Demande Au Soleil

       И с рассветом корабль вышел в море. Волны радостно плескались у мокрых боков похожего на сонного тюленя трехмачтовика, паруса хлюпали, стремясь подхватить просыпающийся ветерок, путь к заливу займет совсем немного, а там, там дорога покажет, куда двигаться дальше, так было всегда, так, зачем же делать исключения?        Главным сейчас было благополучно обогнуть остров Сардинию и дойти до Корсики, де Пейрак сверился с приборами и вновь задумался. Сработанный наспех и втайне план уже не казался столь безоблачным, стоило «Морскому орлу» покинуть родные воды Мессинского залива и войти в Тирренское море. Слухи о том, что Меццо-Морте затаился проливе Бонифачо, что близ Корсики, жирным крестом перечеркивало все возможности.        Де Пейрак, вновь ставший Рескатором, стоило только ступить на палубу, раздраженно вздохнул и отложил в сторону карту. Он вновь отвлекся, вновь позволил себе слабость хотя бы пару дней побыть счастливым, и вновь за счастье приходилось расплачиваться, не успев даже узнать о цене. Сам итальянец вряд ли представлял серьезную угрозу, но за проливом скрывался Марсель, новостей от Бернара все не было, и нить Ариадны оказалась вдруг со множеством узелков, на первый взгляд незаметных.       Только пристало ли сейчас опускать руки? Пристало ли беспокоиться о еще не случившемся? Де Пейрак прошелся по каюте, покрутил глобус, поискал запропастившуюся куда-то трубку, и признался, наконец, себе, что отвык от семейной жизни, не успев толком привыкнуть к оной. За долгие годы привыкший во всем полагаться только на себя, он лишь сейчас понял, какие трудности поджидали его впереди, и были они отнюдь не затаившимся где-то за островами верным врагом. Нет…. Если Бернар поспел вовремя, и заветное письмо с перстнем с гербовой графской печатью попало в руки отца Антуана, то он, несомненно, сразу отправился к Пуату за тем, чтобы, как указывалось в письме, повидаться с Альбером де Сансе, настоятелем Ньельского монастыря и уговорить того забрать Шарля-Анри из Плесси. Жоффрей де Пейрак усмехнулся, представляя, как возмущался отец Антуан, пытаюсь вникнуть в суть паучьей сети этой интриги. А плетение было до боли простым: забрать мальчиков из Франции любой ценой. Флоримон находится в колледже при аббатстве святого Виктора Марсельского – путь к морю открыт, Альбер де Сансе без труда заберет второго племянника, чтобы передать его отцу Антуану, шкатулка золотых, приложенная Бертраном к письму и кольцу, сделает свое благое дело, а там….       - Господи, за что ты связал меня с этой семейкой? – поднимет очи горе грозный настоятель монастыря. Отец Антуан молча будет перебирать розарий, не в его правилах сетовать на Создателя, а мальчики, вот тут и начинались главные трудности.        Рескатор провел ладонью по лицу, отгоняя ненужные мысли и вышел из каюты. Мальчишка-юнга засматривался на чаек, позабыв о штурвале. Впервые оказавшись на корабле, сын рыбака позабыл о прежних трудностях, и как следствие счастья – об обязанностях тоже. Капитан неспешным шагом подошел ближе, мальчик съежился и опустил глаза, принявшись бормотать извинения.        - Ничего, привыкнешь, ты еще подружишься с морем, иди пока, я постою у штурвала, - ответил Рескатор, раздумав ругаться, а после долго смотрел вслед убежавшему ребенку. Фраза: «Я сам когда-то был таким же» так и застыла в воздухе, потому что не был, нет! Неуклюжий искалеченный подросток, так же точно ёжащийся под тяжелой рукой капитана, который не трогал непутевого юнгу лишь из жалости. А за спиной осталась погрязшая в бедности семья, и открывающиеся дороги отнюдь не радовали своей необъятностью. И было больно, и не только потому, что оставшиеся крохи имения достанутся красивому и ловкому старшему брату, и не от того, что мама даже не пыталась отговорить от опрометчивого поступка уйти в море, и уж точно не из-за того, что в память о семье, которой словно и не было никогда, осталось только материнское кольцо, сослужившее верную службу и сейчас. Кольцо уплыло к отцу Антуану, так пусть же незримый дух преданной Тулузы хранит его в пути.        Сложно судить о Высшем замысле, но чем больше вспоминалось прошлое, а в часы морского одиночества это происходило всё чаще, тем больше верилось в несправедливость. И грядущая встреча с детьми лишь усугубляла положение. Если с Кантором случай, словно по волшебству, расставил все по местам, то, как быть сейчас? Что скажет лишенный обоих родителей Флоримон, оказавшись на пиратском корабле? И как объяснить двенадцатилетнему мальчику те сложные вещи, которые де Пейрак и сам не до конца понимал? Тем хуже всё обстояло с Шарлем-Анри.       «Не знаю, отец, я бы не хотел оказаться на месте нашего маленького братика, - с пониманием рассуждал Кантор, - У нас с Флоримоном было хотя бы «шоколадное время», а Шарль-Анри только и делал, что ждал, когда вернутся родители. Мама была при дворе, который по ее словам мог дать нам дорогу в будущее. Конечно, Флоримона же отправили учиться в колледж. Ну а маршал… Он как всегда был на войне. Няньки – это хорошо, но он часто спрашивал нас о маме».       Лишенные родителей, дети слишком рано научились выживать самостоятельно и не путаться в темном лесу не слишком честных нравов, но чем больше де Пейрак находил ответов, тем больше оставалось вопросов. Например, что сказать сыну Анжелики от другого мужчины на его вопрос о папе. И как, в конце концов, отнесется та, которую он очень долго и, надо признать, весьма незаслуженно считал непутевой матерью, к возвращению детей? Конечно, надо было раскрыть карты перед отплытием, но склонность к широким жестам, не единожды игравшая злые шутки, вновь давала о себе знать, а счастливый взор жены, обращенный к нему, стоил всех тех передряг, из которых еще предстоит выпутаться.        Раздумья капитана прервал окрик одного из матросов - Монсеньор, по левому борту человек! - Поставить грот-марсель! Сбросить стаксели! Подготовить шлюпку! – привычно зазвучали команды, и судьба ловко вытащила из рукава еще один вопрос: с кем же уготована встреча?