Demande Au Soleil

      Уже к рассвету Мессинский пролив радостно примет в свои воды новых гостей, которые за годы своей непростой жизни и метания меж островами привыкли считать себя хозяевами. В обрамлении гор, так похожих на мифических существ Сциллу и Харибду, в тихой бухте Ионического моря притаилась Мессина. Основанная около 730 года до нашей эры греками, она словно бросила вызов могущественным богам античности, то и дело подвергаясь нападкам со стороны властных завоевателей. В V столетии до нашей эры Мессина принадлежала Афинам и развилась в значительный торговый город. В 396 году до нашей эры город был разорён карфагенянами, при Дионисии Сиракузском отстроен заново. В 312 году до нашей эры Мессина попала под власть Агафокла, а в 288 году до нашей эры была захвачена взбунтовавшимися кампанскими наемниками на службе Сиракуз — мамертинцами («сыновьями Марса»). С первой Пунической войны осталась в руках Рима. После крушения Западной Римской империи Мессина захватывалась готами, византийцами, сарацинами и норманнами. Во время крестовых походов быстро расцвела. Но наслаждаться спокойной жизнью ей не удалось – Мессина попала под проклятие национально-освободительного восстания против Анжуйской династии. И как в тринадцатом веке многочисленные колокола звали мятежный народ на Сицилийскую вечерню, так, придя в себя после восстаний, храмы Мессины возносили мелодичным перезвоном многочисленных колоколен хвалу небу за то, что им удалось выстоять. На городской набережной бог Нептун усмирял грозных чудищ и встречал тех, кто сумел пройти через все испытания, а серповидная Мессина с крестами, вздымающимися ввысь, наблюдала за миром, укрывшись за Пелоританскими горами, и ждала хозяев, которым сможет добровольно подчиниться.        Выбрать для жизни именно Мессину де Пейраку советовал всё тот же Тонелли. - Ты же не будешь всё время жить на корабле, - слегка растягивая слова, вещал губернатор Родоса и смаковал молодое вино, - Когда-нибудь у тебя появится la bella donna, которой ты будешь дарить жемчуга и сочинять серенады, и не отрицай, появится! Такие, как ты не бывают одинокими морскими волками, как бы им этого не хотелось. Даже моя сеньора заставила меня понервничать, после того как я вас познакомил, а мы, итальянцы, кое-что смыслим в любви, будь уверен, - продолжал тараторить Тонелли, не обращая внимания на попытки друга вставить хоть слово. - Да уж, еще как понимаете, даже больше, чем можем понять мы, французы, - с усмешкой отвечал де Пейрак. - Mio Dio! Упаси меня от такого позора! – воскликнул Тонелли, прекрасно узнав в шутке намек на знаменитую «любовь по-итальянски», - Хорошо, не хочешь bella donna, подумай о себе. Разве не прекрасно знать, что где-то тебя ждет беленький домик с аккуратными клумбами, выложенная мозаикой дорожка, фонтан с прохладной водой, бокал вина, мидии и тунец, оливки и пальма во дворе? - Мидии есть сейчас даже на «Морском орле». - До чего вы, французы, упрямые! Я не говорю, что мы не рады тебе на Родосе, но свой дом, только подумай! Когда у тебя последний раз был хоть какой-нибудь сараюшко с крышей, который ты мог бы так назвать? Не хочешь думать о себе, подумай о сыне! Он только и видит, что менторов из Палермо и твоих матросов, вечно болтающихся на вантах! - Хорошо-хорошо, мой импульсивный друг, но почему Мессина? - А потому что ты любишь покорять строптивых лошадей и гордых женщин, а эта сеньора как раз из таких, и потом, mamma mia, какие там рассветы…. В этом Тонелли как раз был абсолютно прав. Впервые увидев, как золотистое покрывало простирается над замершей лазурной водой, чтобы вскоре развеять последний шепоток ночных теней и слиться с морем в страстном поцелуе, де Пейрак понял, что есть в этом месте что-то волшебное, нечто такое, что напоминало о себе сквозь расстояния и звало вернуться. А еще, там почти круглый год цвели розы…. - Ты был прав, старый плут, у меня действительно появилась la bella donna, и мне вновь необходимо ее завоевать. Ну что ж, пришла пора собирать камни! – вполголоса сказал себе граф и вынул из кармана камею с изображением Средиземноморской богини – амулет, подаренный ему на счастье Кантором перед самым отплытием в Кандию.