Demande Au Soleil

Перепрыгивая через три ступеньки, вниз сбежал Кантор и сразу ринулся к родителям. - Мам, пап, пойдем гулять! Жоффрей де Пейрак пробурчал что-то сквозь зубы, Анжелика снисходительно улыбнулась. - Тебе недостает хороших манер, мой мальчик, разве тебя не учили, что родителей не годится перебивать? - Но, мама, высший свет - это же так скучно! Вся эта латынь, которой меня пичкают в колледже, все вычурные ужимки, вот на корабле куда интереснее! - Настоящий дворянин должен в равной степени владеть и шпагой, и словом, сын мой, - строго ответствовал граф. Кантор сделал вид, что смутился. - Да, отец…. Но участвовать в битвах, брать пленных, продумывать стратегии – вот, где настоящая жизнь! – мальчик мечтательно поднял глаза. Анжелика выглядела несколько обескураженной. - Ни в чем нельзя быть уверенной, когда в твоей жизни появляются дети. - Вы правы, - в тон ей отозвался Жоффрей, после чего супруги переглянулись, и, осознав смысл происходящего, рассмеялись. - Так мы пойдем гулять? – не унимался Кантор. - Идите, переоденьтесь, мсье, и смойте с носа персиковое варенье. - Да, матушка. Из дома выбежала служанка, и громко сетуя на шалунишку, увела его внутрь. Анжелика лишь покачала головой. - Да, всё верно, я тоже не отличалась послушанием в его возрасте. Помнится, тетушка Пюльшери часами не могла дозваться меня, а в это время скрывалась на какой-нибудь яблоне. - Вы и сейчас далеко не образец кротости, дорогая, - с улыбкой произнес Жоффрей, привлекая жену к себе, - Неужели вы снова рядом….. - Сейчас вернется Кантор….. - Даже в собственном доме я не могу побыть с женой! – сдавленно произнес граф. - К тому же, - продолжала Анжелика, - Мне бы тоже не мешало переодеться, я все еще в арабском платье, это уместно? - Наконец-то я узнаю женщину, которую знал раньше. Конечно, наверху вас ждет сундук с нарядами, выберите себе что-нибудь по вкусу. - Откуда у нелюдимого Рескатора взялись платья? – игриво начала Анжелика. - Восточные женщины не носят европейских нарядов, дорогая, и отличаются куда более спокойным нравом, но одна обольстительная сирена, по словам Милосского купца, как раз такая, как я искал. - Что же вы искали, сударь? - Вас. И поклялся задать вам трепку, как только найду. - У вас будет время для мести, пока же – нам пора. - О, не сомневайтесь в этом, вы еще попросите пощады, моя прелесть. Анжелика мечтательно прикрыла глаза. - Не могу дождаться….. - Мам, пап! - Он имеет на нас полное право, он слишком долго был этого лишен…. - А я имею полное право на вас, хотя нам еще предстоит разгадать друг друга, - размышлял Жоффрей, ведя жену по вымощенной разноцветной плиткой тропинке, - Признаться, совсем недавно вы восхитили меня и разочаровали одновременно. - Что я опять натворила? – тихо спросила Анжелика, наслаждаясь несколькими моментами уединения. - В моей каюте горел свет, меня ждал горячий кофе, ужин и свежая рубашка. Промокший капитан с трудом преодолевшего бурю корабля так нуждался в отдыхе и элементарном утешении, но моя очаровательная гостья оставила меня с носом. - Считайте это моей маленькой местью. Я должна была показать вам, что вы мне небезразличны, и я не позволю вам стучать зубами в мокрой одежде и, перекрикивая ветер, звать Абдуллу, чтоб он принес вам поесть, но, в то же время, я злилась на вас. Всё еще злилась, когда вы вновь пошли на поводу у собственных доводов! Почему вы не рассказали тогда, в Сен-Жан-де-Люз, что вы в опасности? Почему, Жоффрей? – и вновь призраки прошлого обещали вырваться наружу и увлечь за собой в адский танец. - Неужели это бы что-то изменило? - Да! – горячо воскликнула Анжелика, схватив мужа за руку, - Изменило бы! Мы бы уехали, переждали, о, я бы пошла на что угодно, только бы вы были рядом! Вы никогда мне не доверяли, считали, что я недостаточно мудрая, недостаточно живу на свете, чтобы понять вас! Жоффрей вдруг нежно взял ее лицо в свои ладони и прильнул к ее губам страстным поцелуем. - Когда-то Абд-эль-Мешрат учил меня: «Никогда не спорь с женщиной, ее устами порой говорит сам Аллах», и видимо ему было угодно, чтобы мы через это прошли. Чтобы я смог понять, чего лишился. Слишком прекрасна, слишком рассудительна, слишком импульсивна, слишком наивна и слишком отважна, кто же вы, мое счастье? У нас всё с вами всегда слишком. - Я бы ничего не хотела менять, Жоффрей, прошлое показало мне жизнь без прикрас. Однако нас ждет сын. - Идемте. Нам еще столько предстоит увидеть! **** Мессинские рассветные туманы замерли в нерешительности. Шаловливый средиземноморский ветерок, во многом уступающий провансальским маренам и мистралям, тоже готовился искать укрытия в вышине. Где-то на материковой Италии скоро задует трамонтана, словно подчеркивающая в самом своем названии, что явилась из-за гор, и очарованный, обласканный край застынет, предчувствуя холода. Совсем скоро в край роз, оливок и пронзительных песен придет требовательная госпожа по имени осень, а с нею придет северо-восточный брат мистраля – сирокко, приносящий из аравийских и североафриканских пустынь пыльную сухую погоду, навесит над Средиземноморьем дамоклов меч штормов, прольется дождями по Европе, и дарует Мессине завораживающие туманы. Осень всегда вносила смуту в тихий мир этого укромного уголка, притаившегося меж Сциллой и