Клятвы отцов

Озеро было голубым и круглым — настоящее волшебное чудо, по берегам которого било несколько холодных ключей. — Надо искупаться и постирать твое платье. Так что раздевайся, — Горислав замотал волосы узлом в шишак на затылке и стал без стеснения стаскивать пыльную одежду с себя. — Не медли, пока тепло, а то потом под вечер и ночью в сырой одежде одеревенеешь, — но зеленые глаза, округлившись, смотрели на божественное тело молодого охотника и пускали откровенные слюни. — И не пялься на меня, а то, и правда, как девица-девственница. Или я подумаю грешным делом, что ты предпочитаешь мужчин. — Чего? — охренели от такого наезда и, задрав высоко подол, занялись шнуровкой высоких башмачков. «Черт, он парень! — огрел себя мысленно Горислав, отрываясь с трудом от ровных стройных ножек, что показались в женских рюшистых панталонах из-под юбки. — Ну, на кой парню такие божественные ножки?» Тем временем лысый скинул женские каблуки и босиком подошел к замершему, полностью обнаженному Гориславу. — Извини, засмотрелся на твою красоту. Не пойми меня неправильно, но я трахаю исключительно только девиц. Просто… — И что на этот раз означает твое долбанное «просто»? — Ну, ты уже такой высокий, мощный, красивый. И телом вышел, и тем, что промеж ног. У тебя, наверное, девок было море. А ведь мы практически ровесники, — к Гориславу повернулись спиной и попросили. — Помоги расшнуровать корсет, мне не дотянуться. Горислав прикусил губу изнутри до крови. Без плаща у этого засранца оказалась очень даже стройная фигурка с такой тонкой талией, что многие бы девицы удавились бы за такое счастье — иметь подобную в своем убойном арсенале. — Я тебя старше, так что будет тебе девятнадцать, догонишь. Да и хозяйство станет крупнее — нормальным, — он потянул вязочки и, расшнуровав корсет, посмотрел на белую тонкую рубашку, пропитанную кровью. — Я помогу тебе ее снять. Пальцы не слушаясь, потянули рубашку вверх вдоль поднятых рук и обнажили тонкое тело до пояса. Конь прикусил здорово, но не смертельно, но больше покуса Горислава вдруг взволновал вид ярких мужских сосков на груди у парня, и то, как он избавляется от всех этих чертовых юбок и пышных подъюбников. Через пару минут юноша был перед ним совершенно голым, стеснительно прикрывающим свои небольшие, еще не совсем сформированные муди руками. «Черт, он там еще лыс! — мечта узнать, какие волосы были раньше на лысой башке, накрылась медным тазом. — Быстрее отрастут те, что были на голове. Чем на лобке», — скривился Горислав своему поражению и потянул немного несуразного мальчишку за собой. Несуразность была во всей его еще не выросшей фигуре. Так ноги и руки были непропорционально длинными, ибо еще само тело не вошло в полный рост. Он походил на цаплю или аиста. Только вот ноги были ровными, не колченогими, как у обычных мальчишек, и с совершенно женскими сексуальными ямочками на коленках. — Айда, поплаваем! И рану промоешь заодно и ополоснешься, а после займемся стиркой и починкой рубашки. Только далеко не заплывай — вода холодная, ключевая, может свести ноги, — предупредил принц, косо поглядывая на небольшой сжавшийся вместе с яичками пенис парнишки. Он был с такой яркой красной головкой, что невольно притягивал взгляд к себе. «А девкой, и правда, был бы отпадной красоткой с рубиновыми срамными губками», — замечтался Горислав, но взволнованный вопрос его вывел на поверхность из глубоких дум. — Ты умеешь штопать одежду? Здорово, а я нет, — зеленые глаза глянули исподлобья. — Херовая из тебя девица, коль элементарного не умеешь, — умалчивая тот факт, что сам-то научился этому у простых людей, а никак не при дворе. — Ну, уж извини, я липовая девица. Видишь? — ткнули пальцем в сжавшийся член. — Слушай, а у тебя и правда было много девиц? — Да уж поболее твоего, — Горислав прикинул возраст, неразвитое хозяйство промеж ног мальчишки и констатировал это чудо как девственника. Хотя являлся сам таким же, не то чтобы девицы обделяли его вниманием, просто книги и учебу он предпочитал больше их сладких пизденок. Во всяком случае, полезней и рациональней. Насмотревшись семейных и не совсем семейных склок между избранницами его старших братьев и ими самими. Женщины отнимают свободу и время — сложилось мнение Горислава, и если бы он мог, то избежал и этой бредовой женитьбы. Чем-то судьба этого тонкого паренька повторяла и его. Его тоже сосватали, когда ему был от силы годик, на девице неизвестной внешности, и только было известно, что при рождении у нее были огненные волосы как и у ее покойной матери. И какова она теперь, никто не знал. — А ты