Demande Au Soleil

      «Морской орел» медленно покачивался на волнах, словно верный пес, ожидающий возвращения своего хозяина. Все понимали, что придет пора расстаться с этим кораблем, с которым было пройдено столько морских дорог, выиграно и проиграно множество битв, и просто прожит отрезок жизни, длиной в годы. Часовые несли вахту, бортовые фонари уверенно освещали путь, соревнуясь с лунной дорожкой и утопая в глубине, а звезды сияли в вышине. И хотелось верить. Не важно, кому или во что, просто верить, знать, что случайностей не бывает, что кривая обязательно сменится ровной, и что неудачи, поджидающие за поворотом, не станут для всех роковыми.        Отец Антуан задумчиво наблюдал за переливами лунной дорожки. Каюта Рескатора, освещенная небольшой масляной лампой, создавала ощущение тепла и уюта, и несчастному было этого достаточно после сырых трюмов и пережитого страха. Дети, накормленные и отогретые, уже давно спали на полуюте, где неделями ранее коротала дни и ночи Анжелика, измученная ожиданием битвы и самим сражением команда свалилась от усталости, где попало, а отец Антуан, за неимением на обоих кораблях человека, хоть сколько-нибудь смыслящего в медицине, занялся обработкой и перевязыванием ран. Де Пейрак до последнего отказывался от помощи, предлагая сначала осмотреть более нуждающихся, пришлось почти силой заставить грозного капитана лежать смирно, сейчас же двое мужчин, по странному стечению судьбы встретившихся вновь, отдыхали от пережитого и пили кофе. - Знаете, я ведь всегда мечтал увидеть море…. – тихо произнес отец Антуан. - Только не ожидали, что ваше желание исполнится таким путем, да? Монбар вас не обижал? - Вы, наверное, корите себя за то, что подвергли наши жизни опасности, но вы ни в чем не виноваты. И Монбар хорошо к нам относился, он стремился встретиться с вами, я не знаю почему, и я почему-то уверен, что детям не причинили бы вреда. Хорошо, что Бернар успел к вам вовремя. И я увидел море, - почти с детским восторгом добавил монах. - Мне никогда не хватало слепого доверия к судьбе. - Вы – другой, мсье де Пейрак, будь вы иного склада, вы бы никогда не стали тем, кем стали. И я, признаться, до конца не верил, что вас казнили, и ваша жена, миру нужны такие люди, и нам, чтобы научиться не сдаваться. - Знаете, когда судьба так неожиданно возвратила мне жену, я понял, что иногда просто надо верить и ничего не предпринимать. - Вы правы, самое сложное – это отбросить сомнения, а они бывают даже у монахов, не смотрите на меня так, - улыбнулся отец Антуан, наливая себе еще кофе. - И сейчас вы сидите в каюте пирата, которого дважды спасли от смерти, пьете напиток злых духов и любуетесь морем. - И этому тоже есть свои причины, сын мой, а сейчас – ложитесь отдыхать, это я вам как спаситель говорю, а чайник я, пожалуй, заберу с собой. И он ушел взглянуть на раненных, прочесть молитву, присмотреть за детьми и подышать свежим воздухом. Такие люди тоже нужны Всевышнему, ведь они – это его ангелы, духовные посланники в мире людей.        Рескатору в эту ночь не спалось. То ли рана не давала покоя, то ли кофе, то ли просто встреча с детьми всколыхнула его мир закостенелого морского волка. Вновь внутри возникали какие-то вопросы, сознание подсказывало, как счастлива будет Анжелика, о неразрешенных проблемах думать не хотелось, хотелось просто забыться, а проснуться уже дома и понять, наконец, что у тебя снова есть семья, и ты выборол это право на спокойствие.        Пройдет еще несколько дней, он поговорит с Монбаром, удостоверится в том, что снова может управлять кораблем, и познакомится, наконец, с собственным сыном, что же до Шарля-Анри….        Где-то там уже пробили полночь, «Морской орел» давно уже парил на крыльях сна, Эрикссон, решивший нести караул у капитанских дверей, храпел так, что сотрясались перегородки, де Пейрак смотрел в потолок и считал часы до утра. Беспомощность, бездействие, некоторое смятение, он не любил эти качества, но в ночные часы они напоминали о себе. Снаружи что-то заскреблось, нерешительно вздохнули.

