Богиня из другого мира

- Я сопровожу отца до Штарта и вернусь. Ты можешь отправиться в Агарт вместе с бабушкой, чтобы развеять скуку, ведь ты осталась одна, - спокойно объяснял план действий Андриан, держа Цереру за руку. - Я останусь здесь, - вторя его спокойному голосу, ответила Церера, влюбленно глядя в его глаза цвета малахита. – Вдруг Анна вернется… - Хорошо, я вернусь через несколько дней, в зависимости от того, как сильно Глоувинги будут проявлять гостеприимство, - кронпринц склонился к девушке, понимая, что на поцелуи можно не рассчитывать, так как Ганс любезно стоял рядом и улыбался самой наигранной улыбкой из своего арсенала - темный лорд, не скрывая, испытывал при этом неимоверное удовольствие. - Возвращайся скорей, - ее тонкая кисть коснулась его щеки, притянула ближе, и Богиня с легкой улыбкой сама коснулась его губ, нежно и очень осторожно. Ганс раздраженно цокнул. - Вы весьма дурно на нее влияете, - процедил он, не заставив себя долго ждать. - Я рассчитываю на тебя, - серьезно произнес кронпринц, прежде чем покинуть девушку. - Не стоит, я и так знаю, что должен, - небрежно отмахнулся лорд Вайрос. Церера тоскливо махнула рукой на прощание прежде, чем вся свита Темного императора покинула ее дом. Она простояла еще несколько минут на ступеньках после того, как все разошлись, словно хотела вернуть потерянное мгновение, которое уже стало недоступным. Девушка была прекрасна даже тогда, когда ее лицо неподвижно и немного опечалено. Каково это - быть настолько идеальной внешне? Когда любые эмоции Цереры в собеседнике не вызывают иной реакции, кроме восхищения? Вот почему искренность так сильно привлекает ее. - А вы, Фабиан, не хотите вернуться домой? – поинтересовалась девушка, внимательно следя за реакцией спутника. - Там меня ничего не ждет, лишь ненависть и страдания. Проще следить за Вами, чем жить своей собственной жизнью, - весьма честно ответил ей черноволосый мужчина, стоявший прямо за ее спиной подобно тени. - Я не вижу в Вас зла, – Церера ангельски улыбнулась, шагая внутрь замка. - В этом и проблема, леди Рамирес, оно есть во всех, а во мне его намного больше. Вы просто не хотите видеть, - холодно пояснил он, ступая за ней следом по коридорам замка. – И не стоит звать меня по имени, я не так сильно стремлюсь вернуться к нему вновь. - Но как же Ваша сестра? – Церера искренне удивилась. - У нее проблем больше, ей явно не до тоски. - Вы принадлежите только себе. - Наивны и глупы, как и всегда, как и десять лет назад, - Ганс вздохнул, но его узкие губы озарила очень кроткая и чувственная улыбка. – Такими темпами я никогда вас не смогу покинуть. - Ваши слова и поступки - несовместимы, - девушка усмехнулась. - То же могу сказать насчет Вас: Ваш разум и реальность - не соединимы, - мужчина усмехнулся в ответ. - Говорите, что хотите, но это просто прекрасно, когда Вас видно, когда с Вами можно поговорить, - ее пухлые губы сами по себе растягивались в улыбке. - Я просто заполняю пустоту, – отрешенно произнес он, словно не хотел признавать, что этот разговор нужен был и ему самому, что лорд тоже нуждается в ее обществе, словно это тяга была его наивысшей слабостью. - Вы ошибаетесь, - девушка мотнула светлой головкой. - Сейчас все частички меня чем-то заняты, такое со мной происходит впервые. Я думаю о нем, о себе, о Вас, обо всем! Я не пуста, и Вы тоже не пусты, как бы ни пытались скрыть свой нрав и показаться другим человеком. Вы даже от меня прячетесь, лорд… - Достаточно, - осадил ее без тени сожаления лорд Вайрос. – Мы просто с Вами чем-то похожи. - Чем же? – Церера осторожно поинтересовалась робким голосом. Ее глаза-озера, окутанные длинными и черными ресницами, бдительно рассматривали его лицо, пытаясь понять, насколько объективны слова лорда и не говорят ли за него сейчас эмоции. Ганс ни в коем случае не пугал ее, скорей, она боялась, не причиняют ли его собственные слова ему боль, в попытке отгородиться от влияния девушки. - Тот, кого все боятся и пытаются убить, и та, кем все восхищаются. В конечном итоге, страх и восхищение приносят только одно – боль. Разница лишь в том, что я сильнее, быстрее и злее. - И в Вашем сердце есть доброта, иначе мы не были бы знакомы. - Совпадение, - пробурчал мужчина, неспешно шагая рядом. Неизменно и всегда. Он был рядом с ней, словно ее тень, но никогда не утрачивал своей индивидуальности и себя, даже будучи обычной тенью. - А я не верю в совпадения, - парировала девушка, ей очень хотелось донести свой мягкий и приятный голос поближе к его обвитой шипами душе, будто уже несколько лет она прилагала бесчисленные попытки, но не могла прорваться. А теперь, когда времени осталось не так много, Церера решила наступать решительней. - Ваше общение с кронпринцем дарует Вам небывалую смелость. - Я странно себя чувствую, и меня это даже немного огорчает, что это за чувство? – она остановилась на полпути. – Оно прекрасно, но заставляет забывать о другом - когда он рядом, я не думала об Анне, мне стыдно за это. Возможно, поэтому она сбежала? Мужчина остановился и посмотрел на нее с осуждением, прежде чем произнес: - Не стоит стесняться или расстраиваться - это твои чувства, и если они искренни, то в них нет ничего