Demande Au Soleil

       Анжелика, закутавшись в простыню, стояла у окна и смотрела, как борется за жизнь последняя полоска заката, и как уже проигрывает разгорающимся повсюду звездам. Город лежал перед нею: город загадок, новых лиц, старых воспоминаний, город обретений и разлук, город, где она вновь научится быть счастливой, город, где жила любовь…. Последние слова Анжелика произнесла, едва дыша, все еще не отваживаясь поверить.        Где-то вдали, уже устремив гордый взгляд на горизонт, дремал в свою последнюю спокойную ночь верный и бесстрашный «Морской орел», чудом избежавший пожара, который, подумать только, возник по ее вине! Как часто в жизни всё происходит вопреки нашим благим намерениям, так не лучше ли научиться покорно ждать у окна? Нет, разве она умела ждать?        «С другой стороны, останься я дома, разве сейчас я бы любовалась догорающим закатом? Прислушивалась бы к шагам Жоффрея? Целовала бы Кантора на ночь?», - Анжелика зябко поежилась, понимая, что дрожит от волнения. Что принесет им эта ночь? Не слишком ли самонадеянно было так искренне радоваться сегодняшнему вечеру, прогулке по пристани, смеху, всему, что ее теперь окружало?        Дом неспешно готовился окунуться в объятья Морфея, строил планы на завтра, вел тихую беседу с собором, звавшим на мессу, подглядывал в окна. Слева от церкви Святого Франциска остановился на ночлег верный дон Фернандес, завтра ему нести верную службу у человека, которому многим обязан. У далекой Испании, осененной властью Его Католического Величества, в маленьком домике, продуваемом всеми ветрами, умирала старушка-мать, уже не надеясь увидеть своего Хосе. А Хосе, бедный рыбак из обедневшей семьи, утратившей титул, земли и смысл жизни, прозябал на галерах, всё ожидая того часа, когда его продадут как негодный товар или выбросят рыбам, с которыми он давно уже разучился вести беседы. Но в его тяжелом существовании возник вдруг почти такой же отверженный, как и он, только сильнее и духом, и почти разучившимся жить телом, и пообещал вдруг, что поможет….        И вот теперь дон Хосе Фернандес, эскудеро, ел пирожки и как в детстве смотрел на мать, которая была так рада видеть сына, возвратившегося домой, в их новый дом и новый мир – на Мессину. А Испания осталась позади, как и всё плохое, что было в прошлом.        У фонтана Орион гуляет губернатор Мессины, толстощекий и страдающий одышкой Франко Кавалли, он очень рад, что стяг с разорванными цепями на красном фоне окрасил сегодня голубые воды залива, надежный партнер и защитник вернулся домой, да не один, говаривали кумушки, будет о чем подумать и потолковать. Ах, это проклятое одиночество!       Франческа, служанка монсеньора, спасенная от того, чтобы стать украшением гарема извращенного тунисского старика, и в силу юного возраста считающаяся почти дочерью Рескатора, пробежала по улице святой Марии, весело размахивая пустым ведром. С хозяином приехал дон Фернандес, кто знает, кто знает…..       Куасси-Ба бросил уверенный взгляд на своего маленького господина, уже спавшего сладким сном, задул свечу и вышел вон. Сегодня ему, как и всегда, дежурить у двери, охраняя покой тех, кто был ему больше, чем просто хозяева. Вернулась госпожа, уже вовсю раздавала указания, совсем как раньше, рассказывала Кантору сказку о коте в сапогах, а потом так робко поднялась в спальню, что у Куасси-Ба сжалось сердце. Чудеса радуют только днем, ночью же они отступают в тень под гнетом так и не забытых страхов. Она вернулась, потерянная, но незабытая робкая нимфа, напуганная рабыня, неверная жена, любимая…. Счастье хозяина. Куасси-Ба понимающе