***

       Дверь в капитанскую каюту, конечно, была не заперта, от часового, видевшего счастливые сны, толку было не очень много, да и кому не спится после битвы? Рескатор решил, что ему послышалось, и уже собрался последовать примеру Эрикссона, пробили три склянки, скоро рассвет. Может, отец Антуан перепутал палубы? Дверь скрипнула и замерла. - Кто там? Святой отец, это вы? Я не сплю. - Я тоже, - ответил детский голосок, и всё сразу стало ясно. - Входи, малыш, не бойся, - позвал Жоффрей де Пейрак, с интересом глядя на дверь. Светлый мальчуган, лет четырех, чем-то напоминавший Кантора в детстве, таким он, наверное, когда-то был, заглядывал в каюту. - Мне страшно, кругом море, большие птицы, а Флоримон сказал мне спать, - пожаловался ребенок. - Иди, иди сюда, мне тоже не спится. - Тебя пугает море, да? - Нет, я дружу с морем и тебя научу, если захочешь, просто, такая сегодня ночь. Шарль-Анри, наконец, вошел, огляделся по сторонам, прошел мимо вазы с виноградом, потрогал глобус. - А у меня есть мама! - гордо заявил ребенок, доставая из-за ворота медальон, - Только она потерялась, и я все не могу ее найти. Может, она на меня сердится?        Синие глаза печально взглянули на Рескатора. Мальчик ощущал себя ненужным, забытым, он не понимал всех проблем взрослого мира, а в отсутствии родителей винил себя. Жоффрей де Пейрак медленно сел, стараясь не задеть рану, и похлопал по дивану. - Иди сюда, дружок, покажи, что ты там прячешь? Может, я смогу тебе помочь, и мы вместе поищем твою маму? Раз уж мы подружимся с морем, то можно попросить чаек подсказать нам путь? - А тебе очень больно? Я однажды упал с дерева, так Барба смешно закрывала лицо руками и все прижимала меня к себе. Она везде за мной ходила, но иногда нам с Флоримоном удавалось от нее сбежать. Он мне показывал разные фокусы и обещал научить делать дым без огня и лазать по деревьям, а потом он уехал учиться, и Барба так плакала….        Малыш рассказывал о своей жизни в Плесси, о няньке, о сказках, о братьях, которых он знал так мало, и все теребил медальон. Мама была для него чем-то вроде сказочного существа, являющегося, если он вел себя хорошо и слушался Барбу, что же такого могло произойти сейчас, если она всё не показывалась? Маршал, видимо, был слишком занят службой, вряд ли Шарль-Анри вообще его помнил. Вот так за ошибки родителей невольно расплачивались дети. И Кантор, и Флоримон точно так же ждали маму, только у них, хотя бы, было «шоколадное время», как рассказывал Кантор. И было от чего вообразить Анжелику никудышней матерью, и были причины напомнить самому себе об отцовском долге, и только время и судьба знали, кто был прав. - Вот моя мама, смотри, - мальчик гордо протянул де Пейраку медальон с портретом Анжелики. - Мне можно посмотреть поближе? - Конечно, держи. Правда, моя мама самая красивая?        В зеленых глазах Анжелики застыла невысказанная печаль. Испытания прожитых лет, вечная борьба за счастье. Жоффрей машинально поглаживал медальон, признавая, что годы сделали ее еще прекраснее, что она как птица Феникс становилась сильнее с каждым новым возрождением, и что пройдет еще немало времени прежде чем он сумеет разгадать ее до конца. А еще, что он уже тосковал по ней, и это было странным и таким удивительным ощущением. - Правда, Шарль-Анри, правда…. - Откуда ты знаешь, как меня зовут? – удивленно спросил ребенок. - Пусть это пока будет моим секретом, - улыбнулся де Пейрак, - Тебе не холодно, может, ты хочешь кушать или пить? Мальчик отрицательно покачал головой. - А еще, Флоримон говорил, что папа обязательно за ним вернется. Однажды его забрали злые люди, но он очень сильный и все знает, потому всех победит. - И как, удалось ему всех победить? – спросил Жоффрей, что-то для себя решив. - Наверное, да, раз злые люди ушли….. - Знаешь, откуда я знаю, как тебя зовут? - Нет? - Я и есть ваш с Флоримоном папа, и я, действительно, вернулся. Лицо ребенка озарилось радостью. - Папа, и ты не уйдешь? Нет, не уйдешь? - Не уйду, обещаю! - Тогда…. Тогда, обними меня. - Хорошо, и будем спать. А утром я еще много всего тебе расскажу. - И Флоримону? - И Флоримону. - Спокойной ночи, папа.

***

       Отцу Антуану, зашедшему на рассвете проведать раненого, открылась такая картина: Шарль-Анри, измученный плаванием и пережитыми страхами, и Жоффрей де Пейрак, вступивший в схватку с самой судьбой, спали рядышком, и было ясно, что даже сейчас они во многом похожи. И не смотря на то, что у мальчика был другой отец, они сумеют разделить одну дорогу на двоих, как и должно отцу и сыну. - Храни вас Дева Мария, - прошептал монах, улыбнувшись, и осторожно затворил дверь.