Торвальд. Эра войны

      Ветер завывал за городскими стенами, снег снижал видимость донельзя, холод стоял собачий. Именно в таких условиях к большим дубовым воротам подъехал торговый караван. Мало какой торговец сунет свой нос так далеко на север, где потенциальных клиентов мало, а условия настолько суровые. Была приблизительно середина холодного короткого дня, когда караван пересек черту города. Остановившись, экипаж выпустил человека на вид лет двадцати-двадцати пяти, одетым в меховую одежду, хорошо защищающую от холода. Юноша расплатился с торговцами, которые довезли его до города, после чего осмотрелся.       Город Сингарр располагался чуть ли не на крайнем севере, недалеко от места, где два материка практически соединяются. Потому он был настоящей крепостью – все стены были сложены из массивных камней, дозорные посты были расставлены, граница находилась под постоянным наблюдением. Хоть внутри городских стен не было жуткого ветра, мороз в двадцать градусов уверенно отмораживал нос путнику, прибывшему сюда отнюдь не случайно.       Его целью был один человек, и, пока юноша искал таверну, где можно было перекусить и согреться, он прокручивал в голове то, что должен был сделать. Его цель жила в одном из немногих особняков в городе, заведовал казной севера и, следовательно, был очень и очень богатым человеком. Так случилось, что этот самый казначей обидел одного человека, ободрав того до нитки. Человек попросил о помощи другого, а тот уже обратился с просьбой к наемникам. Продажность людей была известна взявшемуся за контракт, а потому он был полон решительности покончить с целью. Да и в условиях говорилось четко: убить.       Человек в мехах наконец нашел таверну и зашел внутрь. Холод мгновенно пробрался в помещения, заставив некоторых посетителей недовольно обернуться. Плотно закрыв дверь, он сел за один из свободных столов в дальнем от двери углу помещения и снял с себя меховой плащ. Как уже говорилось, на вид ему был третий десяток лет, иссиня-черные волосы непослушно лежали на голове. Карие глаза метались от одного края таверны к другому, словно изучая каждого, кто там сидел. Не тонок, не толст, не красавец, не урод – в общем, совершенно непримечательная внешность.       Таверна, в которой он остановился, была одной из многих в своем роде. Столы, освещенные свечами, стулья, барная стойка – ничего лишнего. Каменные стены надежно защищали от холода, горели три камина, согревая все вокруг. Юноша достал из заплечной сумки дневник, перо с чернильницей и, открыв пустую страницу, призадумался. После чего принялся писать. Письмом это было сложно назвать – каждое слово сопровождалось какой-либо иллюстрацией, а вся книжица была вдоль и поперек перечеркана стрелками, тут и там виднелись кляксы, где-то на страницах были дыры. Очевидно, владелец очень любил писать. На самом деле, не очень. Это было лишь необходимостью в его работе. Так он легче запоминал, что, где и когда. Вот и сейчас он написал одно-единственное слово: «рынок». Почему рынок? А потому что такие места являлись прекрасными источниками информации разной правдивости. Там можно узнать последние сплетни и, что более важно, выведать о человеке, чья жизнь должна была скоро оборваться.       « – Ну и как тебе городишко? – раздался голос внутри головы юноши. – По-моему, классно».       « – Заткнись, – был ответ. – Ты не отморозил себе все конечности на пути сюда, конечно тебе классно!»       « – А чего ты ожидал? Сам взялся за это дело, и даже не говори, что не по своей воле».       Такие вот переговоры шли в голове юноши, пока тот осматривал таверну. Как уже понятно, юношу звали Алек Венадио, и пришел сюда он по душу известного человека. Сервис тут, конечно же, был не на высоте, но оклик заставил Алека устремить свой взор в сторону барной стойки.        – Эй! Чего налить?       Налить? От одного этого слова оборотень поморщился. Тут за «налить» принимался крепчайший алкоголь. Люди, что здесь живут, должны чем-то согреваться, а такое средство весьма доступно. Алек же был категорически против алкоголя, а потому, решив не кричать, подошел к стойке.        – Налить чаю. Горячего. И поесть чего-нибудь, - сказал он, окинув трактирщика взглядом. Лет сорока, тот уже имел седину в бороде. Как и следовало ожидать, человек он был весьма плотного телосложения. Нет, не толстый – но упитанный. На таком далеком севере только такие и выживают. Ну и оборотни, потому что их ни одна зараза не берет. Этот, очевидно, был человеком. Ну или оборотнем лет под четыреста, который уже всего повидал и решил дожить свою жизнь за таким равномерным и спокойным занятием.       Пока трактирщик готовил «поесть чего-нибудь», он завел разговор.        – Ты здесь впервые?        – Можно так сказать, да, – ответил Алек, поддерживая беседу. В голосе мужчины не было столетней мудрости, которую накапливают перевертыши за свою жизнь. Человек.        – Ты оборотень? – последовал очередной прямой вопрос.        – Да, – такой же прямой ответ. Не было смысла скрывать это.        – Я как тебя увидел, сразу понял, - продолжал трактирщик, бросая в кружку чайные листья и заливая их кипятком. – Простые люди твоего телосложения сюда не заходят. Не доходят.       Раздался смех. Алек ухмыльнулся. После этого мужчина повернулся лицом к оборотню.        – Держи свою еду. Не забудь заплатить.       Алек улыбнулся и достал из кармана несколько монет, оставил их трактирщику и, забрав пол-литровую кружку чая и две цыплячьи ножки, вернулся за стол. Да, на севере порции принято давать большие, без каких-либо изысков. Употреблялось это тоже без каких-либо этических соображений. Деревянные ложки, руки и ножи, последние приносимые людьми отнюдь не для нарезания отбивной, шли в ход так, как едун мог их приспособить. И никого не интересовал этикет, все жили своими жизнями. В этом была какая-то красота. Эти люди были свободны от правил, и эта свобода давала им больше возможностей быть самими собой, показывая всю свою натуру. Все вокруг имели схожие манеры, а потому это никак не отражалось на их отношениях. Просто и естественно.       Пока Алек уминал свою порцию, он спорил с Сущностью о том, как лучше подобраться к цели. Сошлись на варианте с дымоходом. Залез – убил – вылез. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Тихо и чисто.        « – А можно потом выпрыгнуть через окно хотя бы?» – настаивал орел.        « – Нет, нельзя. Разве что если мы хотим, чтобы нас поймали», – отрезал Алек и почувствовал, как Сущность фыркнула.       Закончив с едой, Алек подошел к трактирщику и спросил о свободной комнате. Получив утвердительный ответ, он кивнул и, снова натянув плащ, вышел из таверны. Меховая одежда хорошо защищает от холода, а потому укутаться в нее с головой имело смысл. Да, оборотней болезни не берут, но холод все же не был одним из их любимых ощущений. На пути в сторону рынка Алек пару раз поправлял капюшон, потому что ветер, хоть и не настолько сильный, как за стенами, все же доставлял неприятностей ушам и лицу.       Рынок Сингарра, как и любой на севере, был забит рыбой и другими морепродуктами. Торговая площадь представляла собой большое крытое помещение с кучей прилавков с разными товарами. Разнообразие заключалось в видах рыбы. Несколько точек, впрочем, торговали лекарствами и мазями, сохраняющими тепло. Одну такую скляночку Алек прикупил, чтобы не было так холодно. Но главной целью его визита были слухи. О его цели, в особенности.       Проведя на рынке около двух часов, Алек наслушал и наспрашивал достаточно. Казначей не покидает своего дома, все необходимое ему покупают слуги, абсолютно необученные военному делу. Он иногда выглядывает с балкона на третьем этаже своего дома – там, судя по всему, была его спальня. Из всех отличается массивностью своей туши. Выглядело просто.       