Профессиональная деформация

Если бы Людвигу заранее рассказали, в какой цирк превратится его майский отпуск, он бы лучше остался в душном кабинете работать с документами. Потому что разнимание драк не было его любимым делом наравне с дайвингом или рафтигом. Услышав, как кто-то разносит соседний номер, Германия делает звук на телевизоре погромче и обнимает Италию покрепче. Но Феличиано, любопытному, как кошка, хочется узнать, что там за шум. Германия пытается представить, какую картину он может там застать в таких ярких красках, что приходит мигрень. Итальянские сериалы отдыхают по накалу тех страстей, которые, скорее всего, сейчас кипят в обычной политической беседе за стеной. Когда слышатся выстрелы, Людвиг резко подскакивает и по-военному быстро одевается, приказывает Италии оставаться в номере и выходит в коридор. На перерез ему несется возмущенный Турция, и они вместе достигают нужной распахнутой двери, из которой вылетает Кёркленд и, ударившись лбом в противоположную стену, сползает по ней. Ускорение, видимо, придал ему Брагинский, который появляется в проеме в шортах, синяках и с вырванной батарейной трубой наперевес. – Стоять! – Садык так истошно орет, что пытающийся подняться Артур сползает обратно. Брагинский замирает, лицо его светлеет, он опускает трубу, и температура в коридоре начинает повышаться. – Вы что, шайтан вас раздери, тут устроили?! – И не говори, Садык, совсем ополоумели! – Америка протискивается в коридор, попутно запахивая халат. – Хорошо, что ты вмешался. Твоя территория – ты хозяин и можешь… – Закрой рот, Альфред-бей! Какого хрена ты забыл на МОЕЙ территории? А ты, Людвиг? Дорогой! Почему не уследил? Ай-яй-яй, от тебя я такого не ожидал. Все взгляды устремляются на Германию, даже Италия высовывает из номера любопытный нос. У Людвига в таких ситуациях на рефлекторном уровне вырывается только: – Извините, исправлюсь, – а через секунду, опомнившись. – Вообще-то, я ни при чем. Мы на отдыхе, а эти двое, – указывает пальцем на Кёркленда и Джонса, – нам с Ваней отпуск портят. – «Нам с Ваней», – количество язвительности в словах Альфреда попахивает новой дракой, – да если бы не… – Хватит стрелки переводить! Вы разбудили моих дорогих туристов! – Садык в ярости и настроен решительно, его драгоценный отель пострадал. И это только коридор, в номер Германия боится заглядывать. – Выметайтесь с моей территории и у себя дома творите, что хотите: деритесь, миритесь, трахайтесь, – и бросает красноречивый взгляд на засосы на шее Альфреда. – А почему ты смотришь на меня? Тут все отличились! – Альфред еще сильнее запахивает халат. – О, святая монархия, – Артуру наконец-то удается подняться на ноги, одна рука висит плетью вдоль тела, и он, размазывая кровь по лицу, смотрит туда же, куда и Садык, – только не говори, что ты… что вы… – и падает в обморок. Германия, как самый сознательный, пытается его подхватить, но не успевает. – Так, сейчас все берут свои паспорта и на выход по разным такси. Все четверо! – Но… – Феличиано хочет что-то сказать. – Никаких «но», – перебивает Садык, – чтобы никаких драк в аэропорту. Распугаете мне всех туристов! Ваши вещи вам вышлют, а за Артурчиком я сам присмотрю. Верну в лучшем виде. Под тяжелым взглядом черных очей Турции страны повинуются и принимаются за сборы. Работники отеля поднимают бесчувственного Артура и уносят в госпиталь. Людвиг, сидя в такси, с грустью вздыхает. Порядок нарушили, а виноватым, как всегда, остался дисциплинированный Германия. В следующий отпуск он поедет с Италией в Антарктиду, где им точно никто не помешает. *** На собрании Большой Семерки было, как обычно, шумно. После майского отпуска возвращаться к повседневной политической суете было даже приятно. Окунуться свежей головой в рабочую атмосферу. Канада приходит вовремя, садится на свободный стул и оглядывается, а посмотреть было на что: Италия раздает всем турецкие магнитики (про Мэттью, конечно же, позабыл). Поэтому Канада