Demande Au Soleil

      Куасси-Ба учил Кантора обращаться с саблей. Изящный, чуть изогнутый клинок с причудливым узором вдоль лезвия, цитирующим какую-то суру из Корана и гарда, украшенная гербом Рескатора – знаком хозяина. Куасси-Ба очень гордился, что вновь может быть полезным под знаменем человека, которого безмерно уважал. - Важно нанести удар первым, маленький господин, победа всегда на стороне того, кто готов к бою, - учил Куасси-Ба, то и дело направляя саблю Кантора в верное положение. Анжелика, сидя в плетеном кресле, наблюдала за ними. Шпага – оружие дворянина, искусство, несущее смерть и надежду на жизнь. Еще в Древней Греции фехтование было одной из основных дисциплин для детей граждан, с самого младшего возраста, начиная с семи-девяти лет. Не многое изменилось и сейчас, просто шпага на время сменилась саблей. А Франция с ее бременем страстей осталась за кормой «Морского орла».       Анжелика покачала головой – столько всего произошло за столь короткий срок, а ведь солнце еще даже не успело войти в зенит. Первая встреча с Кантором, какие-то невзначай брошенные слова – ни мать, ни сын толком не поняли, что же все-таки произошло и что сказать друг другу после стольких лет. Маленький мальчик уже становился юношей, но это не значило, что он больше не нуждается в ее любви и поддержке, просто так уж сложилась их жизнь, что родители всегда были заняты заботами о насущном и попытками предвидеть грядущее, тем ценнее были их встречи с детьми. У Кантора скопилось целое множество историй о своей, наполненной приключениями, жизни с отцом, и он делился впечатлениями, уплетая омлет, приготовленный Анжеликой. - Ты не представляешь, мама, что значит бороться с парусами во время бури, когда даже самых ловких может запросто смыть за борт! - Неужели ты боролся? – спрашивала Анжелика, в душе приходя в ужас. - Нет, отец говорит, что я еще очень мал для этого, но матросы научили меня вязать канаты, показывали как правильно швартоваться, и однажды я тоже стану рулевым! Вот увидишь, мама, ты будешь мной гордиться! - Я уже тобой горжусь, Кантор, и я рада, что жизнь вернула мне маленького мальчика, которого я столько лет оплакивала…. - Правда, ты плакала, мам? – недоверчиво спросил мальчик, затем опустил глаза, - Да, надо было написать тебе, что я жив, но я тогда и писать толком не умел. - Это в прошлом, малыш, лучше расскажи мне, что ты умеешь сейчас, - Анжелика решила больше не возвращаться к этой не простой для всех теме. Кантор оживился и попросил еще омлета. А потом в кухню заглянул слуга-мальтиец и сказал, что настало время урока. Куасси-Ба, до этого не отходивший от своей «каспаши», виновато подтвердил, что у Кантора режим и не стоит от него отклоняться, тем более, господин должен скоро прибыть. - Но откуда вы знали о нашем прибытии? - Бернар сообщил нам об этом, и он же сопровождал Кантора из Палермо. - Значит, вы уже знали, что я приеду вместе с господином? - Нет, мам, но Бернар обещал чудесный сюрприз, я, правда, и надеяться не мог, я был уже счастлив, что отец будет дома! – с этими словами мальчик умчался во двор, оставив слегка расстроенную Анжелику смотреть ему вслед. От мудрого Куасси-Ба как обычно не ускользнула ни малейшая деталь в ее настроении. - Грустишь, что маленький господин все время твердит: «Отец, отец», каспаша? - Разве ж я могу упрекать ребенка в том, чего, вернее кого, он был лишен…. - Но в твоем голосе нет радости. Не горюй, такой уж мой маленький хозяин – когда отец дома он звал тебя, когда появилась ты – говорит о хозяине. - Ты так трепетно относишься к Кантору, Куасси-Ба, и я так рада, что вы, наконец, встретились…. Простишь ли ты меня, что я когда-то хладнокровно тебя, - Анжелика осеклась, - Тебя продала? Мавр понимающе вздохнул и прижал ее к себе. - Только ты навсегда осталась моей каспашой. - А у тебя ведь где-то остался сын…. - Нет, каспаша! – резко ответил Куасси-Ба, - Это не дети, когда так. Вот у вас с господином – дети! - Почему? – удивилась Анжелика. - Потому что дети рождаются от любви, и их надо любить, как маленького господина. Пойдем, каспаша. И они направились к выходу.       Во дворе был специально расчищенный участок, посыпанный песком, а вокруг росли кусты жасмина, тем страннее смотрелись клинки в окружении благоухающих растений. Поблизости журчал фонтанчик, изображающий большеглазую рыбу, невдалеке, у статуи бога Гименея, притаился столик с плетеными креслами. Там и устроилась Анжелика. С ее места прекрасно просматривалась набережная, даже было видно, как покачивался на волнах корабль, как хорошо будет здесь вечером! - В саблях, господин, защищаться гораздо сложнее, чем атаковать, потому, будьте внимательны, и помните, что защитываются только удары выше пояса, - поучал Куасси-Ба, не переставая демонстрировать теорию на практике, - Держите кисть ровнее! А вот в жизни в равной степени необходимо как атаковать, так и защищаться, ибо от ложного выпада порой может зависеть слишком многое, думалось Анжелике, пока она наблюдала за поединком. Каким же сильным и ловким стал Кантор! Хотя он еще в детстве сбрасывал с себя пеленки, не терпя, если что-то шло против его воли. - Я, конечно, не такой мастер как ваш отец, и не владею так абордажной саблей, но обещаю научить вас всему, что знаю! - Не захвали меня, Куасси-Ба, Рим не сразу строился! И, кстати, Pas conter!