Reincarnation

Грузно трясётся старый вагон метро, со скоростью света проносясь по тёмному тоннелю, лишь изредка показывая пролетающие мимо потёртые огромные провода, словно вены, облепившие каменные стены, по которым течёт электричество. Вагон заполнен до отказа: люди то и дело шарахаются в стороны, наступая друг другу на ноги. Кто-то увлечённо читает свежую газету, стремясь познать всю тленность современного мира, кто-то изо всех сил тыкает пальцем в телефон, пытаясь набрать как можно больше очков в модной игре, кто-то просто с ненормальным интересом разглядывает приклеенные на стены вагона рекламные объявления. А он просто стоит и думает, облокотившись на дверь. О своём. О чём-то, что никаким образом не связано с кем-то ещё, о том, что должно остаться в голове, о том, что тревожит сердце вот уже много лет. Тихо брякают баллончики с красками в чёрном рюкзаке, который пронзают миллионы значков и нашивок; потёртые джинсы плотно обводят контуры лежащего в кармане плеера; наушники едва заметно выглядывают из-за коротких волос цвета воронова крыла, а из устройства доносятся слабые отголоски играющей мелодии. В стекле напротив отражается бледноватое лицо с тонкими и немного острыми чертами. Очередная станция приближается: люди встают с просиженных мест, стараясь пролезть как можно ближе ко входу, дабы не остаться с носом и не укатить ещё на станцию вперед. Року тоже выходить, но он предпочитает не лезть в толпу, впрочем, как и всегда. Вот затормозил состав, нехило тряхнув вагонами, и все торопыги сложились гармошкой. Подождав, пока народ вывалится на платформу, Драгоций спокойно вышел следом, едва задев плечом какого-то парня. Не спеша шагая по метрополитену, он продолжал наслаждаться играющей музыкой, совершенно не обращая внимание на вокруг происходящее. Да и зачем оно? В голове всё куда интереснее. Жалобно поскрипывают ступеньки эскалатора, всё пронося мимо грязный резиновый поручень, исписанный маркерами. Откуда-то свыше доносятся поучения администрации, реклама и прочие прелести метро, сопровождающие пассажиров в течение всего пути. Мимо проносятся толпы народа, что-то ворча, крича - толком и не разберёшь. Рок в очередной раз толкает дверь с потрескавшейся наклейкой с надписью "Выход" и, делая шаг, ступает на улицу. Тихий проспект на окраине города. Здесь никогда нет шумихи, своры машин, беспокойства и нервозности. Ветер осторожно треплет голые деревья, срывая с них последние пожелтевшие листочки и оставляя бедолаг нагими. По асфальту медленно проносятся клубки песка, цепляясь за обувь; на небе всё пытается появиться солнце, но пока что ему это не удаётся из-за излишней облачности. Драгоций, кажется, очень хорошо знает это место, раз уверенно шагает вглубь безлюдных улиц, переполненных шёпотом осени. Вокруг серые дома с занавешенными окнами, манящие своей недостижимой красотой крыши, колкие потоки воздуха, хрупкие осенние листья, рассыпающиеся прямо в грациозном полёте на миллионы янтарных осколков. Изредка по сырой дороге проносятся машины, внося в этот мир хоть немного шума. Это его мир. Точнее, общий, но душа присвоила этот тихий уголок себе. Парень, настороженно осмотревшись, заворачивает за угол. Стены двух домов и высокая изгородь превращают этот закоулок в чёрный вакуум, пронизанный слабым светом мигающего фонаря. На землю опускается рюкзак, медленно открывается молния. Рок достает разноцветный баллончик с серебряной краской, покрытый мелкими рисунками и надписями. Парень, тень которого едва заметно сливается с бликами фонарного освещения, подходит к стене и замирает, большим пальцем скидывая крышку с баллончика и кладя указательный на распылитель.

Memories consume Воспоминания беспокоят, Like opening the wound Как вновь открывшаяся рана, I'm picking me apart again Я снова причиняю боль себе.