постыдного, - Фабиан в точности повторял слова Цереры, очень хорошо показывая ее интонацию и высокий голос, что выглядело забавно. – Не ты ли это говорила? Или желаешь прощать и утешать каждого, а самой страдать больше всех? Это тебя устраивает? Я удивилась, когда Ганс перешел на «ты» в отношении Цереры, что показывало лишь то, что это ему было совершенно не запрещено, а значит, он намеренно придерживался официальной манеры обращения по отношению к девушке. А она, напротив, говорила с ним всегда в близких оттенках, переходя на официальный тон лишь тогда, когда обращалась не к родному и знакомому Гансу, а взывая к дремлющему внутри Фабиану Вайросу. Сколь много можно было узнать о людях, слушая только их разговор между собой. - Ты, как всегда прав, и чем-то похож на леди Найтес, - Церера легко улыбнулась. - На эту заносчивую и импульсивную пожилую леди? Вы мне не льстите этим. Церера весело рассмеялась, заполнив коридоры замка своим теплым и трогательным смехом, Фабиан лишь слегка усмехнулся - на удивление, добро и искренне. А я удивлялась тому, что когда-то, несмотря на гонения, человек из семьи Вайрос был общительным, верным и не лишенным доброты, которую с годами вытолкнули из них люди. Когда-то все были счастливы, пускай встречались мелкие обиды и недопонимания, но мир был прекрасен именно тогда, когда в нем жила она. Церера - словно единица летоисчисления: после нее есть только мрак и смерть, тревоги и отчаяние, страхи и сомнения. Сколь много умных вещей говорил Ганс, или Фабиан, или лорд Вайрос, а ведь он совершенно не задумывался, кто он на самом деле или кем он хочет быть? Он просто жил жизнью, которую выбрал, и никакая клятва не имела к этому отношения. Ему действительно нравилось быть рядом с ней, не как мужчина, а как друг, соратник, защитник. Такое странное качество для человека из семьи Вайрос, которые бесконечно ценят только свою семью, а с другими добры лишь в ответ. Сколько еще лет страданий им предстояло, чтобы так измениться внутренне? Его потомки не были злыми, они были ужасно одинокими и оставленными всеми, годами вырабатывая осторожность и бдительность в ожидании, когда кто-то из толпы закричит: «Монстр!» и ударит со спины. Нынешние Вайросы немногословны и замкнуты, находясь в кругу своей семьи и испытывая отвращение и отторжение к тому, что живет внутри, к тому, что мучает их на протяжении всей жизни. Дети, которым не хватает любви, общения и добра, просто потому, что они ни от кого, кроме семьи, его никогда не видели. Неужели так сложно принять их такими, какие они есть? Неужели слова Андриана - правда? - Если Вы скажете поехать в столицу с Вами, то я с радостью составлю Вам компанию или останусь навсегда рядом. Вам нужно только сказать, - уже серьезным тоном начал лорд, следуя наравне с девушкой. - Нет, Фабиан, - Церера грустно улыбнулась, не пытаясь скрыть нарастающей тоски. – Вы уже пожили для меня, возможно, даже слишком много, я хочу, чтобы у Вас была своя жизнь, независимая от меня, хочу, чтобы Вы увидели семью, чтобы Вы заботились о ней. Вы должны поднять семью Вайрос, а я и моя семья, и будущая моя семья будем с Вами всегда. Мы знаем, какой Вы, нам нет смысла Вас бояться. Вы прекрасны… - Не это слово ассоциируется со мной, юная леди. – В его голосе, словно холодная змея, проскользнула язвительность, которую он не смог скрыть, серебряные глаза Фабиана выглядели сожалеющими из-за этого упущения. - Именно это. Для меня Вы - самый прекрасный друг, очень близкий мне человек, который всегда был рядом, который остался у нас жить, - ее слова звучали все больше похоже на прощание, видимо, она начала осознавать свою ошибку, которую допустила с Анной. И пользуясь словами, которые напомнил ей Ганс, она была искренна до последнего слова и буквы. - Маленькая девочка, которая, едва увидев меня, сказала: «У вас глаза, как драгоценные камни, мерцают в темноте нашей империи». Слова, которые запали в мою темную душу, привязав ее к Вам, - он говорил тихо и очень растроганно, словно извергал из себя теплые и родные сердцу воспоминания, раскрывая всё своё существо для нее одной. - Глаза рубины, никак не кровь, но если и кровь, то нет ничего страшного, без крови нет жизни… В нас, действительно, слишком много общего… Ганс…

***

В этот раз переход между воспоминаниями был больше похож на потерю сознания: в глазах все замерцало и закружилось хороводом цветов прежде, чем темнота поглотила воссозданный миг прошлого и сотворила новый. Даже будучи вне этого мира, меня охватил легкий испуг. Когда я открыла глаза, солнечный свет, врывающийся в окна, неприятно ослепил, захотелось судорожно вздохнуть, но и дышать в таком состоянии не было никакой нужды. Я словно обрела такое же тело, как и у Богини, словно в ее воспоминаниях я была духом, бестелесным и лишенным былых потребностей. Это ощущение очень пугало - когда я все еще осознавала себя, как личность, но не могла вздохнуть, как раньше, или обратить на себя внимание присутствующих, только так я чувствовала единение с ней. Все это из-за моей неполноты в этом мире, я старалась заполнить отсутствие своих эмоций и чувств – ее. Прямо возле выливающегося из окон солнца стояла Церера, лишь усиливая его сияние