вообще что можешь? — хмыкнул Горислав и совсем не ожидал такого взбрыка от этой худышки. Его с силой толкнули, прямо по макушку в обжигающе холодную воду и прокричав. — Да я лучший пловец в нашем королевстве! — ласточкой сиганули в ее синюю пучину. — Идиот, хотя задница круглая. Очень даже сексуальная, — всплыл медленно на поверхность Горислав и глянул, как размашисто плывут на самую середину озера, тяжело вздохнули. — Полный кретин. Но видя, как начинают уверено тонуть, бросился следом, наращивая усиленно скорость. Ему пришлось несколько раз нырять, прежде чем он нашел захлебнувшегося мальчишку, и еще потерять кучу времени, пока дотащил его на себе до берега. — Говорил же, здесь ключи, — даже у Горислава к моменту, когда он ступил на теплый берег, свело обе ноги, а ведь он не был таким тонким, как этот дурак. — Ну, вот жил идиотом, умер как последний придурок — девственник. Он оглядел худое посиневшее тело на своих руках, положил его на берег, а затем стал давить на грудную клетку, периодически касаясь пухлых посиневших губ своими горячими и загоняя силком горячий воздух в сжавшиеся легкие. — Давай, возвращайся назад, идиот. Девственником подыхать не дело. Это чудо закашлялось, словно услышало последние слова и, выблевав пол-озера воды из себя, рвано задышало, измучено открыв свою зелень глаз. — Я не девственник! Хотя… — видно, вспомнив, что обещал не врать. — А как ты догадался? — а позже, почувствовав странный привкус на губах, стал усиленно плевать. — Ты меня обмусолил! Бе-е-е-е... А ведь это был мой первый поцелуй. — Нехер было выпендрежничать, я же говорил — здесь очень холодная вода. И я тебя не целовал, а только продувал легкие, — покачали головой от навязчивой картины, потому что когда парень занырнул от него резво в воду, на секунды между раздвинувшимися ягодицами идеальной круглой формы промелькнуло коричневато-красное колечко. И попа скрылась под поверхностью воды. Всего несколько секунд, но почему-то Гориславу хотелось увидеть это сморщенное потаенное место еще раз. «Я явно перекупался. Чтобы возбуждаться на жопу парня и такого идиота? Надо было нехило наглотаться воды или звездануться об подводную корягу». — Да, но вдувал же ты мне не через жопу? А через рот, — возмутился пацан, усиленно оттирая обмусленные Гориславом губы. «Я бы тебе вдул бы через жопу. Моя бы воля, и явно не воздух», — подумалось пошловато Гориславу, но он промолчал, пытаясь снова отогнать от себя навязчивое видение ныряющей задницы. Горислав сползал до теплого пледа, притороченного к коню, и, вернувшись к юноше, укутал его до самой лысой макушки. На черепке было несколько порезов на затылке, видно, от тупой бритвы, что наводило на мысль, что парень брился чуть ли не каждый день. Он огладил лысый череп и усмехнулся: — Бреешься херово. Мальчик вздрогнул от прикосновений и усиленно чихнул. — Что, щетина осталась? — округлились от непонятного страха изумруды глаз. — Нет, порезы, — хмыкнули в ответ, а потом начали разводить костер. — И на кой так часто бриться? — Я же говорил, болел. И теперь мои волосы растут некрасиво — пучками. Вот и бреюсь. Доктора сказали, так можно спровоцировать рост новых волос. «Доктора сказали… спровоцировать новый рост волос…» — прокрутил в голове последние фразы Горислав, совсем не подумав о том, что ему подкинули его же идею о болезни. Этот мальчик на простого бандюгана никоим образом не тянул. *** После того, как он своего лысика устроил у живого потрескивающего огня, Горислав постирал свою одежду и женские шмотки свалившегося к нему на голову непрошеного компаньона, напялив на себя сменную пару кальсон. А затем, видя, как мальчика откровенно трясет после купаний, достал еще один котелок и поставил завариваться лечебный чай. — Ты еще и травовед, — чихнули в теплый плед. — Приходится, иногда я живу месяцами в горах или на природе. А наш край очень щедр. Если уметь пользоваться его плодами, — доставая лечебные травки из специального мешочка, а еще над костром повесив обе ляжки оленя, явно давая им прокоптиться. — Из-за твоих долбанных геройских нырков придется продавать копченное мясо, а не свежее. — Ну уж прости! Я бы и от копченного не отказался, — зачихали снова под одеялом. Горислав только головой покачал, он и так срезал с ляжек оленя щедро в их котелок, заправляя специями и добавляя крупу. Каша над костром должна была быть наваристой. А ведь он планировал это все продать и завтра снова выйти на охоту. — Перебьешься похлебкой, — он достал свою сменную рубаху и кинул в сжавшегося парнишку. — Надень, будет тебе как платье, и она, в отличие от твоего