Профессиональная деформация

Хочу поблагодарить доброго товарища-хеталийца Doomstalker, без которого этой главы не было. И, конечно, Бету!

Запоздалые мысли об отступлении приходят вместе со страхом неизведанного. Альфред отдает себе отчет в своих действиях, но вину всегда охота свалить на кого-нибудь другого. – А если Арти вернется? – упираясь Брагинскому в грудь обеими руками, Америка надеется, что вопрос прозвучал не слишком жалко. – Мммм… – Иван наклоняется, прикрывает глаза, медленно ведет кончиком носа по шее, до самой мочки уха и вдыхает. – Если сегодня меня ждет не только десерт от тебя, но и инфаркт от Кёркленда, то происходящее больше смахивает на сон. Альфред пытается возмутиться, но тело предает и реагирует, и не у него одного. От легких прикосновений к шее дыхание у обоих делается горячим и учащается, а взгляд затуманивается. – Америка, либо уходи сейчас, либо оставайся… до утра, – от соблазнительного шепота мурашки пробегают по спине. – Я… не хочу… Брагинский отодвигается, размыкает объятия и поднимает руки над головой. Дыхание тяжелое, как после бега, а ниже пояса жар. – Я не хочу уходить, болван, – Альфред сам обнимает за шею и тянется за поцелуем, их носы сталкиваются. Россия слегка морщится: – Вечно ты не туда свой длинный нос суешь, – звучит немного обвиняюще. Несмотря на тон, Иван мгновенно фиксирует запястья Альфреда одной рукой, а второй начинает медленно вести по взволнованно приподнимающейся груди. – Ну нельзя же так, – большой палец безошибочно находит через плотную ткань халата сосок и обводит его, дразня. – Тебе хоть что-нибудь во мне нравится? – Альфред дышит сквозь стиснутые зубы и пытается скрыть нахлынувшее возбуждение. Слишком жирно будет для русского знать, что тот заводит Ала с пол-оборота. Руки слепо шарят по чужому телу. Чертова пляжная футболка кажется невыносимой преградой. Альфред выдыхает: – Сними! – звучит как приказ. Фиалковые глаза Брагинского вспыхивают, и Америке прекрасно знаком этот блеск: Россия решает проигнорировать приказ и дразниться до скончания веков. И уже приготовившись пустить в ход угрозы вроде: «Если ты не снимешь немедленно, я тебя…», слышит: – Как пожелаешь, – Брагинский наклоняется на долю секунды, прижимается в мимолетном поцелуе к губам Альфреда… и спустя мгновение тянет за край футболки вверх, стаскивая мешающуюся одежду. Не часто Брагинский бывает таким покладистым. Точнее, никогда. Поэтому Альфред не мешкает и притягивает Ивана за шарф для нового поцелуя – грубого, требовательного. Запах кожи и нежность пьянит. Поэтому, не разжимая объятий, Америка буквально волоком тянет Брагинского на кровать. Иван только успевает что-то протестующе промычать, прежде чем его опрокидывают на полотенчатых лебедей, а сверху наваливаются отнюдь не маленьким весом. Альфред успевает почувствовать ладони на боках и дает телу расслабиться лишь на секунду, а уже через мгновение он оказывается на лопатках, чувствуя жадные, торопливые поцелуи. Пальцы бережно отодвигают ворот халата от ключиц, вовсю ласкают загорелую кожу сверху вниз, от чуть выступающих ребер до пояса халата, завязанного, видимо, морским узлом. – Хьюстон, у нас проблема, – хрипловатый голос доносится до Америки откуда-то снизу. – Че-чего? – Ал инстинктивно пытается приподняться, но его мягко толкают обратно на матрас. – Сохраняйте спокойствие. Расслабьтесь, наслаждайтесь… полетом. Ал хочет спросить, каким, нахрен, полетом, и что несет Россия, но тут прикосновений становится слишком много. Именно там, где раньше никогда не было. Альфред вцепляется в простыни, и идея о ремне безопасности навязчиво лезет в голову. Впереди ждет Космос. Прикосновения горячих пальцев от пупка и до резинки пижамных штанов дразнящие и нарочито медленные. А потом присоединяется язык. Несколько резких вдохов не спасают ситуацию, и Альфред резко дергает Брагинского за волосы, заставляя отклонить голову назад. Перестать мучить и дать чуть-чуть прийти в себя. Брагинский непроизвольно шипит сквозь стиснутые зубы, подчиняясь грубой силе, но в отместку ладонь чуть сжимается на пахе, где даже через тонкую ткань отчетливо ощущается возбуждение американца. Резкое и властное движение заставляет Альфреда непроизвольно разжать пальцы, выгнуться, вжаться в руку. Не то всхлип, не то стон слетает с губ. От стука сердца