Слишком поздно

      Противный запах больничной палаты начал проникать в сознание лежащей на кровати девушки. С каждым вдохом он все усиливался. Однако характерного отвратительного писка приборов не было, только треск потолочной лампы. Надо открыть глаза. Боясь света, девушка медленно начала размыкать веки. Однако, вопреки ожиданиям, в помещении был полумрак, горели только небольшие настенные бра, и гудела вовсе не лампа, а кондиционер. Осмотрев помещение, Блэр увидела Дороту, которая задремала в кресле. Через несколько минут, ноющая боль между ног и внизу живота стала нарастать. Блэр застонала, она попыталась пошевелиться, чтоб хоть как-то заглушить ощущения, но не смогла - она была привязана.       - Дорота, - тихо позвала девушка.       - Мисс Блэр, - полячка сразу вскочила с кресла, подлетая к своей девочке. - Как вы себя чувствуете?       - Отвратительно, - голос сухой, а слова будто раздирают горло. - Почему я привязана?       Дорота поднесла руки к губам. Но Би продолжала упорно на нее смотреть, и той пришлось отвечать.       - Когда вас ... кхе... нашли, вы были без сознания, - видно, что Дороте тяжело говорить, сложно подбирать слова и смотреть на свою хозяйку. - Когда приехали врачи, они попытались вас привести в чувство, но вы начали кричать и отбиваться, - Блэр поморщилась. - И так было каждый раз, когда вы приходили в сознание. Поэтому, чтоб вы в первую очередь не поранили себя, врачи зафиксировали вас.       - Развяжи меня, - голос холодный и отрешенный.       - Мисс Блэр, я не могу. Врачи ... - начала оправдываться няня.       - Развяжи.       - Сейчас я схожу за доктором.       И, не дождавшись ответа и гнева хозяйки, Дорота выскочила из палаты так быстро, как только могла. Она так торопилась, что даже не до конца закрыла дверь. И теперь сквозь нее в палату проникала полоска света, которая разрезала помещение пополам.       Блэр закрыла глаза в бессильной злобе. Ноющая боль усиливалась, бороться с ней не получалось. Отвращение к себе и всей окружающей обстановке росло пропорционально ощущениям. Девушке хотелось вскочить с кровати и запереться в душе на несколько часов, чтоб смыть с себя всю грязь. Запах, слюни, прикосновения рук. Хотелось стереть с себя всю кожу, чтоб только избавиться от мерзкого ощущения, что тебя использовали, унизили, надругались и выбросили. Боже, она ведь думала, что ничего хуже предательства Чака в ее жизни не будет. Да ведь и Чак не так уж виноват. И ведь в момент, когда ей больше всего нужна была помощь, она непроизвольно звала его. Ей так хотелось почувствовать тепло его рук, взгляда, нежных слов.       - Боже, дай мне сил пережить все это! - шепчет Би, и продолжает свой внутренний монолог, закрыв глаза.       Я чувствую себя последней шавкой. В душе пусто. Там будто разорвалась атомная бомба, и теперь радиус поражения и чернота в внутри только растут. Я противна сама себе. Не могу видеть себя в зеркале. Слава богу их здесь нет. Холодно.        - Элеонор! - этот хриплый баритон Би никогда в жизни ни с кем не перепутает. Он здесь!!! Он пришел!       Голос Чака в коридоре все приближался. Но он замер у входа в палату.       - Я должен ее видеть! - он был взволнован и зол.       - Нет, Чак! - Мама не пускает его. Хочется кричать, чтоб она пропустила. Но Блэр не может. Только слезы оставляют обжигающие дорожки на щеках.       - Миссис Уолдорф, вы не понимаете!       - Чак, присядь, - голос мамы какой-то холодный.       - Вы не понимаете, это я виноват. Это моя вина! - Басс все больше злится.       - Ты совсем сдурел?! - Элеонор повышает голос. - Что за ересь ты несешь???       - Я... она.. она пришла ко мне... а я как... - Чак не может нормально сформулировать мысли. Блэр слышит все с трудом, и теперь ей кажется, что парень плачет.       - Чак, успокойся. Пожалуйста. - Голос Элеонор немного смягчился, но интонация осталась командной.       - Миссис Уолдорф, мне нужно видеть ее, - в голосе слышны нотки страха. - Я должен знать, что с ней все в порядке.       В коридоре повисла пауза.       - Чак, с ней не все в порядке, - Мать Би замолкает, будто собираясь с силами для следующих слов. - Врачам пришлось привязать ее. Она опасна сама для себя. - По телу Блэр будто прошел электрический ток. - Она слаба. Морально и физически, плюс недавний выкидыш. Врачи поставили угрозу бесплодия, - Би услышала всхлипы матери. До нее самой не сразу дошел смысл ее слов.       Угроза бесплодия. Боже, это так страшно. Для каждой женщины важно стать матерью, родить ребенка от любимого, дать ему свою заботу и теплоту. А если нет, зачем тогда жить. Ком застрял в горле девушки. Слезы градом стекали по лицу.       - Миссис Элеонор, не переживайте, Би сильная. Она справится со всем, мы поможем ей, - Чак начинает успокаивать железную леди Элеонор Уолдорф, одновременно уговаривая себя.       - Чак, мальчик мой, я не знаю что мне делать, как ей помочь, - Уолддорф старшая уже не скрывает слез.       - Ну, мы не оставим ее, будем всегда рядом. Вы, я, Серена и все-все. Мы поможем ей забыть. И все будет как раньше, - Чак пытался заразить оптимизмом, но у самого голос быль фальшивым.       - Как раньше уже никогда не будет. Слишком много всего произошло, слишком много испытаний, слишком рано пришлось резко повзрослеть и Блэр, и тебе. Чак молчал, соглашаясь с тезисами своей несостоявшейся тещи. Они сидят молча несколько минут.       - Я не могу здесь надолго остаться, - Элеонор больше не плачет, но голос ее мрачен, - в компании сейчас не все хорошо. Разорения сейчас никак нельзя допустить. Мне необходимо вернуться в Париж.       - Но, Элеонор! - Чак возмущен. - Вашу дочь изнасиловали, а вы собираетесь сбежать в Европу.       Звук пощечины разрезал воздух коридора.       - Не смей так со мной разговаривать, мальчишка! - Железная леди вернулась. - Ты понятия не имеешь, что я сейчас чувствую. И каково мне, осознавать, что я оставляю Би. Но с ней будет Дорота. Гарольд обещал прилететь завтра, - голос слегка смягчился. - Так что она не будет одна.       - Простите, миссис Уолдорф. Я не должен был такое говорить. - Голос Чака сейчас какой-то глухой и неродной. - Причина всех ее несчастий - я. Моя жажда мести и трусость.       - Перестань корить себя. Этим ты не поможешь Би, и сделаешь только хуже себе.       - Я должен видеть ее, - Чак вскакивает и приближается к двери. Блэр напряглась.       - Нет! - Би догадалась, что Элеонор преградила ему дорогу.       - Ну хоть одним глазком, пока она спит! - Не так часто можно услышать умоляющего Чака Басса.       - Я сказала "нет". А если она в этот момент проснется? - Элеонор непреклонна.       - Но я люблю ее! - Чак кричит чуть ли не на весь коридор. А Би чувствует, как сердце начинает учащенно биться. Как оно словно маленькая птичка трепыхается в клетке из ребер.       - Нет Чак. Прости... Я разрешу тебе увидеть ее, когда ты придешь навсегда. Когда у тебя не будет обстоятельств, жены и войны с отцом. Когда ты придешь и сможешь остаться.       - Элеонор, - шепчет Басс.       - Пойми, ей и так тяжело. А видеть тебя, постоянно уходящего к другой, которая является твоей женой, это очень больно. И это никак не поможет ее выздоровлению.       Блэр, которая слышит весь этот разговор, понимает, что мать права. Что это отвратительное чувство, быть второй, пусть и любимой. Быть той, которая всегда остается одна, которую покидают, чтобы уйти к жене. Но сейчас, сейчас ей было все равно. Она так счастлива, что он пришел. Ей хочется кричать. Чтоб он услышал и зашел. Она открывает рот в попытке позвать его. Но получается только невнятный хрип. Да что ж такое. С Доротой же она разговаривала!       - Чак! Чааак! - тихий шепот никак не долетит до коридора. Бессильная злоба накрыла девушку.       - Миссис Уолдорф, это жестоко, - Чак в отчаянии.       - Жестоко было жениться на другой, - отрезает Элеонор. - Я знаю. Моя дочь любит тебя. Любит безумно. Всепоглощающе. Так отчаянно, что мне иногда даже страшно. Я боюсь, что это навсегда, понимаешь? Что она больше не сможет полюбить, и так и останется одна.       - Нет! Нет! Я не оставлю ее., - Чак в ярости начинает кричать. - Я добьюсь своего. Я разведусь. И мы снова будем вместе, - Басс осекается, ибо сам не ожидал от себя таких слов. Блэр мечется на кровати.       - Ну вот, когда твои действия подкрепят твои слова, тогда и приходи. А сейчас... Забудь дорогу в дом Уолдорф.       - Мама, нет! - Би плачет и пытается вырваться из ремней. Но никто ее не слышит.       В коридоре тишина. Чак ничего не отвечает. И через несколько секунд Би слышит удаляющиеся шаги. Ушел. Это конец. Больше она не увидит его таких родных глаз, не почувствует его теплых губ, ласковых рук. Она не нужна никому. Почему он согласился с Элеонор, почему не прорвался к ней в палату, почему? Ведь сказал, что любит, что ему только она и нужна, но так легко согласился с Элеонор.       Дверь в палату раскрывается и входит Элеонор. Она видит, что Би не спит, и догадывается, что та могла слышать ее разговор с Чаком. Она подходит к кровати. Блэр бледна, под глазами синяки, на губе ссадина. От попыток вырваться из ремней на руках фиолетово-красные полосы. Глаза горят лихорадочным блеском и полны слез.       - Мама, зачем? - шепчет девушка.       Элеонор садится на кровать и берет дочь за руку. Она поняла, что Би спрашивает про Чака, но ответить ей нечего. Она уже все сказала Бассу. Она просто гладит Би по руке и приговаривает успокаивающе слова. От этого у Блэр начинается истерика.       - За что? Мама! За что? - надрывным шепотом только еще больше срывает голос и переходит на хрип. В этом отчаянном вопле соединяются все вопросы и непонимание, отчаяние и боль, про Чака, про случившееся, про несправедливость судьбы.       В этот момент прибегает Дорота с врачом. Нажав кнопку вызова сестры, они справляются с девушкой, мечущейся на кровати. Укол успокоительного, и темнота поглощает сознание, не позволяя лишним мыслям проникнуть в него.