своей красотой. Она такая одинокая. Эта мысль пришла ко мне сразу, стоило только разглядеть в свете солнечных лучей ее светлый лик. Красивые люди эгоистичны и лицемерны, но только не она, возможно, когда-то внешность приносила ей удовольствие и радость, до тех пор, пока Церера не стала ее пленницей. Эту девушку могли обожать за одну лишь ее добрую душу, но в симбиозе с внеземной привлекательностью – это не сулило ничего хорошего. Церера встрепенулась и подняла глаза на меня, словно узнала, что я все это время наблюдала за ней в одиночестве, ее пухлые губы слегка дрогнули. Я растерялась, а девушка, раскинув руки, бежала мне навстречу, это было неожиданно и очень приятно, если бы я только существовала в ее мире. Она, проскользнув сквозь меня, очень крепко обняла вошедшую в комнату Анну, которая была удивлена не меньше меня. Ее рыжие волосы были растрепаны, да и выглядела она, словно не спала несколько дней. - Я так волновалась, - по щекам Цереры потекли слезы счастья, а ее улыбка была полной облегчения. – Я так рада, что с тобой все в порядке, что ты цела… Ее слезы капали на плечо девушки, словно маленькие сгустки света, искрясь в своем падении, прежде чем их поглощала ткань платья. Это было совершенно неправильным. Это ужасно, словно кто-то издевался, создавая ее такой, даже когда Церера плакала - это выглядело красиво. Почему? Почему ее грусть должна быть красивой? Почему ее печаль может радовать чей-то глаз своей красотой? Это противоестественно… и очень жестоко. В первую очередь, по отношению к ней самой. - Почему ты все еще здесь? – дрожащим голосом спросила Анна, крепко сжимая ее руками. – Я думала, что ты уже исчезла из моего мира. Растворилась в воздухе, исчезла из моей жизни! - Прости меня… - Ты ничего не сказала, ты просто решила все сама… словно мы не дружили столько лет, словно хотела сбежать от меня. Ты хотела оставить меня одну в этом сером и унылом мире, лишенном всякой радости! - Не от тебя она хочет сбежать! - вмешалась я, оставшись полностью незамеченной и несуществующей для них. - Я не смогла исчезнуть, - тихо прошептала Церера. – Не увидев тебя. - А теперь… ты исчезнешь? – с вызовом спросила девушка, пускай и не хотела, чтобы это когда-либо случилось. Анна просто была расстроена. - Я все еще здесь, - Богиня провела ладонью по плечу девушки. – Я не могу уйти, не попрощавшись и не принеся тебе своих искренних извинений. Если ты когда-нибудь сможешь простить меня, я была бы благодарна тебе за это… - Почему ты так унижаешься?! Почему? – во мне все пылало. Анна, высвободившись из объятий, подошла ближе к окну, чтобы избавиться от влияния ауры Цереры, сводящей с ума и заставляющей вдохновенно наблюдать и слушать Богиню. - Тебе не нужно извиняться, - осторожно начала рыжеволосая девушка. – Я всегда знала, что ты выйдешь замуж за принца или именитого лорда, прославишь семью, а я останусь здесь помогать маме на кухне и в лучшем случае выйду за местного мастера. - Ты можешь пойти со мной. Я буду этому несказанно рада. Ты выучишься, не всегда чистота крови диктует социальное положение, я хочу, чтобы ты стремилась к большему, а я буду рада помочь тебе во всем. - Красивый голос Цереры был уверенным и убедительным, но не лишенным добродушия и тепла. Она действительно этого хотела. Анна, печально вздохнув, обратила взор темно-карих глаз на темную леди, стоявшую перед ней. - Я не могу оставить свою мать, ты это прекрасно знаешь; у меня есть гордость и лишних денег я от тебя не приму. Они не нужны мне, - лишь ты, общение с тобой приносило мне радость в унылых буднях, но теперь… - она смахнула проступившие слезы. – Как может будущая императрица дружить с дочерью кухарки? – Анна горько усмехнулась отпрянув. – Тебе должно быть стыдно, что пришлось общаться со мной даже будучи темной леди, а теперь… Я не могла понять ее чувств, равно как и Церера, у которой был совершенно обомлевший и растерянный вид. Это не было в полной мере завистью или ненавистью, обидой или досадой – эти чувства Анны были своеобразным гремучим коктейлем из всего, но и в нем проскальзывали теплые нотки по отношению к Церере, несмотря ни на что. - Мне все равно, кто я. Единственное, что я признаю: я – такой же человек, как и все остальные, если бы он не был сыном императора, я бы все равно любила его, - Церера впервые за все время озвучила напрямую свои чувства, и ее это смутило, несмотря на то, что ее тихий голос говорил с небывало грустными отголосками. – Почему я должна стыдиться человека, с которым дружу столько лет? Друзья так не поступают. Почему ты считаешь, что я должна притворяться перед чужими и не такими близкими для меня людьми, что я не знаю тебя? Я знаю тебя и я этому искренне рада. Этот диалог пускай и проходил довольно холодно, но заставил Цереру многое понять, в особенности ее собственные чувства к нему. Любовь! Не просто симпатия или притяжение - это была самая настоящая влюбленность с первого взгляда, а только потом, спустя время, она смогла перерасти в любовь. Вырасти в ее хрупком сердце до таких масштабов, что ей было не сложно сказать об этом во всеуслышание. - Спасибо за твои слова, - Анна грустно улыбнулась и отвела взгляд, наблюдая за видом из окна. – Это