Demande Au Soleil

      Капитан «Морского орла» смотрел на волны, разбегавшиеся перед кораблем, словно духи-дельфины из древних легенд, слышанных когда-то в детстве. Где-то там уже, верно, бороздил воды Гибралтарского пролива новый надежный корабль, сошедший с бостонских верфей, и спешащий на помощь своему хозяину. Как жаль, что нельзя замедлить бег времени, как жаль, что песчинки нельзя заставить пересыпаться быстрее! Эх, а арьергард не помешал бы сейчас даже неустрашимому Рескатору! - Капитан, у нас неприятности? – в лоб спросил вечно угрюмый боцман Эрикссон, умудрявшийся раздавать оплеухи незадачливым матросам и одновременно напутствовать их же. - Я сам хотел бы это знать, мой друг…. – вполголоса ответил де Пейрак. - Я слышал ваш разговор с Бернаром, и я знаю, что как всегда вмешиваюсь не в свое дело, но эта женщина, которую мне было велено доставить в особняк, она ведь мать вашего сына, так? - Так, мсье Эрикссон, так, у нас есть еще двое детей, за которыми я и отправился в эту авантюру и втянул за собой всю команду. - А, ну если так, тогда можете быть уверены, что мы будем с вами до конца. Канониры уже проверили и перепроверили пушки, я начистил свой клинок, будем сражаться, монсеньор. У меня тоже где-то в Антверпене остался сын и фрау, и вообще. С вами я стал совсем слабым и чувствительным. - Не оправдывайтесь, старина, вы ведь тоже не ожидали, что ваш капитан -женатый человек, - Жоффрей де Пейрак похлопал ворчливого боцмана по плечу и улыбнулся, после чего сказал совершенно серьезным тоном, - Эрикссон, у меня нет ни малейшего прогноза касательно грядущего, потому…. - Я уже двадцать лет мотаюсь по морям, я многое видел и кое-что понимаю во всем, капитан, у вас в каюте остался сундук с лекарствами от эфенди, раны взятых в плен мы обязательно обработаем, будьте спокойны. - А что если в плен попадем мы? - Монсеньор, я всегда говорил, что женщины плохо влияют на жестких морских волков! – хмыкнул в бороду Эрикссон и, как ни в чем ни бывало, отправился на нижнюю палубу. Жоффрей де Пейрак проводил его задумчивым взглядом и погладил подбородок.        Это ведь не простая женщина, думал он, прислушиваясь к скрипу шомполов, свисту войлочных лоскутов о сабли, шелесту парусов, самая странная и прекрасная из всех. Анжелика. Его Анжелика. И не будь ее в белом мессинском доме с розами, всё рисовалось бы сейчас куда более мрачными красками. Жоффрей де Пейрак не мог не вспоминать ее, глядя на мерцание лазури в глубине Тирренского моря. Ее глаза, жесты, какие-то слова, что она шептала ему, прощаясь на пристани, ее слезы, которые она так хотела от него спрятать и не могла. Как же это тяжело: расставаться, едва обретя друг друга!       Анжелика оставалась под надежной защитой дона Фернандеса и испанской стражи, ее осеняла эгида губернатора, человека столь сентиментального по отношению к свое семье и горожанам, но в то же время жесткого и неуступчивого, если дело касалось безопасности Мессины и ее жителей. Пусть…. Первое время все будут заняты подготовкой к празднику урожая, Анжелика познакомится с жизнью итальянского края, встретится со знатной боргезе, будет по вечерам расспрашивать Кантора о его жизни и вечно бегать в кухню, чтобы проверить, выполняют ли поручения служанки, а там….       Жоффрей де Пейрак провел ладонью по лицу и почувствовал, как сжалось сердце, да, груз ответственности Дамокловым мечом навис над головой, и он решился вдруг себе признаться в том, что устал. Устал от всего и всех: от бесконечных проблем, требующих безотлагательного решения, от сотни нереализованных планов, от будущей поездки в Америку, где ему, возможно, удастся продолжить свое уже почти забытое дело. Бесконечная гонка по морям, в конце концов, изматывает сердце и нервы, а встреча с Анжеликой, сколь чудесной и волнительной она оказалась, показала, что у Неба есть некий замысел на их счет. - Абдулла, свари мне кофе, пожалуйста, - попросил Рескатор и вновь вернулся к раздумьям, чем меньше времени оставалось до встречи с Монбаром, тем больше хотелось подвести внутренний итог.       Старый свет с его напыщенностью и ложью, стерегущей за каждым углом, Восток, с его отрешенным отношением к жизни, с его садами, где кровь смешалась с запахом олеандров, где хороший конь ценился гораздо дороже человеческой жизни – всё это отжило себя, всё с неутомимой настойчивостью продолжало доказывать, что он, де Пейрак, чужой в этих мирах. Вот потому Новый свет казался пламенем свечи в кромешной тьме, хрупким, но упрямым огоньком, что боролся за жизнь со всеми силами сразу, огоньком, похожим на него самого.        В Америке будет новая жизнь, новые земли, хранящие в своих недрах множество волнительных тайн, будут леса, надевающие наряды, буйству красок которых позавидовали бы парижские жеманницы, будет…. Неопределенное будущее время давало надежду на благополучный исход. И где бы отыскать в себе силы в очередной раз рассмеяться в лицо смерти?

