Хвойный запах во время грозы.

POV Исин       Как это забавно. Когда мне исполнилось двадцать четыре, я даже не мог и подумать о том, что к двадцати пяти обзаведусь ребёнком. Не мог и подумать, что через какой-то месяц с небольшим решусь пойти в больницу и найду там, пусть с великим трудом, но именно того единственного донора-альфу. Не мог и подумать, что у меня всё это получится, и я стану папой. Я вообще ничего не мог думать, тогда моя голова была занята другим. Я занимался самобичеванием, я жалел себя, я корил судьбу, обвинял жизнь в несправедливости. А сейчас сижу тихо-мирно в кресле-качалке, покачиваясь, на коленях сидит Крис и рассматривает толстую книжку, в которой множество ярких и детально прорисованных картинок. Он аккуратно перелистывает страницы своими милыми пальчиками, гладит их и тычет пальчиком, показывая мне красивых сказочных персонажей и зверей, рассказывает кто они, из каких стран, что делают. Он ярко улыбается и хихикает, предварительно надув губы и нахмурив брови. Как же я рад, что он появился в моём мире.       Крис быстро рос, с каждым днём становился всё больше и всё сильнее. Быстро окрепли глазки, быстро научился держать головку, переворачиваться на животик, сидеть. Он активно со мной разговаривал на своём языке, всегда улыбался мне, но при этом всегда был серьёзным и непоколебимым со всеми остальными. Сдвинет брови, выпятит нижнюю губу и смотрит из-под ресниц, но со временем Крис привык и к родителям и к ЧунМёну. И такая его реакция была только на незнакомых людей, то есть на всех кроме нас четверых. Что было странным и в тоже время очень радостным, для меня, да и всех остальных, так это то, что Керсик никогда не плакал. У него было исключительно три функции: радость, серьёзность и нейтральность – это когда на его лице вообще никаких эмоций не было. Мой мальчик рано начал пробовать ходить, но это всё, я думаю, моя и ЧунМёнова заслуга. Мы же видели, что он быстро развивается, поэтому подстраивались под него. От груди я его не отнимал, он как-то сам взял и перешёл на обычный рацион: пюре, каши, тёртое мясо, фрукты и так далее.       Тот период, когда он начал только ползать, я не забуду никогда. Он никуда не лазал, но в тот раз всё же любопытство зашкаливало. Я очень люблю цветы, поэтому в моей квартире их ужасно много, и они стоят везде. На окнах, шкафах, столах, полках, холодильнике, полу. В общем, как говорил мой папа – его можно оставить часа на три и спокойно уйти, вот я и ушёл. В магазин. А когда вернулся, мой милый, до этого в белоснежных ползунках и свитерке Керс, сидел весь чёрный в длинной плошке с бегонией и вёл раскопки. Он запускал крохотные ручки в землю, а потом с каким-то удовольствием оттягивал их на себя, пачкая пузико, ёрзал ножками, сам себе хихикал и хорошо, что не додумался попробовать на вкус землю. Я конечно же тогда чуть в обморок не упал от испуга, но потом только умилялся. Сделав тогда пару фотографий, пошёл намывать мини-археолога. Помимо этого «происшествия» была ещё масса в этом периоде, но больше всего, когда-либо ещё я пугался до замирания сердца, был вот какой случай: я сидел в зале с документами, которые мне привезли мои «любимые» коллеги (а я ведь в декрете), разложив бумаги, ручки, карандаши и ФЛОМАСТЕРЫ …       Я долго отмывал губы Криса, но если они хоть чуть-чуть поддались, то язык я никак не мог помыть с мылом. Это был мой самый большой промах, за который я получил по ушам и по жопе. Тогда меня избивал отец. Подушкой, так что было не больно.       А ещё, когда наступил славный период ходьбы … Кстати, первый шаг он сделал исключительно сам. Я этого, между прочим, не видел, за что очень обижен на Мёна, который в тот момент наблюдал за Керсиком. Мой сынуля сидел в гостиной на ковре и что-то там ворочал, а потом взял просто так подполз к Мёну и поднялся, держась за диван ручками, на ножки. В общем, когда уже Крис дошёл до меня и схватился за штанину, я увидел его чуть покачивающегося и Мёна сзади на карачках (страхующего). С тех пор я так Мёну об этом и напоминаю, злорадствую и упрекаю, хотя такое моё поведение ещё тогда стало шуткой и чем-то вроде мини традиции.       … Так вот. Я потерял Криса. Господи, сколько было пролито слёз, сколько перевёрнуто вещей. Я сбился с ног, обыскивая однокомнатную (!) квартиру. Я искал везде, и на лестничной клетке в подъезде. Везде! Перерыл шкафы и комоды. И когда уже выбился из сил, позвонил Мёну весь в слезах. Тот меня выслушал, расспросил немного и сказал: «Выключи всё, походи, послушай внимательно». Так я и сделал. Великая слава громкому сопению. Крис нашёлся в шкафу, он, завалившись за одеяло, спал у тёплой стены. Какое же я тогда почувствовал облегчение … И ведь при виде мирно спящего сынульки я не мог ругаться, хотя был готов «убить» всех на свете включая его (от страха за Керса, конечно же).       