закладывает уши. – Ну же! Давай! – в поле зрения появляется лицо Ивана, облизывающего припухшие губы. – Спокойствие, только спокойствие. Какие мы нетерпеливые… Но Америка не может успокоиться, так как правая рука русского продолжала уверенно поглаживать пах. Пальцы левой почти невесомо проходят по выступающей ключице. По шее же скользят невозможные искусанные губы, Ал сглатывает и старается выдыхать носом. Стоны удается сдерживать, но иногда они всё же просачиваются сквозь закушенные губы. Новый поцелуй заставляет Америку непроизвольно сжать руки на плечах русского. Брагинский отстраняется и смотрит сквозь ресницы. И если Америка и предполагал увидеть взгляд палача, приступающего к пытке, то он ошибся. На раскрасневшемся лице Ивана не было его обычной усмешки, во взгляде читался голод. Если и был момент пойти на попятную, то это был именно он. Иван смотрит выжидающе, видно, что сдерживаться ему удается из последних сил. Альфред никогда не был трусом, и поэтому он дотягивается до светлого шарфа, тянет, заставляя Ивана наклонить голову, разматывает его и откидывает на подушки. Иван одобрительно урчит, не протестует и, видимо, отпускает последние тормоза. Достаточно резким движением русский седлает узкие бедра, фиксируя их на одном месте, снова изучающее окидывает своим голодным взглядом, пока пальцы водят по едва заметной дорожке волос, убегающей под резинку штанов. Руки Брагинского двигаются непозволительно медленно. Грудь Ала ритмично поднимается и опускается. И горячая ладонь без каких-либо препятствия скользит под тугую резинку нижнего белья… – Мммм, – бедра сами чуть качнулись вперед, едва ладонь обхватила почти обжигающе горячую плоть. В пальцах на ногах чувствуется судорога, на языке вкус металла. Альфред всё-таки прокусил губу. Руки сами тянутся вниз и накрывают Ванины. Брагинский с каким-то садистским остервенением откидывает руки, тогда Ал цепляется за его шею и притягивает к себе. Беззащитная шея в опасной близости, под шарфом засосы всё равно не будет видно, поэтому Альфред не отказывает себе в удовольствии и проводит языком по тонким шрамам. А когда руки внизу терпеть становится просто невыносимо сладко и разум затуманивается, он прикусывает нежную кожу. У Ивана сбивается дыхание, и он прижимается ближе, стонет еле слышно, уже не сдерживаясь. Приподнимает на мгновение бедра Ала, позволяя свободной руке приспустить пижамные штаны. Ладонь сжимается чуть крепче, когда возбужденный член касается паха. – Начнем? – запястье неторопливо двинулось вверх-вниз. Альфред резко вздыхает и всхлипывает, подаваясь бедрами вверх. Он видит румянец на бледных щеках и прилипшие к вискам пряди. Проводит кончиками пальцев по лбу, стирая выступивший пот, и проводит пальцем по губам, кивает. Руки судорожно цепляются за халат и пытаются освободиться от рукавов. Теперь можно прижаться кожа к коже. Иван кажется горячим, как печка, его тела тянет коснуться, почувствовать его еще больше, обладать полностью. Желание затапливает с головой, на сопротивление нет сил. Брагинский принялся судорожно целовать лоб, щеки (то и дело задевая очки), чуть вздернутый нос… Накрыл губы жадным поцелуем. Длинные сильные пальцы взъерошили волосы, сжались, заставляя американца застонать. Иван не может не воспользоваться шансом и углубляет поцелуй. Дрожащие ладони пытаются обхватить широкие плечи. Пальцами с обстриженными ногтями не получается зацепиться за гладкую кожу спины. Альфред подается вперед, прижимаясь к Ивану как можно ближе, чтобы между ними не оставалось пустоты. Мало, слишком мало! Поцелуй затягивает и становится ритмичным, кровать тихо поскрипывает. Прикосновения обжигают, Альфред зажмуривается и концентрируется на них. Ткань бермудов неприятно трется о разгоряченную кожу. Брагинский в последний раз слегка прикусывает нижнюю губу. Выдыхает торопливо, отстраняясь. Снова касается припухших губ, желая поцеловать, но останавливается и с неохотой выпрямляется. Пальцы сжимаются на резинке шорт, и Иван, слезая с кровати, стягивает совершенно ненужную одежду. Сначала в угол комнаты летят шорты, потом белье. Брагинский замирает, от его жадного взгляда у зардевшегося Альфреда коленки становятся совсем безвольными. И когда русский вновь оказывается на кровати он, раздвигая ноги американца, почти благоговейно целует внутреннюю