больно… - Что с тобой? – Церера обеспокоенно приблизилась, взмахнув золотистыми кудрями. - Общение причиняет столько боли, - пробормотала она, несмотря на девушку. – Я видела тогда... - Анна посмотрела прямо в туманные глаза Цереры, обернувшись через плечо. - В саду. Прекраснейшая из ныне живущих девушек не нашлась с ответом, она выглядела уязвленной и провинившейся, впервые за все время разговора Богиня опустила глаза к полу, не в силах смотреть на собеседницу. Ну почему она такая? Церера никогда не совершала страшных ошибок и была вежлива, даже по отношению к Светлому принцу, а по-моему мнению, еще и чересчур. - Сам кронпринц Светлой империи стоял у твоих ног, но ты была так спокойна… - бормотания Анны перешли практически на шепот, словно ей было стыдно, но она не могла прекратить говорить. – Я наблюдала за ним, он просидел в саду целую ночь до раннего утра. Ему тоже было больно от общения… Я была уверена, что девушка хотела сказать «из-за тебя», но не смогла произнести, так как отчасти понимала, что за нее говорит ее досада, нежели она сама. Церера могла бы возразить, но она молчала. Она могла бы сказать, что Тристан ударил ее, что он хотел ударить ребенка, но она молчала. Она могла сказать, что боится его, но молчала, потому что считала, что так нужно, или была другая причина? Может, она просто боялась ее еще чем-нибудь задеть или обидеть? Неужели не понимает, что она наносит ей еще больший моральный вред? - Та темная леди и Ганс терпеть меня не могут, всегда только ты была ко мне добра, - слезливо произнесла девушка. - Это не так, - ободряюще начала Церера, совсем не растеряв теплоты в голосе. – И леди Найтес, и Ганс обладают весьма своеобразными характерами, но это не значит, что они плохие или же нехорошо о тебе думают. Все это напускное… - Он назвал меня глупой, - Анна перебила тихий и спокойный голос девушки. - Так и есть… - Это не так, ты просто была расстроена, а он не любит любезничать, для него слово «глупая», все равно, что часть любого предложения, - удивительно, но в этот раз девушка начала мягко возражать собеседнице. – Он такой, какой есть, и ты это знаешь… Анна обратила внимание на тонкую кисть Цереры, где уже без стыда и зазрений совести на безыменном пальце виднелось черное кольцо с тремя такими же черными и мерцающими камнями. - Когда ты дала свое согласие? – жалобно промямлила она. - В тот же день, когда ты наблюдала за принцем в саду, - осторожно и пристыженно произнесла Церера, так как не могла соврать. Для любого человека, кто не знал обстоятельств, которые знала я, это бы показалось проявлением надменности и эгоизма. Девушка, едва отвергнув одного, сразу же дала согласие другому, но жертвой тут была именно Церера, никак не светлый принц. Он пугал ее, он разрушал все ее идеалы. В тот вечер она вскользь смогла увидеть его истинное лицо еще раз, чтобы понять, что Тристан вызывает у нее только страх. Никто до этого момента не пугал ее. Рядом были два совершенно разных принца, нельзя было сказать, кто из них на самом деле свет, а кто тьма. Этот мир и не делился на такие части, здесь были лишь те, кто был порожден ночью или днем. Эти слова не определяют, сколько добра содержится в человеке. - Вот как… Ты совсем на себя не похожа… Он изменил тебя… - Я люблю его…

***

Сад, где еще недавно весело резвились дети, предстал мрачным и отчужденным, небо затянулось плотными тучами, предвещая грозу и дождь. Анна торопливо шла с небольшим чемоданом в руках, а Церера летела следом, пышное платье мешало ей поспевать за девушкой, но она не сдавалась. - Анна, - она не кричала, а скорее взывала к ней. У Богини не было в этом мире настоящих друзей, кроме Анны и Ганса, поэтому Церера цеплялась за них, а девушка вовсе от обиды потерялась в себе. Они были нужны друг другу, но для этого необходимо было совладать с эмоциями и поговорить в более умеренных тонах. Богиня понимала это, поэтому и спешила догнать ее, чтобы вразумить, чтобы не остаться совсем одинокой из-за своей красоты. Ведь только эти двое понимали ее, а остальным не было и дела, что она испытывает, всем остальным нужна была ее красота и возможность любоваться ей, а то и хуже. - Пожалуйста, давай поговорим, я тоже опечалена, я чувствую то же самое. - Я молю тебя: не иди за мной! - как-то очень запуганно и дерганно выкрикнула Анна, ускорившись. - Я не могу оставить тебя, иначе я на самом деле стану для тебя предательницей, иначе ты будешь думать, что я другая. - Церера, пожалуйста, оставь меня, - взмолилась девушка, но, увидев, что ее догоняют, сбросила свой багаж и понеслась сквозь ворота замка, ведущие к озеру. Богиня на ходу потеряла одну туфлю, а затем и другую, Ганс, возникнув из тени, принялся их собирать, лишь у ворот успев нагнать девушку. Мужчина уверенно схватил за руку белокурую красавицу, внимательно смотря в ее прекрасное лицо. - Ты остаешься, наверняка поранилась, я чувствую запах крови, - быстро пробасил он, подавая ей обувь. - Опять ты совершенно не думаешь о себе. - Ганс, я должна… - извиняющимся тоном пролепетала Церера, не смотря на собеседника. - Нет, – строго отрезал он. - Подожди меня здесь, все будет хорошо, мы должны поговорить только вдвоем. Я хочу оставить эту дружбу