Вру! Я никогда на него не ругался. Я не мог, и сын повода не давал, ну почти. Вот такие его шалости я не считал за проступки. В полтора года Крисом была растерзана первая шоколадная коробка конфет, которую проглядели все. Пропажу мы обнаружили уже, когда от неё остались одни фантики, а Крис с довольной рожицей сидел в своём детском стульчике весь перемазанный в шоколад. Принял даже на пупок. Про стол, который был чумазей всего, молчу.       Первое слово произнёс так же в полтора и, конечно же, это было «папА». Правда кому оно адресовалось мы спорим с Мёном до сих пор. Кстати, о Мёне. Он купил соседнюю с моей квартиру практически сразу, а точнее, когда стал жить с нами у моих родителей. Мы от них перебрались спустя полгода после рождения Керсика. Мён всё в своей квартире обустроил до мелочей, она у него трёхкомнатная в отличие от моей, но живёт он всё равно блинчики у меня! Ест мною приготовленную еду, смотрит мой телевизор, спит на моём диване, который до сих пор никогда не складывается. Вообще его не понимаю. Нет, я не против него, что вы. Я его люблю, но я как-то не рассчитывал на всё это тогда. Я думал, что он будет у себя жить. Хотя мне, наверное, так даже лучше. Он мне во всём помогал, он всегда был рядом и я постепенно вообще забыл, что он должен жить отдельно и искать свою судьбу. Всё потекло в то русло, в каком мы находимся и сейчас – мы везде вместе, нас трое, мы, как семья. Хоть это и неправильно.       В два Крис уже прекрасно разговаривал и всюду следовал за мной и Мёном. Дедушек он тоже очень любил, и они забирали его к себе иногда, стараясь каждые четверги и пятницы. Как раз наплыв документов у меня. За это ЧунМён неоднократно меня лупил и ездил в офис разборки устраивать, но каждый раз всё повторялось. Поэтому недолго думая он продлил (как уж так я не знаю) декрет. И теперь у меня было не три года, а четыре, начиная с рождения Криса. Что он там наговорил временному начальнику и директору, понятия не имею, но те согласились, подписали нужные бумаги для продления, и что самое удивительное должность мою при мне же и оставили. Взамен я работаю дома четверг и пятницу, получаю декретные плюс зарплату. Да, я шикарно устроился. По выходным я ездил с Крисом к родителям или же мы гуляли. Мён сопровождал нас иногда (это про поездки к родителям). Он неуютно себя чувствовал рядом с ними, потому что они постоянно намекали на то, что мы хорошо смотримся вместе. Поэтому он их и избегал, зная моё отношение. Я неоднократно их просил не лезть в это, но им хоть кол на голове теши.       К родителям Мёна мы ездили иногда вместе, так как уже тут избегал встреч я. Я всё так же чувствовал себя в их обществе не в своей тарелке, чувствовал вину и почему-то обиду. ЧунМён много раз говорил, что они уже переболели и сами спрашивали обо мне и о том, почему я не приезжаю. Но верил я в это с трудом.       Когда Крису миновало три, выпал такой день, что деваться мне было не куда. У старшей сестры Мёна был День Рождения, и нас пригласили. В тот день всё внимание было обращено на именинницу и Керса. Что последнего не очень радовало. Он был в своём коронном амплуа – грознее тучи. Все с этого умилялись и вздыхали, а Крис всё не понимал, почему такая реакция - люди ведь должны от него отстать. Но спустя некоторое время он устал обращать на всех внимание и перешёл в следующее состояние – без эмоций. Лишь изредка улыбался и смеялся, сидя у меня на коленях. После того как гости разъехались и остались только мы, родители попытались ещё раз установить контакт. Господину Киму это удалось быстрее, чем его супруге, но и той Керсик уделил внимание и подарил улыбку. Кажется, можно считать, что они подружились. Сестра была признана сразу же (я подозреваю, что это связано с внешним сходством с Мёном). Особенно родителей потрясло то, что Крис называл Мёна папой. Это и меня сначала напрягало, но поговорив с сыном, я понял - Крис знает, что Мён не его отец. Поэтому и успокоился.       Мён поведал историю, о том что он является крёстным, о том как первый раз его назвали папой (мы с ним снова повздорили на этом моменте), о том как это прижилось. Так я впервые почувствовал уют этого дома и доброжелательное отношение к себе. С тех пор в маленьком круге помилованных Крисом прибавилось ещё три человека. И теперь каждый раз как Мён ехал к родителям, Крис ехал с ним, а значит и я тоже.       Я потормошил любимое чадо за волосы, обхватил руками, притянул к себе и чмокнул в подставленную щечку. За окном смеркается, пора укладываться. Я ласково провёл по ручкам своими и взял книгу, закрывая её. - Уже спать? – пролепетало моё чудо. - Да, - пропел я. – Завтра у нас много дел. - Ммм, купишь мороженку? - Шоколадное, - констатировал я, улыбаясь. - Да! Да, да, да! - Ну, хорошо. Идём, а то Мён проснётся и никакого мороженого ни тебе ни мне не будет, - хохотнул я.       Мы аккуратно слезли с кресла, и я взял Криса на руки. Тихо проплыли мимо дивана, поставили книгу на полку и отправились к кровати. Я откинул одеяло, опустил Керсика, поправил ему подушку и только потом улёгся сам. Взглянув по привычке ещё раз на мирно спящего Мёна, притянул сына к себе, поцеловал в макушку и закрыл глаза. - Спи моя радость, усни.