Demande Au Soleil

***

      За дверью каюты о чем-то мелодично напевало море, а внутри вновь воцарилось тепло и уют. Масляная лампа разбрасывала по стенам причудливые блики, на столике стояли серебряные чашечки со свежим кофе, Анжелика сидела на диване, прижав колени к подбородку, и следила за игрой света и тени. Жоффрей де Пейрак курил. До Самоса оставалось несколько кабельтовых, до рассвета – пара каких-то часов, а окончательного вердикта ее таинственный супруг так и не вынес. Хотелось о чем-то спросить, и в то же время – просто молчать, не думая о будущем и забыв настоящее. За бортом корабля тонуло прошлое, зовущее на помощь криком чайки.       Анжелика вздохнула, размышляя, и поняла, что еще не решается, не решится спросить у него что бы то ни было, узнать, что его тревожит, какие планы он готовит, поинтересоваться не голоден ли он, не хочет ли пить, почему так и остался нетронутым кофе, снять с него сапоги, в конце концов! Но… как Жоффрей воспримет ее внезапный порыв? Как скажется на привычном укладе его жизни морского волка ее вторжение, да и само ее нынешнее существование? И как, наконец, рассказать ему, что в Плесси остался Флоримон и…. сын Филиппа? Как же начать этот непростой разговор….        Сцепив руки на коленях, Анжелика неотрывно глядела на пляшущие по стенам тени, но всем своим существом, всей кожей чувствовала — он здесь, с нею, и это чудо, его близость, воскрешало в ее памяти те далекие вечера в Лангедоке, когда они вот так же сидели рядом и разговаривали. Она клала голову ему на колени и завороженная его рассказами (в них ей всегда открывалось что-то новое), смотрела на него мечтательно и пылко. Потом он незаметно переходил от серьезного разговора к шуткам, а от тех — к любви. Но как же они были редки, эти упоительные часы…. - Каков же будет ваш окончательный приговор, господин-муж? – прошептала Анжелика с усталой улыбкой. Жоффрей, не спеша, погасил сигару, потянулся, бросил взгляд на полоску неба, отражавшуюся в окне. Во всех его действиях и жестах ощущалась сила и уверенность человека, точно знавшего, чего он хочет от жизни, и не страшащегося внезапных неожиданностей. - Обвинять вас? Но в чем же? В том, что вы приняли решение жить дальше? Или в том, что выживали всеми, доступными вам способами? Это ведь не ваша вина. Виновата жизнь… Жестокая и нелепая! Обвинять в том, что вы, как вы себе, верно, вообразили, меня недостойны? Но ведь именно вы, пусть и несколько безрассудно, бросились в рискованный средиземноморский вояж и оставили нашего достопочтимого монарха с носом. - Вам это польстило, не так ли, Жоффрей? Знаете, а я ведь собиралась начать с монсеньором Рескатором переговоры касательно ваших поисков…. - Хотел бы я на это посмотреть…. – проговорил с улыбкой де Пейрак, - В любом случае, вы очень вовремя меня разоблачили, дорогая. - Кстати, ответьте мне, мессир граф, почему вы столько времени молчали? - Я…. боялся. Вашего первого взгляда, первых слов, что мы скажем друг другу, да и, согласитесь, невольничий рынок – не совсем подходящее место для пылких признаний. А затем, на корабле, у меня появилась прекрасная возможность понаблюдать за собственной женой со стороны, храня при этом инкогнито. - О, вы невыносимы! - Считайте это моей маленькой местью, - парировал граф, добавив после некоторого молчания, - Вот мы и пережили эту душевную бурю, дорогая…. - Возможно, но она начнется снова, - с волнением произнесла Анжелика. - А мы снова ее поборем, или вы так мало доверяете моему умению в морском деле? - Вы боялись…. Разве хоть что-то способно внушать вам страх? Бури вызывают у вас смех, на паперти собора Парижской Богоматери вы пели! Что же…. Что за важность, что плачу я? - Я боюсь сейчас только одного, - начал де Пейрак, привлекая к себе Анжелику, - Оказаться не способным вновь завоевать вашу любовь. Анжелика с удивлением взглянула на него. - Имеет ли смысл бороться за то, что и так принадлежит вам? Вдали от вас я не жила, а лишь выживала, а вы меня оставили…. - У нас осталось несколько часов до рассвета, и…. мы можем использовать их для более сладостной мести друг другу, как вы на это смотрите? Анжелика не ответила, обвив его шею и первой решившись на сдерживаемый порыв.        Как нарождающаяся заря первыми несмелыми лучами изгоняла духов ночи, так и сила любви магией своих объятий, робкий и истинных признаний, жарких и нежных поцелуев стирала прошлое, гнала прочь горькую тоску друг о друге, врачевала души, дарила надежду. Надежду на то, что всё теперь будет иначе. В объятиях того, кого Анжелика так любила и так ждала, она вновь начинала верить, вновь начинала испытывать свою былую чувственность, почти уничтоженную годами одиночества и боли. Анжелика уже знала, что с наступлением утра, наступит и утро их воскрешенной любви, принеся с собой ясность и новое видение жизни. А упоительные часы подлинного счастья станут убежищем для их страсти и приютом для нежности. Раны, кровоточившие в ее душе, не затянутся в одну ночь, но Жоффрей поможет ей исцелиться. Волшебник! Властитель ее сердца! - Если б ты никогда не покидал меня…. – шептала в исступлении Анжелика, и он знал, что это правда, ибо и сам чувствовал то же самое. Останься они в жизни друг друга, и никто другой, никакая другая не смогли бы дать ни ему, ни ей того безграничного счастья, которым они еще на заре любви одаривали друг друга.