не только в сердце, она важна для меня. - Богиня провела ладонью вдоль его кисти и рванула прочь. Ганс раздраженно дернулся, но не смог сдвинуться с места. Его выражение лица было потрясенным, он вознес ногу, но не смог ступить и шага, словно упирался в невидимый барьер. Мужчина оскалился и бросил обувь девушки на землю с такой силой, что я, взвизгнув, подпрыгнула. - Церера! – он проорал с такой яростью и отчаянием, что едва не сорвал голос. – Бездна! С каких пор ты управляешь клятвой! Мужчина снова обозлено дернулся, силясь сдвинуться с места, но максимум, что ему удавалось, - это сдвинуть ногу на несколько сантиметров, при этом обильно покрываясь потом и краснея от натуги. Ганс сел на корточки, пытаясь собраться с мыслями. - Неужели с самого начала она могла приказывать мне от лица клятвы? – он горько усмехнулся, со всей силы ударив землю кулаком. – Защищать и учитывать интересы леди Рамирес… О, бездна… Еще чего… Он резко встал и с невероятными усилиями пытался пересилить данную клятву на собственной крови, его длинные клыки прокусили нижнюю губу, окропляя подбородок кровью. Его глаза налились краснотой, полностью демонстрируя, из какой семьи он берет свое начало. Но даже постепенный выпуск силы могущественного демона не дал ему возможности сдвинуться с места. Чем больше он прикладывал усилий, тем сильнее он бледнел. Перед тем, как обессиленно рухнуть на землю, из глаз темного лорда полилась кровь небольшими струйками, дополнив уже чертившийся алый след из носа. Неужели, сопротивление клятве причиняет ему такую боль, заставляя его кровь словно вскипать внутри? - Умру, но догоню, - процедил Фабиан, скалясь и принимая все более нечеловеческую форму, снова пытаясь встать на ноги. Я слышала, как внутри его тела что-то ломается со страшным и отвратительным хрустом. Кости. Внутри него ломались кости! Это откровение напугало и заставило сотрясаться все внутри моей бестелесной оболочки, по моей коже от ужаса пошла странная рябь. - Что сильнее: проклятие или же клятва? – бесчеловечный голос тихо прохрипел. Фабиан мотнул головой, его кожа начала темнеть, словно отмирая, а глаза, наоборот, разгорались адским светом, кончики пальцев стали совсем черными. Он сделал несколько шагов, но рухнул на землю, трясясь в конвульсиях и извергая, в отличие от Самаэля, не несколько капель изо рта, а целую лужу крови. Будто внутри него кровь боролась сама с собой, а не находя выхода, стремилась покинуть столь конфликтное тело. Половина мужчины была во власти демона, а половина подвластна клятве, такое противостояние разрушало его, причиняя невыносимую боль. Из его груди вырвался нечеловеческий сдавленный хрип: - Больше… мне нужно больше… Из его предплечий, разрывая темно-серую кожу, начали выступать почерневшие от запекшейся крови кости, окутывая словно шипы, кожа на лбу расползалась от давления изнутри. Небольшие рога начали медленно вырастать из его плоти. Но больше всего меня пугало то, что лорд сидел на коленях в луже собственной крови. Как он еще оставался жив, испытывая все эти муки? Боль от перестроения тела и боль от попыток нарушить клятву накладывались друг на друга, причиняя немыслимые страдания. А Фабиан ни разу даже не вскрикнул… словно такая боль была для него чем-то должным и обыденным, словно она была частью его самого, его судьбы, которую он с радостью принимает в себя. Я была благодарна Богине, когда она прекратила демонстрировать муки лорда Вайроса и поспособствовала моему быстрому появлению возле озера, прямо рядом с ней самой, много лет назад. Церера, наконец, смогла догнать Анну, девушка ради этого мгновения бежала босиком не жалея себя, оставив Ганса позади, но похоже она совсем не осознавала, какой эффект на него произвели ее слова. Если бы она знала, то немедленно вернулась бы назад. Она не смогла бы просто продолжить жить, зная, что ее слова приносят кому-то страшные пытки и физическую боль. - Анна, пожалуйста, поговори со мной. Мы сможем что-нибудь решить, - она схватила ее за плечо с легкой улыбкой, от того, что все-таки догнала беглянку. – Ты мне очень дорога, не поступай так со мной, прошу. - Уходи, - тихо пробормотала она. – Не иди за мной! Анна разрыдалась и, скрючившись, упала на колени, давясь слезами, Церера присела к ней, пытаясь понять, почему все это время ее подруга так странно себя ведет. - Доброго дня, дамы, - весело начал мужской голос. Лорд Мерсер! - Рад видеть вас вновь, леди Рамирес, - с напускной нежностью произнес кронпринц Светлой империи, смотря сверху вниз и ожидающе протягивая ладонь навстречу Церере. Мне стало страшно. Меня просто начало всю трясти. Что они тут забыли? Что они вообще тут делают? Мне хотелось начать кричать и звать Ганса, только он… не может прийти… иначе, умрет… - Почему я ничего не могу сделать?! – я закричала. - Темных, - коротко ответила Церера, смирив собравшихся недоверчивым взором. – Вам запрещено находиться на территории Темной империи без особых привилегий, данных императором, Ваше высочество. - Нам здесь понравилось, - ответил третий мужчина, закутанный в плащ с головы до ног, в то время, как его спутники, не стесняясь, показывали свои лица. - Поднимайтесь, - не теряя вежливого расположения, настаивал