сторону бедер. – Ванечка... Дышать сквозь сжатые зубы становится единственным способом, чтобы не застонать в голос. Альфред пытается притянуть голову Брагинского выше, но тот легко уворачивается и продолжает дразнить. Согнутые в коленях ноги дрожат, пальцы подгибаются. Руки сами тянутся прикоснуться к себе там, где напряжение уже невыносимо. Брагинский реагирует незамедлительно – руки мгновенно перехвачены в запястьях. Фиолетовые глаза смотрят упрямо. Кончик языка проводит по напряженной плоти от основания и до головки. И русский тут же снова выпрямляется и буквально подминает под себя. Ложится всем весом, чтобы снова жадно поцеловать. – Не… – краткий перерыв между быстрыми касаниями губ. – Торопись… Руки заведены за голову, запястья пришпилены к подушке. Брагинский снова чуть отстраняется… только для того, чтобы прижать пальцы второй руки к искусанным губам Альфреда. Кончики пальцев надавливают на мягкие губы. Альфред проводит языком по всей ладони, у Брагинского темнеет взгляд. Тогда Ал закрывает глаза и втягивает в рот указательный и средний пальцы, потом немного отстраняется и вновь посасывает. Язык скользит скользит по фалангам, рука Брагинского начинает ритмично иметь его рот. Движения языка отдаются прямо в пах. По позвоночнику пробегает сладкая дрожь. Приходится крепко зажмуриться, чтобы не до конца потерять контроль. Скорее всего, ему представляется, каково будет ощутить этот рот на собственном члене. Иван не выдерживает и тихо стонет. Бедра приходят в движение, повторяя установленный рукой ритм. Альфред под ним выгибается, стонет так сладко, что это снова отзывается в паху. Америка захлебывается стоном. От нахлынувшего возбуждения перед глазами завертелись звезды. Альфред не сильно прикусывает Брагинского за пальцы и выгибается, запрокидывает голову. Запястья трепыхаются в стальном захвате. Искусанные губы шепчут: – Давай же! Запястья приходится отпустить. Русский лихорадочно шарит взглядом по тумбочке, но на ней не стоит ничего полезного, кроме алкоголя. Альфред издает протестующий стон, когда с него слезают и начинают выдвигать ящики. Лихорадочные поиски почти сразу заканчиваются успехом. Брагинский с тюбиком в руках возвращается обратно. Альфред видит, как Брагинский открывает дрожащими пальцами крем, и эта дрожь переходит ему. Чтобы нырнуть в холодное озеро, лучше это делать с разбега. И Альфред отчаянно тянется к Ивану за поцелуем. Через пару мгновений, почувствовав у входа прохладный палец, Альфред вздрагивает и непроизвольно напрягается. Брагинский шепчет успокаивающее, просит расслабиться. Америка пытается, но получается плохо, он разводит ноги шире. Касаясь напряженных мышц входа, Россия аккуратно вводит первый палец и начинает медленно двигаться. Затем добавляет сразу два. Альфред шипит и поначалу пробует отстранится. Мурашки бегут по коже, когда Брагинский обхватывает губами его напряженный сосок и тихонько прикусывает. Альфред нетерпеливо толкается бедрами навстречу пальцам, насаживаясь сильнее. Через несколько толчков ему становится чертовски мало. Хочется немедленно больше. И он судорожно всхлипывает, тянет Брагинского за волосы, заставляя посмотреть в глаза. – Заканчивай, – Альфред шумно сглатывает, – заканчивай меня мучить и приступай… к делу. Требуется пара секунд, Брагинский наносит крем на свой немаленький член, мягко переворачивает американца на живот. Иван практически вцепляется в узкие бедра. И, стиснув зубы, наконец-то начинает входить. Америка выгибает спину, постепенно подается ему навстречу, стонет, цепляется за простыни. Сердце бешено колотится. Пальцы на ногах поджимаются от смеси боли и удовольствия. Альфред шипит от первого толчка. Когда головка проникает в него, в глазах темнеет. Брагинский замирает на мгновение и продолжает движение, входя до конца. Одной рукой подхватывает Америку под живот и начинает насаживать судорожно и резко… Брагинский рычит и ускоряет ритм. Оставалось только подчиняться. Уши закладывает, он только слышит пошлые хлюпающие звуки. Поступательные движения. Он чувствует, что сейчас дойдет до грани. Альфреда подхватывают под грудь и властно целуют в губы. И когда он стонет – то ли протестующее, то ли от удовольствия – он начинает целовать с остервенением. Практически трахая рот языком. Шея вывернута так, что не то что