разглядывает милого дельфинчика в руках Франциска. Сам Бонфруа выглядит, как обычно, шикарно, что нельзя было сказать об Англии, который сидит с перебинтованной головой, загипсованной рукой и в солнечных очках. Германия, загорелый, но хмурый, призывает всех к порядку. Альфред же в черной водолазке с высоким горлом с отсутствующим видом перебирает документы в папке и смотрит в пустоту. Япония на его фоне делает селфи. – Итак, давайте начнем, – Германия поднимается и подходит к кафедре. – На повестке дня у нас есть пара важных вопросов… – Да, точно! – Англия его громко перебивает. – Например, вопрос первый: для начала Америка для своего любовничка отменит санкции или сразу визы? В гробовой тишине Мэтт сглатывает и видит только одно удивленное лицо – Кику, который тут же защелкал фотоаппаратом еще интенсивнее. Остальные были, видимо, в курсе ситуации, потому что Германия отводит взгляд, а Франциск, громко усмехнувшись, замечает: – Я думаю: и то, и другое вместе взятое. А еще можно чемоданчик с красной кнопкой подарить, как знак, – Франция усмехается еще нахальнее, – вечной любви. Мэтт боится смотреть на брата, потому что тот, скорее всего, сейчас разозлится от этих глупостей и треснет кулаком по столу или наглецам по морде, но через пару мгновений ничего подобного не происходит. Мэтт смотрит на Альфреда, который сидит с опущенными плечами и затравленно смотрит в свою папку. «Неужели это правда?» – Канаде кажется, что мир встал с ног на голову. – «Америка переменил свои взгляды и отделил внешнюю политику от личной жизни?» – проносится в голове. – Так ты не молчи, не корчи из себя праведника. Встань, расскажи о захватнических планах. Если мир сейчас опять стал однополярным, то Соединенные Штаты России должны объявить о своей программе, – Артур смеется и, ойкнув, морщится, видимо, голова медленно заживала. Америка и вправду поднимается, проходит к кафедре, вынудив Германию присесть на место. Откашливается и наклоняется к микрофону: – Добрый день, хотелось бы начать свой доклад о ситуации на Дальнем Востоке… – Нам не интересен Восток, ты лучше расскажи, почему ты Ивана обратно в нашу Восьмерку не позвал, – в глазах Франца голодное любопытство. – Он тебе запретил? – Ничего он мне не запрещал, – Ал пытается вяло защититься, но настрой не тот. Несмотря на то, что он не был виноват, ему было просто стыдно за свое личное счастье, которого не должно было случиться из-за политических разногласий. И поэтому Мэтт наблюдает акульи улыбки у собравшихся стран. Они не видят уверенной позиции, а, значит, видят жертву для травли. – И правда, Бонфруа, зачем ему что-то запрещать, он ведь его жучками обвешал и ошейник надел, – Артур с таким удовольствием разглагольствует, что даже пытается жестикулировать загипсованной рукой. – Видишь, какая водолазка? Неправильный ответ – сразу электрический разряд. Ты-то должен помнить методы России. Мне Литва такое понарассказывал… – Хватит! Прекратите! Да, мы спим с Россией, но это наши отношения. И не ваше дело! Мы тут собрались по другому поводу и… – Ой, да не ори ты так громко, все уже слышали, что ты с ним спишь. Нам нужны подробности, – Франциск подпирает рукой подбородок и приготовился слушать. – Да пошли вы… – Америка швыряет документы в урну и быстрым шагом удаляется из зала. А Мэттью наблюдает, как Артур, перегнувшись через стол, дает пять Франциску здоровой рукой. Этим же вечером после собрания тихий смирный Мэттью находится в ярости. Ему до слез жаль брата. Обычно Ал защищал спокойного Канаду или тащил за собой в какую-нибудь авантюру. И у кого угодно язык не повернется назвать Джонса мягким мямлей, в отличие от Уильямса. Но сегодня Франция и Англия перегнули палку. После всего это цирка, который был жалким подобием G7, Мэттью пригласил Франца к себе домой и впервые решился его отчитать. Тот был уже навеселе после пары бутылок шампанского, распитых с Англией в честь собрания. – Франц, я думаю, тебе должно быть