Тристан, не убирая протянутой ладони. - Прощу меня простить, но я не буду к Вам прикасаться, - опустив голову в качестве сожалений, ответила Церера, медленно поднимаясь на ноги. Вместо принятия руки Тристана, она сама протянула ладонь Анне, желая помочь встать, но та, еще больше зарыдав, уткнулась лицом в зеленую траву. Кронпринц, на этот раз, не попытался скрыть недовольства таким ответом, но поскольку он чувствовал себя хозяином положения, то решил не проявлять злости, отдав предпочтение заискивающим ноткам в голосе и легкой усмешке. - Хорошо, оставим эту дозволенность на мои сильные плечи, - его вежливо-слащавый тон пугал. - Вам что-нибудь нужно в доме семьи Рамирес? – официально произнесла Церера, но я чувствовала в ней тревогу, которую лишь усиливали рыдания Анны, еще бы, три взрослых мужчины окружили ее со всех сторон. - Определенно, - усмехнулся лорд Мерсер. - Скажем так: мы кое-что забыли, - натянуто улыбаясь, Тристан описал круг вокруг девушки, еще раз разглядывая ее, как товар на витрине. - Что же? – ее дыхание было прерывистым, а голос слабым, она обеспокоенно следила за каждым его движением. - Вас, - не теряя улыбки, произнес кронпринц, приближаясь совсем близко к ее лицу, практически настолько, что их носы касались друг друга. – Кто-нибудь, я больше не желаю слушать рыдания! Мужчина, закутанный в плащ, схватив Анну за шиворот, поволок куда-то. Церера попыталась воспрепятствовать, но ее с легкостью остановил принц, схватив за кисть руки и параллельно стянув черное кольцо с безымянного пальца. - Так Вам намного лучше. Девушка совершенно потерялась в ситуации: ее глаза утратили всякий блеск, а сама она стала все больше походить на прекрасную бездушную куклу, но лишь внешне. Внутри нее боролись две идеи: бежать спасать Анну или же спасать обручальное кольцо, которое столь много для нее значило. - Я прошу Вас, отдайте. - Я куплю другое, - мужчина небрежно кинул украденное в зеркальные воды озера, наслаждаясь шокированным выражением на лице Богини. Губы Цереры были слегка распахнуты от удивления и негодования, поэтому Тристану не составило труда впиться в них страстным поцелуем, совсем не таким, как невинные прикосновения ее будущего мужа. Ему это доставляло удовольствие, возможность прикоснуться, пускай, и без разрешения, к совершенству. Он не был злым, скорее кронпринц был расслабленным и умиротворенным тем, что столь долгое ожидание прикосновения к девушке, наконец, осуществилось. Мужчина искренне пытался не быть жестоким, словно в каком-то смысле мог любить ее.

«Похоть, чувство, похожее на страсть, но совершенно другое, в этом чувстве нет любви, есть желание и не важно: горите вы в нем одни или же вдвоем».

Церера с трудом вырвалась из тугих объятий, но лишь для того, чтобы снова быть пойманной. Рука кронпринца легла на ее тонкую талию, притягивая ближе, а губы с явным наслаждением скользнули по коже лица. - Что… вы, - она несвязно бормотала, совершенно утратив какой-либо намек на спокойствие, теперь в ней был только страх перед ним, причем это был страх, который сковывал все ее движения. Все происходящее было настолько непонятным и невозможным для Богини, что она не могла сдвинуться с места или начать сопротивляться в должной степени. - Тише, милая, - он схватил ее за подбородок и надавил большим пальцем на нижнюю губу, принуждая замолчать. – Ты прекрасна, даже когда слезы окропляют твои щеки, не волшебство ли это? Не дар ли это свыше? Я, честно скажу тебе, эгоист и собственник, всегда хочу обладать тем, что меня интересует единолично. Я лучше, красивее и моложе, а главное: я Свет, а он Тьма. Я не замечала раньше, но они были очень похожи внешне, а теперь, когда лица Цереры и Тристана были так близко, я могла с уверенностью сказать, что их волосы были одного оттенка. Нынешний кронпринц Светлой империи имел куда более тусклый цвет волос, нежели Тристан, да и в отличие от него, его лицо было симметричным и действительно красивым, но все это лишь обертка… скорлупа… прекрасная и привлекательная… скрывающая настоящее зло внутри. Демоном во плоти был не Фабиан Вайрос, а светлый принц и его спутники, верные и жестокие. Мужчина, закутанный в плащ, вернулся, вытирая окровавленные руки о плащ, единственное, что меня смогло хоть немного порадовать, это факт того, что Церера этого не заметила. Если бы она увидела - ей стало бы в сотни раз больнее. Где-то со стороны замка послышался пронзительный вопль, столь громкий, что птицы, сидящие на деревьях, покинули свои насиженные места. Как пушечный удар на землю приземлился, грохоча подобно грому, Фабиан Вайрос, которого внешне никто не смог бы опознать. Темно-серая мертвая кожа, которая становилась черной на кончиках пальцев, рога прорывающие кожу головы, черные губы, словно у мертвеца, а глаза полностью красные, совсем нечеловеческие, уши стали длиннее, как и руки, которые были усеяны шипами из костей, непонятными символами было испещрено его тело. Но не это привлекло мое внимание, на коже темного лорда буквально закипала кровь, он едва стоял на ногах и с трудом судорожно вдыхал воздух и, несмотря на все это, был готовым защищать Цереру. - Вот это чудовище, - присвистнул Мерсер. – Сейчас сам подохнет, даже