говорить, сглатывать больно. Альфред сжимает челюсти и член внутри себя. он понимает, что не сможет остановиться. Он прикусывая губу протяжно стонет: – Дааа... Прогибаясь ещё сильнее, он подается навстречу, насаживаясь с наслаждением. Захлебывается всхлипом, движения становятся требовательными. Брагинский тоже не сдерживается и стонет, от чего крышу уносит окончательно. Горячие волны в животе накатывают сильнее и сильнее, и всё напряжение сосредотачивается у Альфреда в паху. Он опускает голову на руки и жалобно просит: – Ваняяя... Широкая ладонь скользит по грудной клетке, задевая сосок. Проходит по животу и начинает ласкать напряженный член по всей длине. Бедра задают быстрый ритм, рука поначалу сбивается, но потом Брагинскому удается подстроиться. Сумасшедший ритм заставляет мысли покинуть голову. При каждом толчке Альфред кричит, уже не сдерживаясь. Пальцы сжимают простыни до судороги, мышцы напряжены до предела. Потом он чувствует, что взрывается изнутри, и от крика саднит горло, импульс удовольствия проходит от макушки до кончиков пальцев. Крик Брагинского слышится где-то вдалеке. Свет гаснет. Альфред распластывается на кровати, Брагинский обессилено наваливается сверху, пытаясь перевести дыхание. Руки и ноги, видимо, не слушаются. И все же он чуть приподнимается, выходя из американца, и снова ложится. Разум находится в послеоргазменной неге. Удовольствие спадает волнами, Ал чувствует укус на плече и начинает шевелиться. Брагинский отстраняется и смотрит, облизываясь. Альфред аккуратно переворачивается на спину и старается выровнять дыхание. Америка прислушивается к своим ощущениям: в заднице до сих пор мерещится член. – Какой же ты огромный, черт побери. – Ты умеешь делать комплименты, – ухмылка Брагинского опять возвращается, и по ней, как обычно, охота съездить, но почему-то лень. Америка чувствует небывалое расслабление. Столько дел и решений в последние годы навалилось на его плечи, и теперь он впервые чувствует в душе спокойствие, а в голове приятную пустоту. От созерцания потолка его отвлекает ладонь, скользящая по боку. Переведя взгляд на Брагинского, Ал понимает, что тот тоже о чем-то задумался и гладит его на автомате. Америка утыкается носом в плечо Ивана и проводит кончиком пальца по тонкому шраму. Брагинский судорожно сглатывает и отстраняется. Шарит под собой, достает очки и аккуратно надевает их себе на нос. – Мне идет? Америка сразу напрягается, резким движением возвращает законную собственность себе на нос. – Ни капельки! В следующее мгновения оба осознают, что физический контакт не сильно их приблизил к эмоциональному доверию. Подозрительность мотивов – человеческое качество или страны – отделить сложно. Один не хочет рассказать про дела давно минувших дней, другой не терпит имперских шуток по поводу территории. Россия прерывает молчание первым: – Они целы! Не думаешь, что это волшебство? После наших… экспериментов. Альфред криво улыбается. Ему тоже не охота в данную минуту заново начинать плясать по больным точкам друг друга. – Брагинский, как по мне, так эксперимент удался. А с вашей стороны, коллега, хотелось бы услышать оценку эксперта, – Альфред поправляет карикатурным жестом очки на носу. За своей внешней бравадой он трусливо хочет услышать хоть какой-то план действий. Потому что за стенами номера их двоих не ждало доброе и милое отношение других стран с хлопками по плечам и подбадриванием (ну, если только братец Мэтт). В основном, следовало ожидать ножей в спину и камней за пазухой, а так же завистливых сплетней, смешков и подколок. Поалевшие щеки Брагинского и невиданное до сегодняшнего дня смущение заставляет пружину на душе Альфреда распрямиться и улыбнуться по-настоящему радостно. Брагинский уже открывает рот, чтобы ответить, но его прерывает резкий стук: – Россия, открой дверь, я знаю, что Альфред у тебя, – голос Артура заставляет Америку спуститься с небес на землю, и хорошего настроения как небывало. – Мы с охраной просмотрели записи камер наблюдения. Брагинский, будь хорошим мальчиком, не давай нам повода применить силу! Альфред с хрустом потягивается и произносит: – Вооот же дерьмо! Закончились выходные, настали трудовые будни. Ваня, мы сейчас спокойно… Но слова застревают в горле от резко пониженной температуры в номере и от пугающей тени на лице Брагинского.