об скатерть, но увидев неодобрительный взгляд официанта, делает это прямо об свой халат. И небо, наверное, припомнило ему все грехи, потому что именно в этот момент двери лифта раскрываются, и из него выходит Россия. Свое состояния Ал может определить как "бедственное", потому что Брагинский в светлой футболке и шортах бермудах выглядит восхитительно. Связные мысли пропадают, кроме как: «Твою мать!», «Яйца бабуина! Это провал!» и «За что мне такой позор!» Когда взгляд России останавливается на Але, улыбка Ивана из безмятежной становится насмешливой. Но удивления Америка не видит, несмотря на то, что они не виделись почти год, и он появился на чужой территории без предупреждения, и Иван может его сейчас послать за все санкции или даже начать драку… но ничего подобного не происходит. Иван проходит мимо, открывает картой дверь и кивает, мол, заходи. Ал понимает, что, наверное, Брагинский не хочет разборок при свидетелях и, расправив плечи, с гордо поднятой головой, решает мужественно принять вызов. В номере убрано, никаких подозрительных следов разгульных вечеринок Ал не обнаруживает. Он осматривается, в то время как Иван подходит к кровати и из карманов шорт начинает вытаскивать бутылки, явно с алкоголем. Америка смотрит на это, как на фокус с цилиндром и кроликом, потому что слова «Все включено» действуют на Россию, видимо, магически, как и на его шорты с бездонными карманами. – Раздевайся, – Россия говорит спокойно, так и эдак расставляя бутылки по тумбочке. Ал краснеет. – Чего? – Ты так и будешь ходить измазанный сливками? Очень аппетитно, но уверяю тебя, их надо намазывать на голое тело, – Россия невинно улыбается. – Шкаф открой, можешь выбрать что-нибудь чистое и не мятое. Только футболку с ФСБ не бери, ее мне шеф подарил. Растянешь еще. – Брагинский! – Америка вспыхивает и хочет начать перепалку на тему: кто из них толще, но из коридора слышится шум и ор. Кто-то матерился на немецком и английском языках. На очень чистом английском. Альфред сглатывает. А тем временем из коридора несется: – Вы что, сговорились что ли?! Я на отдыхе! Могу себе позволить… – Немец, я тебя спрашиваю, где Альфред? Мне наплевать, кто там у тебя в номере… Россия тоже прислушивается к разговору с интересом, даже бутылки перестает переставлять. – Кёркланд, пошел ты знаешь куда, на пару с Джонсом? Сказать? Или сам дорогу найдешь? – видимо, Людвиг разозлился не на шутку, и Альфред выдыхает, потому что легко отделался. – Германия! – кажется, Артур тоже был на пределе. – Он отсюда вылетел, как накеросиненый, и, наверное, жрать побежал в ресторан. Ты там его не пробовал искать? Это же его точка Джи. Россия усмехается, а Альфред пытается грозно на него зыркнуть, но из-за покрасневших щек получается не так грозно, как хочется. – Ты бы хоть прикрылся, не позорился бы! Слышится громкий хлопок дверью. – Спрячь меня! – шепчет Америка. – Если Арти меня увидит с тобой, то убьет. Или доложит Обаме… Слушай, я поговорить пришел, другого случая может и не представиться… Стук с той стороны двери очень требовательный. Россия, скептически подняв бровь и качнув головой на шкаф, громко произносит: – Иду. В голосе Артура слышно нетерпение, поэтому Альфред, как можно скорее группируется и лезет в огромный шкаф, где можно было 5 таких как он поместить. Брагинский прикладывает палец к губам и тихонько закрывает дверцы. – Эй, Брагинский, открой. Ты там? Америка выравнивает дыхание, закрывает глаза и напрягает слух. – Надеюсь, я тебя ни от чего не отвлек? – голос Артура звучит, как всегда, сварливо. – И, надеюсь, ты одет? – И тебе добрый вечер, Артур. Вы с Италией решили к нам с Людвигом, – он выделяет имя Германии, – присоединиться? Альфред вынужден наблюдать через щель, как Артур обходит номер и присматривается. – С Италией, ага, – рассеяно отвечает, – то есть нет. Я тут по делу. С Альфредом. Ты его видел? Хотя, по тому, что на твоей роже нет синяков, можно заключить, что нет. – Ох, Англия – страна, подарившая миру Шерлока Холмса. Твои догадки полностью верны. – Иван улыбается, как всегда, одними губами. – Америку я не видел. – Вот именно. Я всегда думаю головой, в отличие от некоторых. Надеюсь, – Артур переходит на шипение, – что вы еще долго не увидитесь, потому что тебе, Россия, честно говоря, пора уже уяснить, что ваши прошлые отношения – фикция. Альфред старается дышать тише и затаиться, как ниндзя в засаде, но желание влезть в разговор настолько велико, что он прикусывает себе ладонь. – А тебе, Артур, пора уже закончить бегать за ним, как нянька, и указывать, – Россия смачно выделяет слова, – с кем иметь эти самые отношения. – Что ты такое несешь? – шипение. – Я его старший брат и, несмотря на наши разногласия, забочусь о нем. Каким бы придурком он ни был… – С такой заботой врагов точно не надо, – вздох, – потому что ты от нее получаешь намного больше. Он пихает своих людей на смерть, на войну, а ты за кулисами отсиживаешься. Альфред из-за внутренних противоречий был готов раскрыть свое убежище и высказать этим двоим свою позицию. – Мне надоел этот бессмысленный разговор, – Артур заглядывает на балкон. – Может, еще шкаф проверишь? Только смотри, там гранаты с верхних полок могут посыпаться. Англия цедит: – Очень смешно. Дверь номера хлопает. Они наконец-то остаются наедине. Иван так резко распахивает дверцы, что Алу приходится щуриться от яркого света. – Выходить из шкафа будем?* Иван подает ему руку. Америка хватается и неуклюже вываливается из шкафа, попадая прямо в объятия Брагинского. Крем на ладонях оставляет следы на чистой футболке Ивана, но тот, как обычно, не обращает внимание. Альфред хочет высказаться, за время сидения в шкафу у него много накипело: – Если ты считаешь, что моя политика зависит от Англии, то ты глубоко ошибаешься, – разница в росте не мешает Алу смотреть с вызовом в невозможные сиреневые глаза. Брагинский глубоко вздыхает: – Я не хочу сейчас это обсуждать. Я на отдыхе, – и смотрит почему-то не в глаза, а чуть ниже и облизывается. Ал заметно нервничает. Из-за нарушения личного пространства, или потому, что от России идет тепло, или потому, что он пахнет морем. Мысли о политике куда-то улетучиваются. – А о чем хочешь? – Ал сглатывает. – Поговорить. – У тебя крем вот здесь. И расстояние между их губами сокращается до нуля. А связные мысли исчезают вместе с кремом.