Рука резко дёргается в разные стороны, выводя на стене жирные и мокрые контуры, поблёскивающие на свету. Кажется, что краска вылетает, будто в замедленной съёмке, но всего на мгновение. Следы серебра мерцают на холодной каменной стене и осколками впиваются в кожу, оставляя гнилые порезы. Этот контур - оболочка, внутри которой нет ничего, кроме желания избавиться от неё самой. Каждое движение всё жёстче, всё точнее, всё ярче. Стена превращается в полотно, душа - в палитру.

You all assume Вы все наполнены притворством, I'm safe here in my room В своём мирке мне безопасней, Unless I try to start again Пока я не рискну взяться за старое…

Ощущая себя заложником собственного тела, скованного цепями, он достаёт из рюкзака баллончик бежевой краски с потёртой розовой наклейкой посередине, вновь подходит к стене и снова давит на распылитель, внимая каждому шипению потока краски. Стараясь не дышать, Драгоций старательно выводит на стене чьи-то лицо и фигуру. А внутри всё сжимается в огромный ком, подкатывающий к горлу, на сердце лежит жирная печать, не смываемая ветром, в глазах что-то многогранное, неизвестное, некое пламя, наверно, холодное. Здесь он чувствует себя в безопасности, здесь нет насилия, нет слабости, нет всего того, что есть в мире. Но есть страшная привычка. Одиночество.

I don't want to be the one Я не хочу быть одиночкой, Who battles always choose Перед борцами стоит вечный выбор. Cause inside I realize А я внутри осознаю, That I'm the one confused Что эта жизнь – не для меня.

Резкий порыв внутри, словно бешеное пламя, заставляет взять другой баллончик и небрежно, размашисто рисовать на стене тёмные волосы, стараясь запомнить каждую деталь этого чёртова образа, который преследует сознание. Лёгкий приступ одиночества пронзает тело, как-то странно выворачивая его наизнанку. Вместе с краской на стену вылетает злость, ярость, ненависть - он вымещает всё это здесь, в своём маленьком мире, чтобы в большом сохранять хладнокровие, быть для всех идеалом спокойствия и невозмутимости. Но идеальных вещей не бывает. Увы.

I don't know what's worth fighting for Я не могу понять, за что же я сражаюсь, Or why I have to scream Зачем срываюсь я на крик. I don't know why I instigate Я не могу понять, из-за чего And say what I don't mean Я говорю совсем не те слова.

В ход идут всё более яркие краски, обрисовывая контуры одежды, такой просторной и заурядной, такой привычной и женской. А душа всё кричит. Что-то невнятное, нечленораздельное, безумное, страшное, тяжёлое, но всегда одинаково верное. Больше он никому не доверяет. Им управляет его душа, она хочет одиночества, спокойствия, она против хозяина, который слеп. Обычно всё наоборот, и человек делает то, что хочет. Здесь другой случай.

I'll paint it on the walls Я напишу это на стенах, Cause I'm the one at fault Ведь я был тем, кто ошибался. I'll never fight again Я никогда больше не буду драться, And this is how it ends И пусть всё завершится этим.

Из последних сил подняв с земли полупустую банку, Драгоций подошёл вплотную к стене и мелко, чтобы никто не увидел, написал на этих цепях: «Расстанусь с привычкой». По закоулку эхом разносится грохот катающихся по асфальту пустых баллонов. На бледной щеке цветное пятно. Пальцы устали, сердце устало, всё устало. Свежая краска на стене приятно щекочет нос, сливаясь с потоками холодного ветра. Худая девушка. Чёрные, будто кружево, короткие волосы, серебристые глаза, на лице что-то наподобие отчаяния... А вокруг неё цепи. Крупные, тяжёлые, их звон, кажется, слышен на подсознательном уровне. За спиной послышалось шипение краски. Рок обернулся и застыл. Перед ним стоял его собственный рисунок, рисующий... Его самого.

I don't know how I got this way Я не могу понять, как стал таким, I'll never be alright Мне никогда не быть в порядке. So, I'm breaking the habit И я меняю всё в себе, I'm breaking the habit Я расстаюсь с привычкой.

— Но ведь это... Мой мир. — Тихий шёпот в сердце, которое забилось чаще.