украденного тряпья, шерстяная. Лысик обрадовался и, резво скинув с себя плед, дрожа, попытался натянуть мягкую рубашку. — Отменная шерсть, высшего качества, — но руки, ходя ходуном, не слушались, и Горислав напяливал ему рубашку сам. — Значит, ты мне спас жизнь? — охнули в руках и, задрожав, попытались горячим телом приникнуть к Гориславу, ища еще тепла, так как трясло от навалившегося больного холода. — У тебя жар. И, думаю, твое спасение стоило твоего первого поцелуя, — лысика чмокнули в наморщенный лоб, проверяя температуру. — Сейчас выпьешь чай, и температура спадет. Станет намного легче. Кружку с чаем поднесли к приоткрытым губам и придержали. Но зубы застучали неумело о край, и принцу пришлось теперь поить этого несуразного парня изо рта в рот. — А мне даже отплатить тебе нечем… — прошептали на груди, забываясь от навалившейся усталости. «М-да, я с тебя взял бы телом, был бы ты девкой… Но это слишком унизительно — подставляться парню под другого мужика. А я не насильник», — подумал Горислав, уже не удивляясь своей сексуальной заинтересованности в этом глазастом чуде. Мальчишка проснулся примерно через два часа, поел с ложечки каши с мясом и снова заснул. Он не чувствовал, как его устроили в мягком пледе, подложив под бок горячему коню, который прилег на брюхо рядом с горящим костром. Чем дальше принц пробирался на север, тем ночи становились холоднее, так как дорога путешественников постепенно поднималась высоко в горы. Горислав заштопал рукав на подсохшей рубашке парня и после, покушав, лег с другой стороны мальчишки, прикрывая его от навалившейся прохлады. — Спи, Мила, — хмыкнул он, целуя в висок паренька и проверяя автоматом снова температуру. — Жар спал. — Зови меня Сел, Гор… — пробормотали, просыпаясь на миг и обнимая Горислава прокушенной тонкой рукой. — «Сел» говоришь, ну-ну... Спокойной ночи, герой. — Я не герой, — буркнули в ответ, а потом сквозь сон пояснили: — Я просто… потерялся. *** — Ты здорово штопаешь, — утром Сел был совершенно здоров и теперь крутил в руках свою женскую кофту. А затем, смотря, как его парик подстригают, расчесывают и приводят в божеский вид, заплетая буйные черные волосы в аккуратную сложную прическу, что была характерна для молодых замужних девиц королевства Озер, поинтересовался: — А есть то, что ты не умеешь? — Не знаю, — пожал плечами принц и подмигнул лысому парню. — Просто с такой прической ты будешь замужней молодухой, а так смахивал на доступную девушку, зарабатывающей своей растраханной пиздой. Лысый вспыхнул щеками, но промолчал. Сел приспустил плед до бедер и теперь облачался в свой женский образ. Горислава радовало одно: сегодня тонкий мальчик, что так смешно морщил свой нос, совершенно его не интересовал в «том самом плане». После того, как рубашка снова оказалась на Селе, он завязал сверху бантиком корсет и пропустив шнурок, стал напяливать его на себя. При этом он встал на колени, плед упал и снова показал всему свету свои аккуратненькие милые яркие муди. — Может, панталоны вначале наденешь? — поинтересовались с ехидцей и, протянув руку, не удержавшись, снизу помяли сжавшиеся яички. — У девиц вот точно такого нет. — Не лапай! Тебе что, своих мало? — зелень глаз отрезвила, но мальчишка потянулся к рюшестым панталонам, отбив чужую руку своей ладонью. — Просто пару раз я эти долбанные рюши зашнуровал под корсет. На задницу напялили шелковую женскую срамоту, а потом скользнули снизу в корсет. И, сексуально примострякав его на место, потянули снизу за шнурки. «Черт!» — снизу у Горислава снова потеплело, потому как в таком виде Сел и правда выглядел как девушка-подросток. И даже несмотря на свою голую черепушку, весьма сексуально. — Держи, — Горислав подал парнишке две своих постиранных портянки. — Зачем? — не понял тот. — Грудь сделаешь. Хотя… — Горислав ловко разорвал одну на три части. — Хватит и одной. Он помог Селу навести две аккуратные грудки под корсетом, а потом напялить парик. — Черт, так он слишком очевидно ерзает по затылку! — лысик забрал третий кусок портянки и, сунув к себе под косу, заулыбался. — О-о-о-о! Куда удобнее. И не скользит. — Не скреби свой черепок налысо и не станет так сползать, — поучал Горислав, протягивая остальные детали маскарада. И когда «девица» была готова, подозвал свистом коня. — Теперь ты моя молодая жена, — оповестил он новую ширму для худого парня, и пока тот ловил ошарашено воздух ртом, поднял того за тонкую талию и усадил боком в седло. — На своих каблучках ты меня задержишь еще на сутки, так что не возмущайся. А сам, взяв лошадь под уздцы, повел в сторону близлежащей таверны.