***

       Клонившийся к вечеру день отнюдь не радовал напускным спокойствием. Вступать в битву в ночь не хотелось никому, но и откладывать бой, грозовой тучей нависший над кораблем, уже не было сил. И не было времени размышлять над тем, в какую сторону качнутся чашечки весов, и кому улыбнется удача, и примет ли море ушедших навсегда, и что сказать женам при встрече в порту. Не хотелось думать ни о чем, хотелось просто войти в открытую дверь, забыв на время о том, что надо будет выйти обратно. Война – плохой помощник в оттачивании боевого мастерства, и когда приходится уворачиваться от сыплющихся со всех сторон ударов, горестным размышлениям просто не остается места. Де Пейрак прицепил к поясу пистолет с волчьей головой на рукояти, поправил саблю и вышел из каюты – ближайшие несколько часов всем придется прислушиваться и присматриваться, и готовиться к худшему.

***

На палубе было тихо, никто не играл в кости, проигрывая несуществующие капиталы, никто не храпел в гамаке, прижимая к себе сохраненную с последней остановки в порту бутылку. Все ждали появления корабля де Монбара и все знали, что в одном из его сырых трюмов дрожат от холода и страха двое детей, и каждый вспоминал свою семью и старался не спрашивать о том, как чувствовал себя сейчас их бесстрашный капитан. - Справа по носу корабль! – крикнул марсовый. - Готовиться к повороту! – скомандовал де Пейрак. К нему тут же подошел дежуривший неподалеку Эрикссон, кивнул, словно уже все понял. Сейчас «Морской орел» пойдет контргалсом, времени на раздумья нет. - Поворот через фордевинд! – раздалась очередная команда, и Рескатор резко переложил руль в сторону поворота. При этом маневре линию ветра пересекает корма парусного судна. Таким образом, ветер всегда попутный и для судов с прямым парусным вооружением представляет меньше трудностей. Зато для шхуны Монбара с косым вооружением смена галса сопровождается стремительным перебросом парусов, что прибавит его экипажу проблем, а «Морскому орлу» позволит выиграть время. - Травить кливер, фок к мачте! – не дожидаясь капитана, скомандовал Эрикссон и, поймав удивленный взгляд Рескатора, стремившегося подвести судно так, чтобы корма подошла к линии ветра, сказал - Не удивляйтесь, монсеньор, я ведь воевал с англичанами в первой войне, я кое-что смыслю в битвах и курсах ветра.

***

Двухмачтовая бермудская шхуна уже шла встречным курсом, на палубе возились взволнованные матросы, слышались всевозможные команды, смены галсов кораблем, идущим с обломанной бизанью и так и не дождавшимся арьергарда, они не ожидали. Де Пейрак на миг сжал рукоятку сабли и вновь взялся за штурвал. Если бы это был обычный жадный до наживы пират, то стоило лишь пересечь ему курс, повести «Морского орла» под острым углом, развернуться у кормы и нанести удар из пушек, но это был не простой корабль и не простой разбойник - там были дети, а обитая железом шхуна с дырой в боку очень быстро идет ко дну. Однако де Монбар его чувств не разделял: на «Молнии», так называлось судно, уже открывались пушечные порты, а матросы с саблями наголо ехидно скалились с фальшборта. - Монсеньор, прикажете открыть огонь? – спросил Эрикссон, наблюдавший за происходящим на вражеском корабле, который словно бы ждал, когда фрегат подойдет ближе. - Прикажу… - рассеянно ответил Рескатор, - Подождем, пусть они подойдут ближе. Всем приготовиться к абордажу. - Есть, капитан!

***

Как только от бушприта «Морского орла» до палубы «Молнии» остались считанные метры, де Пейрак приказал открыть огонь по нескольким палубам сразу, это позволит отвлечь де Монбара и достичь расстояния, необходимого для абордажа. - Занять боевые посты! - Канониры, к пушкам правого борта! - Огонь! – наконец, скомандовал капитан, когда нос шхуны оказался совсем рядом.

***

Всё заволокло дымом, со скрипом упала фок-мачта, послышались крики и ругань, а когда дым рассеялся, «Морской орел» ткнулся о бок шхуны, и в воздух полетели абордажные крючья.