Demande Au Soleil

      Солнце, еще несколько часов назад щедро освещавшее светлый и счастливый остров, укрылось тучами, как дрожащий в лихорадке больной. Море взволновалось, на горизонте появились альбатросы, встреченные марсовыми с яростью экзорцистов, почуявших злого духа. Корабль еще не оправился от двух недавно пережитых бурь, на бизань-мачту по-прежнему нельзя было положиться, ожидаемый капитаном корабль, сошедший с бостонских верфей, все еще находился в пути, и даже незначительное волнение могло дорого обернуться для «Морского орла».        Ясон хмуро терзал штурвал, то и дело оглядываясь на бак, где находилась молчаливая и расстроенная Элида. В ближайшем порту она сойдет на берег, ей дадут денег и все необходимое, ее ждет серая жизнь в деревне, и, быть может, притязания какого-нибудь незадачливого ухажера, сына булочника или мясника. Ясон вздохнул и вытер со лба пот. Несмотря на тучи, жарило как в аду, лишь усиливая подозрения помощника капитана о надвигающемся шторме.       Столько раз обжигавшийся, Ясон был просто не готов принять произошедшие в нем перемены, а после вовремя подавленного бунта он и вовсе боялся показываться на глаза капитану. Он вспоминал, как нанялся на службу к Рескатору, как они вместе освобождали рабов и нападали на галеры де Вивонна, как капитан иногда приглашал помощника к себе в гости в Мессину, и как Ясон слушал песни капитанского сына, запрещая себе даже думать, о том, что однажды и у него будут дети. И вот теперь судьба столкнула его с Элидой, с женщиной одной с ним крови и веры, и как бы ему хотелось увезти ее в свой дом в Афинах, вырвать из нищеты и показать мир, иной от «дарованного» д'Эскренвилем.        Ясон сжал кулаки, проклиная весь свет, и вновь посмотрел на горизонт, что будет дальше?        Рескатор вышел из каюты и окинул взглядом судно, команда давно уже знала, что капитан видит их насквозь и за несколько шагов предугадывает все их недовольства, иначе как бы он так вовремя успел сегодня утром? - Что вас так беспокоит, Ясон? – глухо спросил капитан, подходя к помощнику, соратнику и человеку, которого за долгие годы и массу пережитых бурь, можно было с уверенностью назвать другом. - Монсеньор, что вы намерены делать? – решившись, начал Ясон, и Рескатор прекрасно понял, что он имеет ввиду не ближайший порт на курсе. - Вы верите в судьбу? - Я уже не знаю, чему верить, капитан, вы нас бросаете? Рескатор помолчал, сделал несколько шагов и оперся на перила. Небо, обложенное тучами, отражалось в посеревшей воде, и все казалось мрачной палитрой на полотне незадачливого художника. - Ясон, дорогой мой товарищ, когда мы с вами встретились, я уже прожил первую половину своей жизни и вступил во вторую. Вы знаете обо мне далеко не все, и я тоже не воображаю, будто знаю все о вас. Но как вы уже поняли, а за последние недели успели убедиться воочию, у меня появились кое-какие обязательства перед судьбой, которая настойчиво твердит мне, что пора что-то менять в привычном укладе вещей. За время скитания по Средиземноморью я успел скопить достаточный капитал и выйти за пределы одного региона, скоро придет корабль из Бостона, и…. - Только не говорите, что вы собираетесь в Америку! - Не сейчас, но, возможно, в скором будущем, здесь становится слишком опасно. - Для вас? Человека, который столько раз смеялся над смертью! – вскричал обескураженный Ясон. Рескатор глухо рассмелся и положил свою ладонь в кожаной перчатке на плечо друга. - Отныне моя жизнь больше не зависит от меня, что же до смерти, то уверяю вас, мои насмешки над этой госпожой затребовали слишком высокую цену…. - Это из-за этой женщины, да? - Скоро будет почти десять лет, с тех пор, как турецкий султан поручил мне монополизировать торговлю серебром, я не покидаю корабельной палубы, прерываясь лишь на мимолетные встречи с собственным сыном, которому помимо отца, являющегося как редкое осеннее солнце, нужна еще безопасность и….мать, к тому же, мои шпионы доложили, что Меццо-Морте тоже не дремлет. Этот проклятый итальянец не успокоится, пока не выживет меня со Средиземноморья, а недавнее путешествие в Кандию и вовсе поломало мне многие планы, поэтому…. - Монсеньор, я, конечно, лезу не в свое дело, и, быть может, слишком многого от вас требую, но вы одержимы этой женщиной! Вы уже отдали за нее целое состояние и чуть не поплатились жизнью, решившись пойти на риск и пуститься в плавание за ней! - Друг мой, я бы, не задумываясь, проделал все это еще раз! Настанет день, когда я обо всем вам расскажу, пока же мне еще самому предстоит отыскать ответы. - Она ведь не просто случайная рабыня, верно?       Рескатор молчал, всматриваясь в линию горизонта. Где-то там, на нижней палубе, стояла и Анжелика, а корабль несся в неизвестность, предоставленный лишь сомнениям и грядущему шторму. - Вы еще с нами. Но матросы чувствуют, что ненадолго, да и я…. тоже. Вы высадите Элиду на Самосе, а затем повернете обратно, я уже понял, вы спешите укрыть эту женщину у себя в Мессине, и уже посылали своих людей в Марсель, вы уходите…. - Мы приближаемся к концу пути, Ясон…. Эта жизнь окончена. - Как вы так можете? Просто сорваться и умчаться в неизвестность! Мне недостает вашего внутреннего огня, монсеньор….. – сокрушенно покачал головой помощник. Рескатор посмотрел ему в глаза, размышляя. - В вас тоже есть внутренний огонь, друг мой, и его пламя может разжечь не только морское сражение, а например и одна хорошенькая гречанка, которая уже несколько часов привидением мечется по палубам.        Ясон совсем стушевался под взглядом капитана, теперь он понимал, почему Абдулла со священным ужасом утверждал, что капитан читает его душу. - Я…. я не знаю, монсеньор, да и после плена д'Эскренвиля…. - В жизни каждого из нас наступают моменты, когда надо решиться на смелость начать все сначала, вы же не хотите, чтобы она вышла замуж за сына булочника из своей деревни и до конца дней доила коз? Кто говорит «пустыня», тот помышляет и об «оазисе». Кто упоминает о беспредельных просторах, не забывает и о пристанище, и о доброте. Кто думает о болезнях и недомоганиях, знает, что ещё есть забота и лекарства. Кто произносит горестные слова «страх» и «усталость», тот добавляет «утешение» и «отдых». Кто говорит «одиночество», готов сказать и «встреча»… Проявите же терпение и смелость, друг мой, и не бойтесь начать. Не верьте, что жизнь одна, жизней много! - А вы, монсеньор? - И я тоже…. Идите к ней, и пусть вам сопутствует удача!