Demande Au Soleil

****        День, еще пару часов назад освещенный теплым итальянским солнцем, окончательно расхворался к вечеру. Неистовые порывы то и дело грозили сорвать с красных крыш флюгера и отнести их на забаву богу Нептуну. Небо покрылось тучами, спрятавшими солнце, прогнавшими его куда-то в морские глубины, закрывшими свет. Вдали послышались глухие раскаты, нарастающие с приближением дождливой колесницы, стремящейся, наконец, разрыдаться ливнем.       Праздник урожая, к которому с размеренным величием южного народа уже начали готовиться жители Мессины оказался омрачен ворчанием грозы и губернатора, вконец расстроенного тем, что монсеньор Рескатор так внезапно исчез и не посчитал должным почтить его своим присутствием. Потому-то губернатор обмахивался кружевным платочком, не иначе как вышитым одной из его многочисленных дочерей, шумно вздыхал и столь же громко прихлебывал кофе, придерживая изящную чашечку толстыми красными пальцами. Анжелика сидела напротив него и делала вид, что ужасно рада его визиту. - Нет, ну вы подумайте, синьора, взял и уехал! Как можно, mio Dio! - Дела, мсье Кавалли, дела, что поделаешь, - со вздохом проговорила Анжелика, с трудом улавливая суть в его итальянском акценте. - Но есть и хорошие новости, синьора, у нас через несколько дней праздник урожая, о, это целый фестиваль, вы увидите! - Как интересно! - Да-да, вы придете и возьмете с собой, как это сказать, il vostro bambino, эм…? - Конечно, я приду с мамой, синьор Кавалли! – прокричал из коридора вездесущий Кантор и, подбежав ближе, затараторил что-то на итальянском. Губернатор был на верху блаженства от того, что отпала необходимость коверкать язык сложными французскими словами. Анжелику позвали в кухню распорядиться насчет обеда.        В гостиной остался словоохотливый Кавалли и Кантор, казалось, друживший со всей Мессиной сразу. Обрывки разговора разносились с жарким ветром и тонули в раскатах нарождающегося грома. - О, мы поставим пьесу, распределим роли! Вы будете играть на гитаре, юный господин, вы сыграете Эрота, а вашей матери отдадим роль Афродиты, ах, это будет успех! Ах, как жаль, что монсеньор так скоро уехал! – вдохновенно вещал губернатор, несомненно, любивший свою вотчину и стремившийся быть лучше других во всем, даже в проведении праздника урожая. - Господин, играющий в пьесе – это интересно, - задумчиво произнес Куасси-Ба, сопровождающий Анжелику. - Несомненно! У вас здесь интересная жизнь, как я вижу, развлечения, праздники, женщины…. – с иронией отозвалась та. - Что ты, каспаша, всё совсем не так! - Да ну? – Анжелика обернулась. - Ты же совсем ничего не знаешь, совсем-совсем, - покачал головой мавр, бросая какую-то фразу служанке-эфиопке. - Ну, почему же? Я о многом знаю, мой друг, например о том, какие армянки танцевали перед господином или кто распоряжался домашними делами до меня, - резко ответила Анжелика, присев за стол. - Красотки были, но это все не то, каспаша, - в привычной для него манере ответил Куасси-Ба, как отвечал всегда, когда его слишком скованные условностями господа переставали понимать простые вещи. - А что же? - Я расскажу, он тебе никогда не скажет, а ты должна знать. - Понравится ли мне услышанное? - А понравились ли бы господину твои злоключения? Вот потому ты тоже никогда о них не расскажешь, и потому вы и не верите друг другу. - Я не хочу ничего слышать, Куасси-Ба, мы и так слишком далеки друг от друга, - вздохнув, произнесла Анжелика. - Или ты просто считаешь речи старого мавра глупыми и ненужными. - Куасси-Ба, ну что ты! – молодая женщина встала со своего места и подбежала к мавру, - Ах, мой бедный дорогой друг, как ты мог такое подумать? Мне так не хватало тебя все эти годы! Прости, прости меня, я бы никогда не смогла так о тебе подумать. - Дом был пустым без тебя, каспаша, и сердце хозяина – тоже. И однажды я все равно обо всем тебе расскажу.