Под кожу

      Спать у кого-то на груди под едва слышное, невинное сопение оказывается куда приятнее, чем я думал раньше, и плевать, что в не удобной позе затекла шея? и онемела рука. Можно отодвинуться или перевернуться на другой бок, только не хочется. Пялюсь в потолок, зеваю. Нужно узнать сколько время. На улице уже светло, и сегодня не в коем случае нельзя пропустить лекции, это грозит проблемами. Тянусь к прикроватной тумбочке, чтобы развернуть к себе циферблат часов. Приходится привстать с плеча Адама – он недовольно шипит, не раскрывая глаз, обхватывает меня рукой, не давая даже сдвинуться с места.       - Рано еще. Спи.       - А можно мне хотя бы позу поменять?       - Ты же не запретил тебя обнимать. Терпи.       - А если я в туалет захочу? В ответ – что-то похожее на вымученное сквозь зубы «фак», и тяжелая рука сползает с моей груди. Немного помедлив, выбираюсь из кровати и осматриваю комнату. Груда вещей, одна подушка на полу и заляпанное спермой кресло. Зои будет недовольна.       - Мы, возможно, уже и так проспали. Так что, пора вставать.       - Ну Тооомми... Ну, ещё пять минуточек и я встану...       - Кое-кто в твоем организме уже и так встал, - кошусь на вздыбленное покрывало в районе паха Адама. - Последуй его примеру.       - Он жаворонок, а я сова..., — стонет, переворачивается, утыкаясь носом в подушку. – А, ты садист! Встать ему все равно придется. Неоконченная мысль бьется – совсем рядом, кажется, ее легко поймать. Сказать себе: да, я это сделаю. Но это «да» нужно произнести твердо. Хотя вряд ли получится, если смотреть на то, как Адам выглядит сейчас. В комнате наступает тишина. Сглатываю, обхожу кровать, словно на выставку попал – поимей шедевр. Здесь и сейчас трогать можно. Нужно. И в голове пульсирует мысль - «вытрахать», и сердце замирает, но легкое и почти неслышное дыхание выводит из оцепенения. Лежит на животе со скомканной под себя подушкой. Странно это – любоваться мужским телом на простынях. Странно, и в то же время как-то... правильно. Длинная чёлка чуть ли не полностью закрывает глаза — жутко неудобно, наверное. Помедлив, осторожно убираю челку. Волосы его на ощупь тёплые и мягкие... Подается вслед за моей рукой, словно бы так и надо, но... снова падает на подушку.       - Ты что, не выспался?       - Ты закидывал на меня ноги... всю ночь.       - М-м-м..., – удивленно приподнимаю бровь. – Быть не может. Адам кое-как садится на кровати, невероятным, судя по всему, усилием воли пытаясь удержать себя в таком положении. Покрывало сползает с бедер, и мне отчетливо хочется курить и отвернуться, но я почему-то пялюсь на торчащее достоинство Адама, как-будто ночью не я на нем стонал как в агонии.       - Ты очень беспокойно спишь, - зевает, переводя на меня расфокусированный взгляд. – Эй, куда это ты смотришь? Улыбается, заметив направление моего взгляда, и вообще скидывает с себя ненужную ткань. Призывная, ненасытная тварюшка, от которой слюна становится вязкой, и начинает сводить мышцы живота.       - Прикройся, - отворачиваюсь.       - Зачем? Разве тебе не нравится?       - Рассчитываешь на утренний секс?       - Рассчитываю... и на дневной, и на вечерний, и даже на ночной, если силы еще останутся.       - Льстишь себе?       - Почему же? Пока не попробуешь, не узнаешь. Встряхивает волосами – вид вызывающий. До дрожи, до темноты в глазах.       - У меня от тебя задница болит, - морщу нос, кривляясь, повожу плечами.       - Могу полечить.       - Нет, - отчетливо и жестко. Пожимает плечами. Откровенно зевает, и мне нестерпимо хочется зевнуть в ответ, сладко и во весь рот.       - Не хочешь, как хочешь. Все-таки смотрю на часы. Первая пара начнется через час. И это мифология, конспект которой так и лежит там, где его вчера оставил Джейк. Можно, конечно, на нее забить. Хотя бы потому, что я к ней вообще не готовился, но это будет означать, что профессор выиграет в нашей борьбе, а я не готов уступать так быстро. Победа будет не за мной – это очевидно, но нервы я профессору потреплю. Из вредности.       Адам сидит в той же позе, что и пять минут назад, только смотрит уже более осмысленно. Наблюдает с легкой улыбкой за тем, как я одеваюсь, и явно оценивает то, что видит. Интересно, по его критериям - на каком месте я нахожусь?       - Насмотрелся? – смотрю на Адама через зеркало, застегивая пояс брюк.       - Хорошо выглядишь, - рывком поднимается с кровати, - но мне больше нравится, когда ты голый, раскрасневшийся и потный. Настороженно наблюдаю за каждым движением Адама. Ладонь так и лежит на металлической пряжке. Шаг за шагом – ближе. Пока в голову не бьет понимание: Адам – как готовая накинуться пантера, все мышцы напряжены. Холодок пробегает по спине. Останавливается за моей спиной, смотрит на шею, давит пальцами на позвонки, а потом, сжав волосы на моем затылке в кулак, всем телом толкает вперед. Прихватывает зубами кожу у самого загривка, оттягивает слегка... выдыхает. Теплый воздух щекочет мне кожу, пальцы обводят позвонки, ерошат волосы – это приятно. От этого в горле скребет. Прижимается всем телом, ведет ладонью вдоль бока, цепляет широкий гладкий ремень, пропихивает пальцы под него. Внутри знакомая дрожь - дышать трудно. Нагибает ниже и ниже, пока... спина не прогибается в дугу, а я не касаюсь лбом холодного зеркала. Накрывает собой, вжимается бедрами и вздыбленным членом в мои ягодицы.       - Закончил?       - Нет! - говорит тихо-тихо, прямо на ухо. Твою мать. Надо что-то делать. В том числе с моментальным стояком. Трется, медленно подается бедрами вперед. Пробирается ладонью под одежду, оцарапывает ногтями голый живот. Прижимает к себе еще плотнее, кажется, его стояк сейчас пробуравит мои штаны. Целует... висок, скулу. Он не убирает руку с моего живота, но и ниже не спускает.       - Я знаю, чего ты добиваешься, но этого не будет, – высвобождаюсь из объятий и демонстративно поправляю на себе одежду. - Да, ты меня возбуждаешь, и я бы хотел это утро провести с тобой в одной постели, а не с нудным профессором в душной аудитории, но это бизнес. Мне нужно быть прилежным студентом и вообще охренительным чуваком, чтобы в будущем у меня не было проблем. Но на данный момент у меня есть проблема, и я намерен ее сегодня решить. Становится неловко и неуютно, как будто я делаю вещи, которые не хочу. На самом деле, так оно и есть – я не хочу расставаться с Адамом сейчас, но никто не отменял слово «надо», и в данный момент оно перевешивает. Брови Адама удивленно взлетают вверх, глаза темнеют, а губы растягиваются в ехидной улыбке:       - Это означает, что мне лучше убраться? Губы у Адама яркие, влажные... Взгляд мечется между ними и сощурившимися лазурными глазами.       - Это означает, что у нас еще будет время, но не сейчас.       - Завтрак ты мне тоже не предлагаешь?       - Не успеем, - хватаю со стола конспект и бегло его просматриваю. Чушь какая-то. - Можем по дороге заскочить за кофе.       - Отвези меня домой. Хитро улыбается, останавливается прямо напротив и смотрит... смотрит, не отрываясь. Ощущение неконтролируемого механизма, устройство которого не понять, потому что он приводится в действие чертовой магией, и чего ждать от него - неизвестно.       - Ты не пойдешь в университет?       - В мятой одежде и на голодный желудок? Нет, конечно. Смеется, касается моего бедра. От взгляда – сверху вниз, обманчиво наигранно-покорного – живот поджимается. Пальцы уже хватают за пояс, тянут к себе. Добился, чего хотел. Губы яркие, влажные и совсем близко. И запах его сумасшедший: теплый и слегка горьковатый. Миллиметры какие-то. И не думать о том, что будет после - нельзя. Но, хочется ни о чем не думать. И не жалеть. Здесь и сейчас может быть хорошо. Больше, чем хорошо. Но...       - Можешь рассчитывать максимум на поцелуй. Внезапно начинает жужжать телефон - так не вовремя. На дисплее настойчиво мигает: «Тэйт». Утро закончилось. Понеслась...       Отвечаю лишь на пятый звонок Тэйта и только после того, как собственноручно доставляю Адама к воротам его дома. В гости не напрашиваюсь, тем более, что из-за прощальных поцелуев в машине мы убиваем слишком много времени, и мне приходится лететь в универ, нарушая практически все правила дорожного движения. Штраф обеспечен. Припарковываю машину на стоянке перед корпусом, когда до начала зачета еще пять минут, а я, пристроившись не ее капоте, рассматриваю дрожащий телефон, прикидывая - что Тэйту может быть от меня нужно в такое ранее, по его меркам, время.       - Ты уже встал или еще не ложился, – отрезаю вместо приветствия.       - Ну, Томми, не будь ты такой сучкой, – весело тянет пьяным голосом, - я отлично провел время. Включил любимый образ ебливой шлюшки? Отлично. Другого и не требуется. Когда играешь, легче делать больно: «Это же не я. Это образ такой»       - Поздравляю. А от меня ты чего хочешь?       - А, как ты провел ночь? – хихикает, - Думал обо мне?       - А, должен был?       - А, я о тебе думал, пока какой-то парень тыкал мне в рот свое достоинство. Знаешь, у него почти такой же как у тебя.       - Обязательно со мной делится этой информацией?       - М-м-м... да! Хочу знать - все ли с тобой потерянно.       - И какие выводы?       - Ты – урод. Вдыхаю горячий, чистый воздух – он липнет, обволакивает нежно-сиреневым и всасывается в кожу. Не очень приятное ощущение – в животе колет, и больно глотать. Нужно просто перетерпеть. Я не хочу этого делать. Но если... я уже не остановлюсь.       - Согласен, а тебе нужно лечь поспать, чтобы товарный вид не потерять. Ночью ведь опять пойдешь на подвиги?!       - Ой, да кто бы говорил?! Сам ты типа вчера не в клубе у Вика был. И оттуда уехал не один. Да, дорогой? Раньше Тэйт частенько мне звонил по утрам, добираясь с очередной мегакрутой тусы. Пьяный или под кайфом. Он хихикал и дышал в трубку, периодически выдавая какую-то информацию. Так просто. Болтал не о чем. Это было довольно-таки мило и даже почти не напрягало... Но это было раньше.       - Не ревнуй, тебе не идет, - холодно выплевываю и мысленно прикидываю, сколько алкоголя выжрало это недоразумение, если звонит с такими наездами. – Сам трахаешься с кем хочешь.       - А что мне остается делать, когда все твое время занимает какой-то... Я не делаю ничего ужасного.       - Ага. Всего лишь проституткой подрабатываешь. На добровольных началах, так сказать.       - Сука, - шипит в трубку и я надеюсь, что сейчас ее бросит, но внезапное молчание – как передышка в каком-то баттле, правил которого я не знаю. И все же... - Когда я тебя увижу? Может, на выходных? А если уже все распланировал, на недельке заезжай...       - Зачем?       - Я сделаю тебе приятно. Вдох. Воздух снова дерет глотку, проедает трахеи и стенки легких. Выжигает их подчистую, оставляя расползающиеся дыры. Все просто: отшить так, чтобы не захотелось вернуть — для себя. Обидеть, задеть, унизить, растоптать, швырнуть в лицо самую грубую правду — для Тэйта. Правда всегда ранит больнее всего. У Тэйта есть броня похожая на панцирь – прикинуться дурачком и пропустить все мимо себя. Кольчуга способная выдержать любой удар. Но она уже дала трещину, и нужно бить прямо в цель, чтобы через пару-тройку ударов разбить ее вдребезги. Удар номер раз...       - Боже... Спохватился. Со скольких членов ты сегодня соскочил, Тэйт? Ебливой сучке мало? Прости, я не пользую «не кондицию». Вряд ли еще твоя растраханная задница может мне сделать приятно, – и не давая вставить не слова, - проспись, Тэйт. Хочется курить. Времени на это гиблое дело вообще нет, но... хотя бы тягу. Одну. Глубокую и до тошноты, чтобы почувствовать себя человеком, а не тварью последней. Можешь гордится мной, Джейк, я выполню твою просьбу. Не сразу - не смогу резать по живому, но ты прав, дорогой друг – хватит! Прикурив, бреду к корпусу, машинально скольжу взглядом по внутреннему двору... Джейк торопливо вышагивает по дорожке. Опаздывает. Обычно, он свое тело в эту обитель зла приносит раньше меня. Ловлю себя на мысли, что хочется окликнуть Пирса, поздороваться, перекинуться с ним парой ничего не значащих слов, сказать какую-нибудь щедро сдобренную дебилизмом фразу; в ответ получить такую же глупость и пойти на некчемный предмет – мифологию, до самых дверей аудитории перемывая кости каким-нибудь однокурсникам. Разумеется, я его не окликаю, а лишь нервно затаптываю недокуренную сигарету, дожидаясь, пока друг первым прошмыгнет в корпус. Не думаю, что он готов вот так со мной сейчас встретиться, да и я, если честно, тоже. Усилием воли сдвигаю себя с места и в темпе ужаленной в задницу лошади иду дальше. А в голове бьется фраза - «он твой настоящий друг», сменяя гнев на милость.       На зачет я, конечно же, опаздываю, поэтому тихонько, как нашкодившая маленькая собачка, прошмыгиваю в аудиторию и сажусь возле неприметной девочки в синем платье. Катрина, если мне не изменяет память, одаривает меня вопросительным взглядом, но ничего не говорит. Она одна из «неформатных», которые не удостоились моего внимая, но, кажется, девушка не особо переживает из-за этого и усиленно строчит что-то в своей тетради.       - Мистер Рэттлифф, - не поворачиваясь к аудитории лицом и расписывая доску заданием, выдает профессор , – вы целенаправленно решили посетить мой предмет, или я везунчик?       - Я люблю удивлять. Секунду в аудитории царит тишина, потом кто-то несмело хихикает. Профессор неспешно оборачивается, и смех умирает, не родившись. Только по партам пробегает настороженный шепоток.       - Тогда удивите меня знаниями предмета.       - Боюсь, что здесь вас будет ждать разочарование, - не меняю позы - так и сижу, развалившись, едва повернув в сторону преподавателя голову.       - Встаньте! — вдруг резко выкрикивает мужчина, и когда я поднимаюсь, продолжает тихим неприятным голосом. — Печально, что ваш пытливый ум не нашел в моем предмете, ничего достойного внимания. Без сомнения, вы знаете, что последует за подобным отношением к предмету, не так ли?       - Закуете меня цепью и заключите в Тартар?       - Вижу, вы все же подготовились к зачету. Похвально. Но вы не Зевс, поэтому я перед всей аудиторией вас предупреждаю: завалите семестр, вылетите из университета.       - Месть – плохое качество.       - Ничего человеческое мне не чуждо, Томас.       - А вы человек? Профессор ничего не отвечает, лишь хмыкнув оборачивается к своей доске и сильнее надавливает на маркер до неприятного скрипа       - Том? Удивляюсь тихому шепоту сбоку. Головы не поворачиваю, но кошусь в сторону девушки.       - Это ты ко мне обращаешься? Спрашиваю скорее с удивлением чем с раздражением, но, видимо, тон все же раздражительный, и девушка, выдавив из себя «хам», снова начинает что-то быстро строчить в тетради. Получив задание, непонимающе пялюсь в листок. Я вообще не в теме. Какое происхождение Хаоса? Что это - Орхомена? Тяжко вздыхаю, ставлю крестики возле понравившихся вариантов ответов и с чувством выполненного долга откидываюсь на спинку стула. Аудитория усердно корпит над тестом, а мой взгляд вылавливает растрепанную макушку и постоянно в нее пялится. Интересно, Джейк чувствует мой взгляд? Самое смешное, что я даже не знаю, что ему сказать, если мы столкнемся нос к носу. «Давай мириться, я больше так не буду...» Да, буду же. Если я и выполнил просьбу Джейка на счет Тэйта, то вопрос с Адамом открыт и маячит перед глазами.       К тому моменту как все начинают выходить из аудитории, я стою под корпусом, докуриваю третью сигарету, и размышляю над тем, стоит ли мне идти на следующие предметы. С ними у меня проблем нет, а вот спать хочется зверски. Да, и от долгого сидения начинает ныть стратегически важная часть тела, которую Адам ночью не хило так отлюбил. Шарю по карманам в поисках ключей от машины, когда слышу оклик.       – Том! Узнаю голос за секунду до того как повернуться и всё же замираю, когда в нескольких метрах Джейк останавливается.       – Привет. Ты что-то хотел?       – Да... нет. Как ты? Делает шаг на встречу и снова останавливается, протягивает руку.       – Мне жаль, что все так получилось, - пожимаю теплую ладонь. Джейк выдергивает пальцы и вдруг улыбается – насмешливо-загадочно, выпевает на одном дыхании:       – Я тоже самое хотел сказать тебе. Я не должен на тебя давить. И лезть в твою жизнь я тоже не должен... Поэтому предлагаю мир. Зрачки чернющие и блестящие. И выглядит Джейк... Он скорее кажется смущенным чем злым, а под глазами синяки.       – С чего это ты? Смеется, проводит рукой по волосам.       – Иногда нужно встряхнуться и посмотреть на ситуацию со стороны.       – И как давно ты стал философом?       – Тебя это удивляет?       – Ничуть. Что может удивлять в человеке, который тебя учил драться, а ты его косяки крутить?       – Мы с тобой... как близнецы... сросшиеся в утробе матери.       – Какой частью тела? Хмыкнув поднимает взгляд:       – Задницами? Странно и тепло. Как будто душу кто-то греет..       – Не думаю, что тебя обрадует перспектива встречи твоей пятой точки с чужим членом. Рискнешь? - помотав головой, одним движением приближаюсь к нему вплотную. – Я же нестабильный и заносчивый, а еще я кретин, который за маской прячет свое настоящее лицо. Кажется, так ты говорил, - верчу на пальце брелок, смотрю с вызовом. Оттягивает пальцами карманы джинсов, перекатывается с носок на пятки.       - Не совсем с такой формулировкой, но суть ты уловил.       - И проникся. Джейк, ты меня знаешь - я та ещё сволочь, и от меня лучше держаться подальше..., – от собственных слов становится как-то тошно, но нужно все уяснить, для себя. – Ты сам говорил. Подумай, нужна ли тебе такая дружба.       - Никогда не думал, что я такое скажу, но... ссорится с тобой из-за мужиков, я не хочу. Ты мне брат. Пусть не по крови, но ты – семья. И я не могу держаться от тебя подальше. Даже не пытаюсь возразить. Меня учили не закрывать глаза на факты. А то, что Джейк семья – это факт. Лишь слабо повожу плечами и снова протягиваю руку. Внутри тянет. Тепло и мягко. Как-будто грелку опустили на живот.       - Не хочешь держаться подальше – держись поближе, только не жалуйся потом!       - Ладно, - тепло улыбается. - Рэтлифф, пошли пожрем. Я после вчерашних булочек ничего не ел.