Demande Au Soleil

      Анжелика стояла у фальшборта и всматривалась вдаль, уже не надеясь рассмотреть что-либо на горизонте. Сколько дней «Морской орел» уверенно разрезает морские волны? Когда же, наконец, появится суша? Когда измученная плаванием команда получит столь желанное жалованье и тут же пойдет проматывать его на ром и всяческие увеселения? Когда она сама ступит, наконец, на твердую землю, и этот шаткий пол, так похожий на хрупкое равновесие ее нынешней жизни, прекратит уходить из-под ног?        Анжелика вздохнула и покачала головой, словно давая ответ собственным мыслям. Скоро…. Совсем скоро. Но что же будет потом? Что ждет их на Мессине?       «Я схожу с ума», - в который раз за прошедшие недели прошептала она и вновь перевела взгляд на горизонт. Ей стоило грандиозных усилий взять себя в руки и остаться на месте, сердце настойчиво требовало обрести рядом с собой Жоффрея. Конечно, он внес бы ясность в терзавшие ее сомнения, и помог обрести уверенность. Однако Анжелику не покидало предчувствие чего-то дурного, словно и море, и корабль, и все, кто на нем находился, блуждали в тумане, а тропинка, до этого зримая, таяла со стремительной быстротой.       Анжелика упорно твердила себе, что все ее опасения – результат пережитых испытаний, что пройдет еще пару дней, и всё плохое исчезнет, растворится в ночном воздухе, напоенном ароматом роз. Она не смогла сдержать улыбки: с одной стороны ей очень хотелось увидеть чудесный дом, сад, украшенный статуями богов и героев, как любили в здешних местах, обнаружить на столе в гостиной вазу со свежей розой, познакомиться с вышколенными строгим хозяином слугами, пройти по этажам, в каждом жесте, завитке, части орнамента узнавая уже позабытые привычки…. С другой – она боялась того, что может ее ожидать там. Как когда-то, впервые войдя в обретенный отель дю Ботрейи, Анжелике повсюду чудился призрак мужа, так теперь ей везде слышались звуки гитары маленького пажа. Сын незримо стоял между родителями, и она, мать, так и не смогла простить себе, что собственным желанием счастья обрекла его на гибель. Анжелика судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками. Небо, ясное и светлое еще несколько часов назад, постепенно затягивали рваные серые облака, море заволновалось, но молодая женщина ничего не замечала в этот миг, мысли ее рвались то в прошлое, то в будущее, сводя с ума своей неопределенностью.       «Неужели Кантор всегда будет стоять между нами?», - Анжелика горестно спросила у неба, словно оно могло дать ей ответ. Сколько раз за минувшие годы она вот так же отчаянно металась в поисках истины, но все вокруг оставалось равнодушным к ее горю. Когда будучи всеми гонимой изгнанницей она брела по Парижу, толкая перед собой тележку, откуда выглядывали две чумазые мордочки, она знала, что дети – ее свет в этой нескончаемой ночи. Флоримон – ее слабость, и Кантор – ее сила. Он еще в утробе так отчаянно стремился выжить и жить, словно воплощая в себе силу духа своего отца, и когда он родился, Анжелика поняла, что ее любовь к Жоффрею возродилась сегодня в его сыне.       Когда она терпела издевательства и холодность Филиппа, то знала, что делает это лишь ради одного – ради своих сыновей, ради их будущего, ради того положения, которое было ими утрачено. С появлением на свет Шарля-Анри, Анжелика словно поселилась в двух разных мирах, в одном из которых, как ей казалось, она обретет счастье с Филиппом и сыном, а в другом она по-прежнему видела то себя бредущей по засыпанному снегом Парижу, то бросающейся на Великого Керза, то предающей последнее, что так отчаянно хранило сердце – ее первую и единственную любовь. Но потом в дом вбегали сыновья, и она видела, чувствовала, что любовь не умерла, что она всегда будет рядом. Разве не ради этого, не ради желания угодить зримой близости любви, она, Анжелика, согласилась, чтобы Кантор попал в свиту герцога де Вивонна?       «Если бы мы могли знать….». Она смотрела на море и чувствовала, что стала предательницей собственного сына, чьи мечты так нечаянно сбылись у матери. Однако в Плесси остались Флоримон и Шарль-Анри, за чью судьбу Анжелика с каждым днем тревожилась всё больше и больше. За будущее королевского крестника можно было не опасаться, но старший сын, словно проклятый неповиновением родителей, был в опасности. Как им забрать его из Франции, как отнесется Жоффрей к ребенку Филиппа, как ей сказать ему об этом?        Анжелика почувствовала, как виски пронзила острая боль, будто раскаленный штырь вонзался в кожу – с переменой ли погоды, или с душевным смятением, но у нее разыгралась мигрень, на предчувствие которой, не дававшее покоя еще с утра, она просто не обратила внимания. «Он жив. Жив! Но почему чудо его возвращения принесло мне столько волнений?». Вряд ли удобно сейчас начинать этот непростой разговор, но Флоримон – их сын! «Я схожу с ума», - вновь прошептала Анжелика и прикрыла глаза.       Некоторое время Анжелика просто стояла, наслаждаясь налетевшим вдруг свежим ветром, она мысленно представляла, как пересыпаются песчинки в часах, приближая время окончания плавания, как стягиваются нити будущего, как в их небе, наконец, восходит солнце. Отвлекшись постепенно от невеселых мыслей, Анжелика уже собралась возвращаться в каюту, но услышала шаги мужа и обернулась. Когда-нибудь она решится узнать, как же ему удалось избавиться от хромоты, но не сейчас, еще не время. - Вы чем-то взволнованы? – словно почувствовав ее смятение, спросил Жоффрей. Некоторое время Анжелика молчала, не решаясь поведать о своих терзаниях. Ей хотелось прижаться к мужу, посмотреть в его глаза, как раньше, но она не двигалась с места, наблюдая за пенной струей кильватера, стлавшейся за кораблем, как тропинка, уводившая в прошлое. - Я думаю о том, что ждет меня… дома, - наконец, со вздохом проговорила Анжелика. - Не решаетесь назвать нашу будущую обитель домом? А меж тем вас там ожидает нечто, что даст мне ответ на давно мучащий меня вопрос. Анжелика обернулась, недоверчиво взглянула на мужа. - Что же это? Неужели я недостаточно вам рассказала, мой требовательный господин? - Нет, не будьте столь нетерпеливы, моя дорогая, есть еще кое-что. - Почему же вы не спросите об этом сейчас? - Потому что сейчас вы принадлежите только мне, - с улыбкой ответил де Пейрак, властно привлекая к себе Анжелику.       Она вновь закрыла глаза, борясь с навязчивым приступом мигрени, в небе требовательно заворчало, а в следующую секунду глухой раскат грома заставил Анжелику вздрогнуть. В мыслях пронеслась ненужная ассоциация. - В чем же еще я должна перед вами покаяться? - О нет, я далеко не священнослужитель, и уж явно не в нашей власти отпускать совершенные грехи, просто, скажем, мое вечное стремление к истине не дает мне покоя. - Грехи…. Да, я достаточно грешила, но я не стремлюсь получить у вас отпущение, я лишь хочу, чтобы вы меня поняли. - Не смотрите на меня с таким вызовом, дорогая, это совсем не то, что вы себе вообразили. Быть может вам стоит вернуться в каюту? Скоро начнется дождь. - Нет! – Анжелика вдруг высвободилась из его объятий. Что-то подсказывало ей, что она должна узнать всё здесь и сейчас, - Говорите, что вас тревожит? Жоффрей в задумчивости посмотрел на жену, словно хотел в этот миг прочесть ее мысли, после чего произнес - Вы можете объяснить мне, что такое «шоколадное время»?