Уже стемнело, когда Алек возвращался домой. Ночь выдалась ясная, и три луны Торвальда освещали мир своим тусклым белым светом. Ветер стих, хотя стало намного холоднее. Вернувшись в таверну, Алек взял ключ у трактирщика, после чего, зайдя в комнату, запер ее и лег на кровать. Комната была весьма скромной: стол, стул, шкаф, кровать. Все сделано из дуба. Он не собирался долго спать, ведь дело нужно было сделать ночью. Благо, они тут длинные.       Как по будильнику, Венадио проснулся ровно через восемь часов. Он рано лег спать, а потому, когда он проснулся, весь город еще спал. Обмазав лицо и руки мазью, купленной на рынке, Алек собрался выйти через дверь, как тут призадумался, после чего открыл окно и, перекинувшись в орла, вылетел в ночь. В облике орла мир воспринимался по-другому. Зрение, осязание, реакция и слух обострялись, обоняние и вкус притуплялись. Все казалось более плавным, малейшее движение окружающего мира – более четким.       Размах крыльев орла составлял около трех метров, бледновато-коричневое оперение, белая грудь и шея, желтые лапы, черные когти, темно-желтые глаза, одиннадцать килограмм веса – вот и все описание. Птица имела целеустремленный взгляд, гордый нрав и прочие полезные качества, присущие хищным животным.       Дом цели был большим трехэтажным домом, отличающимся от остальных разве что размером и сравнительно большим двором вокруг. Дымоход, как и полагается, был на крыше, куда орел и приземлился. Перекинувшись обратно в человека, оборотень ухмыльнулся.       Ну да, глупо. Естественно, камин горел. Про себя выругавшись очень нецензурно, Алек принялся искать другой вход. Таковым оказался, очевидно, черный ход. Дверь была заперта, но Алек лишь улыбнулся и достал из заплечной сумки отмычку. Вставив инструмент в замок, Алек приложил свободную руку к дверной ручке. Плавно двигая отмычку, Алек, ориентируясь на тактильные ощущения, нашел нужную комбинацию пинов и, вбив их, получил открытую дверь вместо закрытой. Орел в голове одобрительно кивнул. В такие моменты птица вела себя очень тихо, потому что не хотела сбивать своего партнера. Плавно шагнув в дом, Алек закрыл за собой дверь и осмотрелся. Было темно, но зоркие глаза различали силуэты, направляя наемника глубже в дом. Вскоре он вышел в прихожую, откуда наверх вела лестница. На третьем этаже находились спальни для слуг и самого казначея. Однако где и чья? Мысленно прикинув в голове, где находится балкон, Алек сопоставил ее с дверью. Открыв ее, он шагнул внутрь. Было темно, но по швабрам в углу оборотень понял, что ошибся. Вторая проверенная им дверь, однако, оказалась верной. Толстый казначей давно спал на весьма просторной кровати. Раскинувшись на добрую половину ложа, он храпел. Алек подошел к цели, достал из ножен меч и ударил по горлу. Кровь хлынула фонтаном, казначей тут же проснулся, но кричать не смог – клинок пробил голосовые связки вместе с гортанью. Финальный удар мечом завершил муки человека. В доказательство сделанной работы Алек стянул с руки жертвы перстень. Он и стоил недешево, и послужит неоспоримым доказательством сделанной работы. Хрипы казначея никто не заметил, ибо они не сильно отличались от его храпа. Кинув последний взгляд на мертвеца, Алек вышел тем же путем, которым зашел, после чего вернулся в таверну.       В его комнате стоял жуткий дубак, ибо наемник, являясь полным гением, забыл закрыть окно. Пришлось дожидаться утра не на кровати, а в харчевне. Однако вот наступило утро и, найдя очередной караван, покидающий Сингарр, оборотень договорился с торговцами и присоединился к ним.       О смерти казначея узнали через час, когда слуги поднесли завтрак.