улыбнулся, по привычке вызывая в памяти жаркие африканские дни и стремительные средиземноморские штормовые ночи, когда граф де Пейрак звал его к себе в убежище и без слов спрашивал: А ты помнишь? Конечно, он помнил, помнил всё и молчал. Незачем вмешиваться в то, что ведомо только двум сердцам, в прошлом ли, в будущем…. А потом граф уходил прочь и подолгу смотрел в небо, словно спрашивал с него за ту чашу горечи, что испил до дна, словно искал ответа на позабытый вопрос, словно хотел забыться, но не забыть. Боль и любовь не забывают, особенно такую!       А еще, Куасси-Ба помнил, как Кантор украдкой шептал ему, добродушному защитнику-мавру о маме, которая снилась прошлой ночью, и как Ясон – верный друг – рассказывал, что монсеньор пил ром, ругался и несся на всех парусах на помощь. Когда уходит всё то, во что так отчаянно хотелось верить, внутри расправляет крылья надежда. Надежда на счастье.        Жоффрей де Пейрак неслышно вошел в спальню и по привычке оперся о дверной косяк. Она по-прежнему стояла у окна. А ему вновь хотелось смотреть на нее всю ночь как когда-то, ласкать взором ее тело, ставшее иным в чужих руках, искать ответы в изумрудных глазах, смотрящих теперь со смесью нежности и затаенной боли, которую она никогда не откроет ему, запоминать каждый жест, запечатлеть в памяти каждое слово, пронести их сквозь разлуку и уже не бояться, что не вернется. - Обещайте мне… - робко начала Анжелика, когда он подошел и встал рядом. - Мы еще не поговорили о самом главном, а вы уже берете с меня обещания. Обещаю, что бы это ни было! – в привычной манере отшутился Жоффрей, привлекая ее к себе. Анжелика вздохнула и отвела глаза, разве им дано было выполнять обещания? - Что опять вас тревожит, дорогая? - Вы уезжаете…. А я снова остаюсь ждать. Когда мужчина уходит в море, женщина остается на берегу. - Но я вернусь, и очень скоро! - Да…. И привезете с собой двух пауков, которых обещали когда-то подарить Флоримону, - она прятала слезы, прячась от всего мира в его объятьях, он прижимал ее к себе, проклиная судьбу за всё, что выпало на их долю. - Прошлое так просто не выпускает из своих сетей, но надо жить. Надо учиться снова жить, как когда-то, но на сей раз нам будет проще. - Почему же? – Анжелика подняла глаза, уклоняясь от поцелуя. - Потому что мы вместе, и мы выжили. Не тревожьтесь за меня, дорогая, я обязательно вернусь, потому что мне есть куда возвращаться, и я знаю, что вы встретите меня у порога.        А потом все слова привычно стали неважны. И город притаился у ног, и ночь, уверенным жестом поверенной всех влюбленных, отогнала любопытные звезды за окоем. В объятьях друг друга они вновь познавали простую как миг, и мудрую как мир тайну любви, всегда понятную и неизведанную до конца. Вспоминались забытые жесты, произносились священные слова, сплетаемые в заклинание страсти, нежности и любви. Любви неизведанной, неизвестной, наполненной той магией первых Тулузских лет, опаленной жарким пламенем, пронизанной кровавой болью прошлых ран, сплоченной мощью бурь и тем, сакральным, что они уже и не чаяли вернуть, но что пронесли сквозь годы, как бережно хранимую святыню. Правом быть самими собой, без масок и притворства, без достижения целей, не отдавая дань плоти, позабыв о душе, открывшись друг перед другом, следуя тропой любви и не заботясь о прошлом. Когда важно только здесь и сейчас, и нет дела до того, что будет завтра, ведь впереди ночь, а ночь – это целая жизнь. И поутру прилив откроет новые дороги, но до утра еще так далеко! И есть только он и она, и они с боем взяли свое право на воскрешение, на реванш, отнятый у судьбы.