без моей помощи. - Помоги мне, - тихо прошептала Церера онемевшими губами, что не осталось без внимания. Фабиан, судорожно вздохнув, выпрямился, так как теперь он больше не нарушал данной клятвы, но даже если бы она не сказала, он бы без сомнения выступил против них. Умер, но сделал бы. Настолько она была важна для него. Ведь каждому нужен человек, который верит в него всем сердцем и душой, за это можно без зазрений совести отдать свою жизнь. - Я сделаю ожерелье из ваших голов, - прохрипел совсем незнакомый, нечеловеческий голос. – И буду носить с гордостью. - Убейте его, - беспристрастно бросил Тристан, наблюдая за выражением Цереры, которая стояла с застывшим лицом, не в силах сказать что-либо или начать рыдать, словно оцепенела от ужаса, происходящего на ее глазах, с людьми, которых она любила, а рядом стоял тот, кого девушка боялась больше всех. - Не лучше ли отступить, Ваше высочество? – серьезно спросил мужчина в плаще. - Нет, – голос кронпринца звучал подобно приговору, но на нем была та же самая маска, что и во время проведения переговоров, лишь одна Богиня была способна вывести его из равновесия. - Ваш приказ закон для меня, - мужчина сбросил плащ, и я с ужасом узнала, кем был третий человек. Он был хранителем стихии Света, он был лордом из семьи Люмос. Ошибки не могло быть, от него исходил свет, подобный Церере. Не противно ли ему обращать свои силы против людей с такой же стихией? Не чувствует ли он, что поступает неправильно? Почему он воспринимает все как должное? Он же не такой или… я не знаю какой он! Просто он выглядел таким серьезным и собранным или это был не он, а его потомок! А возможно, меня дурачит его внешность, которая была столь же сияющей, как и у Цереры? Но красота светлого лорда в сравнение не шла с ее. Из кустов появился еще один лорд. Фостер, по крайней мере, был очень похож на его потомков, знакомых мне не понаслышке. - «Почему все светлые лорды, знакомые мне в настоящем, собрались здесь и сейчас?! Почему они творят эти вещи! Почему?!» Я зарыдала, не в силах наблюдать за действом, развернувшимся на моих глазах: благородные светлые лорды и будущий император так легкомысленно развязывали войну между империями, разрушая устоявшийся веками мир. Из-за нее…

«Красота только повод для зла…»

- Ты слишком исполнителен, Маркус, я едва не поскользнулся на крови, – проворчал Фостер, занимая позицию рядом, на его плаще в самом низу были видны небольшие брызги крови, словно он прыгал в луже, наполненной красной, жизненно необходимой жидкостью. - Я сделал то, что меня попросили, она нам больше не нужна, а действеннее и верней метода я не знаю, – холодно ответил лорд Люмос, не сводя зеленых глаз с приходящего в себя после последствий кары от неисполнения клятвы Фабиана. – Сейчас покончим еще с одним свидетелем и вернемся домой. Расчетливый, исполнительный и совершенно спокойно убивающий, на самом деле, его потомок абсолютно такой же. Внешне привлекательный, светящийся теплым светом, заботливый в меру надобности и жестокий в равной степени. - Поскользнулся на размозженной голове? – усмехнувшись, съязвил лорд Мерсер, который, как охотник, перекидывал небольшой кинжал из руки в руку, медленно шагая вокруг Фабиана и не сводя с него взгляда, он рассчитывал победить в ближнем бою. - Твои шутки весьма проницательны. Мерсер расхохотался, несмотря на то, что их поймали на чужой территории, а лорд Вайрос, практически полностью приняв обличье демона, со злостью ринулся в атаку, против троих светлых лордов сразу. Со стороны замка послышалось движение, еще бы, после диких криков Фабиана им не оживиться! - «Почему все так медленно! Почему семья Рамирес столь миролюбива и доверчива?!» - Встретимся, где договаривались, - произнес Тристан прежде, чем нас засосало в уже знакомую мне черную воронку. Я кричала, словно все эмоции из Цереры овладели мной в миг, она пустая и застывшая в шоке, в то время, как из меня извергались волны негодования, злости, обиды, смешиваясь со слезами и тихой горечью. Я не находила места, пыталась оттолкнуть, ударить его, помочь ей хоть чем-нибудь, но… я всего лишь отпечаток в ее воспоминаниях. Становилось еще больнее, стоило осознать, что это уже случилось. Небольшая опушка в неизвестном месте, темные глаза светлого принца напротив, его светлые блондинистые волосы, его лицо, все это внушало страх… - Я спрошу еще раз, - его голос был приторно заботливым, в то время, как руки прижимали девушку к кроне дерева. – Ты пойдешь со мной? Пустые туманные глаза напротив его лица были непривычно широко распахнутыми и не имеющими блеска, словно она забыла, каково это - улыбаться и жить в соответствии со своими идеалами. Тристан разрушил все внутри нее, оставив лишь одни руины от ее мировоззрения. Раздавил. Растоптал. Стер все тепло, которое Церера испытывала к миру вокруг. Бледная, искрящаяся сиянием кожа, стала полупрозрачной, губы были сухими и нервно дрожащими под его взором, точно так же, как и перед началом ее рассказа о своем прошлом. Вот что было самым обидным и тяжелым для нее! Вот что пугает ее по сей день! Пугает даже после самой смерти. Прекраснейшая девушка Темной империи медленно качнула головой. - Прости меня за