* – с азартом воскликнул Жоффрей, как всегда явившийся незаметно, и наблюдавший за поединком. Анжелика с улыбкой отвела глаза, наконец-то он приехал! А к особняку уже подъезжала испанская стража, призванная теперь охранять покой господина и его семьи. Худой и длинный, словно проглотивший палку, дон Рамон Фернандес, видимо, капитан гвардейцев, уже раздавал какие-то указания, перемежая команды с ругательствами. Из-под мориона хищно блестели черные глаза. - Он знает свое дело, хоть и диковат на вид, - пояснил граф де Пейрак, проходя во двор. Кантор уже спешил навстречу.       К обеду все обитатели особняка разбрелись в поисках благодатной свежести. Высокие окна по давнему обычаю закрыли резными ставнями, слуги предложили прохладительные напитки и получили, наконец, свое заслуженное право на сиесту. Госпожа Анжелика осталась снаружи. За время плавания постоянное нахождение в помещении начало ей тяготить, к тому же, всё пока лишь подогревало ее интерес к обретенному дому. Кантор, бывший далеким от привычки сладко поспать после обеда, скрылся где-то в глубине, из раскрытой форточки зазвучала изящная мелодия. «По-прежнему верен гитаре», - улыбнулась Анжелика и долгим взглядом всмотрелась в линию горизонта, дрожащую в полуденном солнце. Жоффрей подошел сзади, привлек жену к себе, собственническим жестом, как раньше, когда у них не было времени на упреки, а была лишь любовь. Слова ведь значили так мало. Анжелика молчала, не делая попытки высвободиться, ей просто было хорошо и спокойно. - Вы простите меня? – прошептал Жоффрей. - За какую из ваших провинностей? - Быть может, мы слишком долго были одиноки? Привыкнув сражаться с судьбой, мы просто не можем следовать по течению, постоянно ждем подвоха. Раним друг друга необдуманными поступками…. Оскорблениями. - Я не оскорбляла вас! Ну, разве немного, - пробормотала Анжелика. - Как я люблю ваши оговорки, дорогая. Мы встретились с незнакомой гранью отношений и отступили, испугавшись. - Можем ли мы… бояться друг друга? После того, как нам удалось выжить? И как я только сумела.… Куда деваться солнцу, если у него забрали небо? - Можете мне не верить, но эти несколько недель многое мне открыли, и сейчас я бы уже не смог…. - Не смогли? – спросила Анжелика, жадно ловя каждое его слово, произносимое с плохо скрываемой страстью. - Находиться без вас. Я спрашивал себя, кто эта новая женщина, как мне вновь разгадать ее, как завоевать? Как сделать так, чтоб она меня простила? - Что до короля, Жоффрей, то можете винить себя - именно вы показали мне, чего я достойна. И вы же оказались правы, я достаточно знаю себе цену, чтобы не любить человека, считавшего меня своей Безделушкой. Да, я была в его власти, но никогда ему не принадлежала. - Вот сильные мира сего и не позволили мне когда-то понять, что же за сокровище мне досталось! – ревностно продолжал Жоффрей, - Неужели это всё еще вы, та, с которой я сочетался браком в Тулузском соборе? Признаться, вы изрядно помучили меня, мадам, можете торжествовать. - Чем же? Неужели такая слабая и беззащитная женщина как я способна заставить страдать такого как вы? - Увы, дорогая, я тоже человек. Чем, вы спрашиваете, своим нежеланием меня узнать, своей отчужденностью, недоверием. Я тоже человек, со своими слабостями…. - Слабостями? - Да, главная из которых – вы! Вот потому-то, страшась вас потерять, едва обретя, я весьма неумело пытался достучаться до вашей совести, хотя гораздо уместнее было бы заглянуть в ваше прошлое или не заглядывать вообще. Всё сказанное произошло только оттого, что смятенный супруг вновь без памяти влюбился в трогательную рабыню, чудесным образом оказавшуюся его женой. Да, я боялся, вы слышите, морская сирена, стремясь уязвить вас, я лишь думал, что вновь увижу, как гордая и независимая графиня Тулузская закрывает дверь перед носом у своего неуклюжего супруга. - Какое мне дело до графа Тулузского, монсеньор? Сейчас я люблю грозного пирата, отдавшего за меня цену двух кораблей. - Если бы этим можно было вас вернуть…. - Если смысл гнаться за тем, что всегда вам принадлежало? – ответила Анжелика, оборачиваясь. В следующую секунду они уже были в объятьях друг друга. ------ *Pas conter - фр. Pas conter!, Не считать. - Удар не присуждается никому.