Харибдой. Здешняя autunno, как величали ее итальянцы, совсем не походила на свою северную родственницу. Здесь не было летящей по ветру паутины, с блестящими на ней хрустальными капельками росы, не было искрящихся золотом кленовых листьев, запорошенных первым снегом, выпадающим еще в октябре, не было того ощущения свежести и прозрачности воздуха, который хотелось пить, и жажда не желала утоляться. Не было здесь и чарующих берегов, которые времена года окрашивали во все цвета. Величественные горы не надевали разноцветные платья, не любовались собою в кристальной глади тысяч озер. Смена времен года на Мессине проходила весьма спонтанно: срезали виноград, он тут же спешил поспеть вновь, одни розы давали дорогу другим, и весь мир, словно в пестрой разноцвети сезонной ярмарки, спешил и все никак не мог успеть в свой черед, все силился понять, что же произошло с привычным укладом вещей. Одна лишь церковь Франциска Ассизского снисходительно поглядывала на пристань, шепча о том, что после всех землетрясений, выпавших на ее долю, смену сезонов она уж как-нибудь переживет. Осень всегда приносила с собой перемены, будь то дожди в небе или переосмысление пройденного пути в жизни, но с приходом госпожи в золотом одеянии невольно хотелось тихих вечеров у камелька, ароматного кофе, напоминающего о меланхоличной мудрости Востока, привыкшего полагаться на провидение. Хотелось не думать о грядущем, хотелось быть в месте, где тебя ждали, и где нет необходимости ежечасно укрощать бурю на море и в сердце. Вот и жизнь тоже была похожа на осень: сейчас впервые за долгое время освещенная солнцем «отставшего лета», как называли временное затишье перед холодами, она в следующую минуту уже разливалась дождями, окутывала туманами, неслась вперед с криком журавлей. Хорошо бы нынешний расклад судьбы пришелся в свой час, а там, как знать, что уготовлено временем. - О чем вы думаете? – тихо спросила Анжелика, шагая по набережной об руку с мужем. Позади шел верный Куасси-Ба, ведя под уздцы вороного жеребца. Кантор побежал к ребятишкам, затеявшим догонялки вдали от строгих родительских глаз. - Обо всем и ни о чем одновременно. Вы не устали? - Нисколько. Я так истосковалась по обычным пешим прогулкам, что готова весь город обойти! А какой здесь воздух! - Рад, что вам здесь понравилось. - Кстати, а как вы здесь оказались? - Городу нужен был защитник, поверьте, не каждый решиться заглянуть в вотчину Рескатора, мне – убежденность в том, то жизни Кантора ничто не угрожает. Да и как однажды сказал известный вам Тонелли: «Всем однажды надоедает скитаться по океанам», - после некоторого молчания пояснил де Пейрак. - О, я думала, такая жизнь вам по вкусу. Сражения, испытывающие на прочность ваш дух, возможность познать что-то новое, вечная жажда открытий – все это так свойственно вашей натуре! Уверена, останься мы в Тулузе, я бы вас не удержала. Вы и сейчас в предвкушении смотрите на «Морского орла» и опять не ставите меня в известность. - О чем вам уже разболтал дон Фернандес, дорогая? – с улыбкой спросил Жоффрей, останавливаясь. - Что с утренним приливом вы выходите в море, а ему и остальным приказано охранять нас с Кантором. Что вы вновь задумали, почему вы вновь меня оставляете? Почему молчите…. - Дорогая, вы даже не дали мне возможности высказаться, к тому же, у нас еще остался вечер. - Конечно, а потом вы бы ушли на рассвете, оставив меня всматриваться вдаль! Я ненавижу это Средиземное море… - Секунду назад вы говорили, что вам здесь нравится. - Да, но не когда вам надо уезжать! Я еще не осмеливаюсь поверить в то, что это, действительно, вы, что закончились наши скитания, что Кантор жив, как вы вновь оставляете меня гадать. - Не тревожьтесь, моя ревностная матушка-настоятельница, на сей раз всё должно закончиться хорошо и быстро. И принесет нам новые открытия. - Но вы как обычно ничего мне не объясните, просто уплывете на рассвете. - Дорогая, если бы я не был уверен в благополучном исходе дела, я бы не покинул вас так скоро. Дон Фернандес надежный, Куасси-Ба встанет горой за свою возвращенную «каспашу» и маленького господина, вам нечего бояться, - говорил граф, привлекая к себе Анжелику. - Но я боюсь не за себя, Жоффрей, - жалобно начала женщина. - О, я пережил тысячу смертей, любовь моя, я знаю как вести себя при встрече с этой госпожой. - Я не хочу, чтобы вы с ней встречались, я, в отличие от вас, не умею смеяться ей в лицо. - На сей раз этого не случится. По мере беседы уверенность мужа все больше передавалась Анжелике. Кантор, умаявшись за время прогулки, уже дремал на лошади, неспешно идущей позади супругов. Солнце неумолимо клонилось к закату, окрашивая воды залива во все оттенки алого, на небе постепенно загорались звезды, лукаво подглядывающие за происходящим внизу. Из раскрытых окон дома с розами вкусно пахло готовящейся пищей, служанки пели местные песни, дон Фернандес отсалютовал своим господам. Анжелика изъявила желание подняться к себе и принять ванну. Де Пейрак остался во дворе – отдать последние распоряжения к завтрашнему отправлению, Куасси-Ба понес почти заснувшего Кантора в спальню. - Мама, ты поцелуешь меня на ночь? – сонно пробормотал мальчик. - Конечно, дорогой, - пообещала Анжелика и вошла в дом. Первый день в кругу семьи подходил к концу.