это... - буквально на несколько секунд лицо принца стало крайне сожалеющим и словно раскаявшимся, но затем его голос полный стали продолжил: - Если это единственный шанс привязать тебя к себе, то я готов пойти на него. Рука мужчины осторожно коснулась щеки Цереры, очерчивая скулу, будто он хотел утереть ее слезы, но так и не решился на этот поступок. Девушка тихо всхлипнула и вздрогнула от такого прикосновения к себе, ее тонкие пальцы дрожали, перебирая воздух. - Пожалуйста... - Тристан говорил очень тихо, словно пытался подступиться к ней, завоевать доверие Цереры. - Я люблю тебя... - его губы коснулись ее тонкой шеи, медленно, вбирая носом ее сладкий и невинный аромат солнечного дня. Девушка нервно дрогнула и зажмурила глаза, переставая смотреть на этот совсем не добрый, грешный и очень жестокий мир. - Я держу свои слова, что бы ни случилось, запомни это… Я, отвернувшись, рухнула на землю, мне ли не знать, что он хотел сделать? Из глаз сочились невидимые этому миру слезы, я всхлипывала, пытаясь прийти в себя, но ничего не получалось. Как же ей больно! Все ее чувства, которые я ощутила лишь поверхностно в нашу первую встречу, обжигали меня с ног до головы. Все внутри горело и кололо сотней острых игл, впиваясь по всему телу, в районе живота словно образовывалась дыра, заставляя сжиматься еще сильнее от невыносимой боли и обиды. - Достаточно, - все происходящее остановил тихий голос Богини другого мира. Мое тело было просто ледяным от едва прекратившихся страданий, я с усердием попыталась сделать вдох, но дыхание было спертым, воздух не хотел проникать в легкие. Я судорожно пыталась сделать вздох, но губы лишь нервно дергались, пытаясь нагнать внутрь кислорода. Казалось, я забыла, как правильно нужно дышать, не знаю зачем, но руки сами потянулись к горлу, пытаясь понять, что со мной не так. Шли секунды, а я все никак не могла сделать желанный вдох, когда я совсем отчаялась, а мир вокруг закружился от кислородного голодания, я вздохнула с нечеловеческим хрипом, будто меня только что достали со дна океана. Я смотрела на Богиню, тихо сидящую на кровати в своем призрачном воплощении, а она смотрела на меня с беспокойством и сожалением, что мне пришлось все это увидеть. На ее лице не было улыбки, так как она скорей всего тоже пересматривала свои воспоминания вместе со мной. Я зарыдала не в силах вымолвить ни слова из своих уст, смотреть на нее было невыносимо больно, все ее прошлое, что Церера показала мне, я пережила вместе с ней, словно мы были одним человеком на тот момент. И это было невероятно больно, душа была готова разорваться на части. - Прости меня за ту боль, что тебе пришлось прочувствовать, - тихо прошептала она. - Это было нужно, чтобы ты открыла для себя этот мир со всех сторон и узнала, кто я. Слова, пускай, и говорят о многом, но мне было проще показать тебе свою жизнь. Показать тебе себя, Вилл. Богиня присела ближе ко мне и обняла меня за плечи, мягко и очень заботливо. Это так удивительно, после всей той боли и обиды, в ней было столько добра и любви для меня, словно ее невозможно было сломать. Она прекрасна, от ее рук исходит приятное и убаюкивающее тепло, дарующее небывалое спокойствие. Мое дыхание постепенно выравнивалось, а губы переставали судорожно открываться и закрываться в попытке сказать хоть слово. - Я ненавижу его! - всхлипывая со злостью, разрушил тишину мой голос, несмотря на слезы, капающие по щекам, он был громким и сильным. - Он недостоин твоей злости, - тихо осадила меня девушка, поглаживая призрачной рукой мою голову. – Позволь, я раскрою тебе все, что ты хотела узнать. - Спасибо Вам, - я прижалась к Церере, не испытывая стеснения, мне просто хотелось быть с ней рядом. - Твоя подруга была права насчет того, что произошло потом, темные эльфы всегда предполагали самое худшее, - ее голос был тихим, но удивительно спокойным и плавным, словно, рассказав мне, она облегчила свои душевные муки. – И Найвери тоже была права, вера сотен и тысяч людей сделала меня такой, какая я сейчас. Вера дает силу, делает меня Богиней этого мира, но что значит быть Богиней? Молча скорбеть и наблюдать, как дорогие люди умирают, страдать еще больше, видя, как рушится мир из-за меня? Моя душа, покинув тело, направилась в небытие, но память обо мне вернула меня обратно, дала силы, чтобы существовать, подобно бестелесному духу. Я могу являться лишь на краткий миг девушкам, которых связывают со мной, но никому более. - Это ужасно, - я тихо прошептала. - Ты здесь из-за меня, по моей воле. - Что? – я, встрепенувшись, посмотрела в серые глаза сияющего духа. - Я хочу искупить свой грех, - уверенно произнесла Церера. – Я хочу восстановить этот мир. - Тогда зачем Вам я? У меня нет сил, я даже не знаю этого мира… я не понимаю, все это время я думала, что это случайность. Ошибка! Но я ничего не могу, я всего боюсь, я даже боюсь темных, которых в душе считаю своими друзьями. Она улыбнулась мне в ответ: - Ты просто не представляешь, сколь много ты можешь сделать, если захочешь. Я не могу ничего сделать, но я верю в тебя и чем больше смотрю на тебя, Вилл, тем больше убеждаюсь в этом. В тебе нет каких-либо сил, они тебе и не нужны, лишь ты сама. - Я вас не понимаю…