стыдно. Прошу, прекрати издеваться над моим братом! Эти ваши с Артуром "остроумные" подколки очень жестоки, – Мэтт пытается жестикулировать, но поняв, что и так выглядит не грозно, а как-то умоляюще, скрещивает руки на груди. Франция по обыкновению устраивается в кресле, элегантно закидывает ногу на ногу и заливается мелодичным смехом: – Мэтти, ты такой забавный, вы с Джонсом так похожи, когда обижаетесь. Так нос смешно морщите. Но ты, конечно, симпатичнее. Мэтт закатывает глаза, но решает, что шутки шутками, а брата нужно спасать. – Я серьезно! Франция, отсмеявшись, проводит рукой по обросшему подбородку, смотрит на него пристально, как будто решаясь на откровенный разговор. Канада садится на диван напротив него. – А чего ты хочешь от меня? Чтобы я, как там говорится в книгах: «относился бережно к чувствам другого»? Но ведь Америка не просто человек – он страна. И с политической точки зрения он сейчас духовно слаб. А значит… Ну же, Мэттью, значит?.. – …с него можно что-нибудь поиметь, – заканчивает Канада цитату, которую Америка любил повторять, вводя войска в другие государства под разными предлогами. – Ты хочешь войны? – Что ты! Небо с тобой, воевать с Джонсом не лучшая идея. Просто пара удачных договоров, интересных бизнес-сделок, в которых он проворонит свою выгоду. – Но ты же сам ему… Мы же вместе с тобой с ним беседовали, чтобы ему наоборот стать спокойнее и добрее к миру, ему не помешает личная жизнь. – Конечно, не помешает. Просто он выбрал очень… интересный вариант. Я, так сказать, даже завидую его упорству. Арти, конечно, вдохновеннее может поведать про воздержание. 100 лет потратить на ухаживания – это не шутка. Но если у Джонса все выгорит, и они, ну, к примеру, заключат союз, что тогда ждет нас? Ты подумал? Чем дальше Мэттью слушал, тем хуже ему становилось: – Да не заключат они никакой союз! Ты в своем уме? Или тебе Артур какого-нибудь зелья подмешал? Послушай, что ты несешь! Франция очень странно на него смотрит из-под опущенных ресниц: – Мэттью, ты еще такое дитя. Да и Альфред тоже. Ты когда-нибудь видел союз одинаково сильных стран? То-то и оно. Канада старается переварить информацию. Значит, на собрании был четко разыгранный спектакль, а не дружеские смешки. – Значит, мы с тобой тоже не равны? Ты считаешь меня … отсталым? А Германия – Италию? – Мэтти, пожалуйста, не начинай ломать трагедию. – Да вы все старики, – Франция морщится от этого слова, а Мэтт хладнокровно продолжает, – такие умные, продуманные, вы ведь во все это уже сотню раз играли и не один раз выигрывали. Так? – Франциск кивает. – И Россия такой же. Тогда почему он пытается снова и снова, а вы только сидите, смотрите и комментируете? – Потому что Россия наивный. И наступает на одни и те же грабли. Верит в любовь и мир на земле. Мэттью, к чему, вообще, этот разговор? Ничего не изменится. Ты ничего не поменяешь. Потому что… – Франц замолкает. – Договаривай, раз начал! – Мэттью слушает так внимательно, как будто ему зачитывает приговор палач. – Потому что ты ничего не решаешь. И поэтому у нас с тобой такие хорошие отношения, – Францис накрывает своей ладонью ладонь Мэттью. – Тебе лучше уйти, – Канада скидывает его руку и поднимается. Франция тоже встает. – Ты совершаешь ошибку. И пора уже понять, что ваши родственные связи с Альфредом только фикция. В первую очередь вы страны. И как страна ты сейчас должен думать о своих внешних интересах. Мэттью закрывает уши руками и зажмуривается. – Убирайся! Когда хлопает дверь, Канада опять садится на диван и обнимает себя руками. Все рушится на глазах. Он шарит возле себя в поисках мобильного, хочется поговорить с братом. Теперь поддержка опять нужна Мэтту. После одного длинного гудка знакомый рингтон слышится из кухни. Альфред с посеревшим лицом и грустной улыбкой появляется в проеме: – Я со двора зашел и услышал ваши разборки, – он плюхается рядом с братом и обнимает его сгорбленную спину одной рукой. – Выпить найдется?