Под кожу

      Странное такое чувство возникает, когда уже полчаса стоишь посреди пустой улицы и не имеешь представления, что дальше делать или куда идти. Остановка на отшибе и фонарь как спасательный островок надежды маячит на горизонте – «он все поймет и обязательно приедет». И это единственное, что дает силу двигаться, а не свалится тяжелым грузом на обочину этого элитного, но такого не благополучного района, где каждый пытается скрыться за шикарным кованным забором, чтобы, не дай бог, кто не увидел, какое он на самом деле дерьмо. Пока я бреду к остановке, в голове набатом бьются две мысли - «свалить, нахрен, из этого конченного дома навсегда» и «я ненавижу вас всех», но разобрать какая из них более реальна невозможно. Пугающая до дрожи беспомощность, будто тебя потеряли и не ищут. А время проходит, и ты привыкаешь к своему одиночеству. Срастаешься с ним... Сердце не реагирует. Кажется, оно приросло к ребрам или вовсе атрофировалось. Никчемный орган. Даже кровь по венам не может гонять быстрее, чтобы стало хоть немного теплее. Не шевелюсь – сижу на остановке, прислонившись виском к холодному стеклу, медленно, вяло теребя в кармане зажигалку. Меня разбивает какая-то ужасная усталость, сродни параличу и я, прикрывая глаза, сильнее кутаюсь в мало греющую куртку. Спать не хочется. Хочется просто отключиться. В самом прямом смысле этого слова. Без мыслей. Без эмоций. Просто дышать, для того чтобы жить. Сквозь полудрему слышу, как позади хлопает дверь автомобиля, и тяжелые шаги по асфальту. Плевать кто это. Пусть хоть наркоманы грабят, главное - чтобы не трогали.       Легкий хлопок по плечу оказывается неожиданностью. Вздрогнув оборачиваюсь. Нет, не наркоманы. Адам молча стоит за мной, склонив голову к плечу. Смотрю на него несколько секунд и снова отворачиваюсь. Принимаю полюбившуюся позу, все сильнее кутаясь в куртку. Про себя усмехаюсь. В роли наркомана Адам смотрелся бы забавно, хотя спортивный стиль одежды ему идет, подчеркивает все те же достоинства, что и привычная рубашка. Присаживается рядом на лавку. Кошусь на него, ловя каждое движение. Огонек спички, и в воздухе отчетливый запах сигарет. Дым. Мне вдруг становится необходимо его почувствовать... до дрожи, до нехватки воздуха, словно я задыхаюсь. Жадно вдыхаю табачный аромат, но даже попытки не делаю, чтобы закурить самому. Долго молчим, прежде чем начать:       – Ты замерз?       – Я ждал тебя.       – Я в курсе. И все. Слов много, но их не стоит произносить. Адам качает головой - он понимает. Хочется все рассказать хотя бы одному человеку на этой гребанной планете, но слова застревают в горле, и на выдохе получается лишь жалкое шипение. Как будто кошка, загнанная мальчиками-садистами в угол, защищается из последних сил – жалкая и никому не нужная. И Адам придвигается ближе, ладонью касается моего локтя, сжимая пальцами руку. В желудок будто что-то бухает, и я осознаю, что после дня ожидания, вот он - рядом, совсем близко, только руку протяни. Что я могу коснуться его, провести рукой по волосам, чувствуя кожей мягкие пряди, и заглянуть в глаза. Могу поцеловать его губы и ощутить, как они раскрываются под моими. Это странно, так привязаться к человеку всего за пару дней. Я, по сути, ничего о нем не знаю. Я не задаю вопросов и не жду ответов. Мне всё равно где он, чем он там занят, кто там рядом с ним. Я ничего не планирую и ничего не жду... Просто мне важно, что сейчас Адам рядом. Он стал мне намного дороже чем мать, которая живет рядом с самого моего рождения, а так и не узнала даже, какой мой любимый цвет. Ощущение неловкости от собственной слабости.       - Достало все.       - Хреново, - выдыхает – кажется, что воздух застывает, прорастает кружевом изморози.       Смотрю на Адама, пытаясь понять, что это за странное ощущение – каждый раз: смесь интереса и предупреждения, как будто какой-то инстинкт подталкивает - не надо! И обычно, встречая таких людей на своем жизненном пути, сразу понимаешь – он все в этой жизни испытал. Странно, наверное. Он не старше меня, холенный, ухоженный, такой – ну, как будто ему наплевать, что о нем думают другие. На самом деле наплевать. Такой же как и я – золотой мальчик. Никаких отличий. Тогда откуда это ощущение? Мурашки по коже. Даже во время общения с теми, кто мог убить, не задумываясь, у меня такого не было. Не могу отвести от него глаз. Ловлю каждое движение. Взгляд постоянно соскальзывает на его пальцы. В итоге, он выбрасывает сигарету, поворачивается ко мне – глаза темные, блестящие – и демонстративно, не отводя взгляда, касается моего виска, проводит пальцами по щеке, немного задерживаясь на уголке губ. Меня затягивает в бездонную воронку. Нет воздуха. Вся остановка, да, и весь окружающий нас мир сжимаются до крохотного размера и застывают в глазах напротив. Прикрываю глаза. Тягучая нежность обволакивает. На секунду замираю. Адам поворачивает меня к себе лицом и несколько секунд внимательно смотрит в глаза. Не могу разгадать этот взгляд. Что-то не так. Сводит что-то внутри нехорошим предчувствием. Темные в свете фонарей глаза гипнотизируют. Близко. Слишком. Не успеваю отвернуться и чувствую табачное дыхание на своих губах. Сладко. Желанно. Холодные губы мягко касаются моего рта. Скользят. Поглаживают. Ласкают. Успокаивают. Поднимаю руки, чтобы - то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе, но Адам перехватывает мои запястья и заводит их за спину. Оказываюсь в стальным кольце, лишенный возможности шевелиться.       - Хоть сейчас расслабься.       - Не могу.       - Здесь только я. И я не враг тебе.       - Почему-то я в этом не уверен, - грустно усмехаюсь.       - Я примчался к тебе по первому твоему зову. Я искал тебя, хотя ты мне не дал своих точных координат. Я морожу себе задницу в каком-то богом забытом месте. Этого не достаточно?       - Ты морозишь себе задницу из-за того, что резко похолодало, а не из-за меня.       - Ты не доверяешь мне? - слышу в его вопросе укор.       - Основа нашего общения – секс, а секс не повод для доверия.       - Знаешь, Томми, - качает головой, не отводя потемневшего взгляда, - я не прошу тебя переступать через себя, просто разреши мне помочь. Нам не обязательно трахаться, чтобы быть ближе. Поговори со мной и тебе станет легче.       - Я плачу своему психологу двести долларов за сеанс, может мы просто будет трахаться.       - Циник.       - Реалист.       - Я чем-то могу тебе помочь?       - Просто будь рядом.       - Это я могу. Рот наполняется слюной. Скольжу взглядом по его лицу: встревоженные глаза, бледные, почти что не заметные веснушки, обветренные сухие губы...       - Поцелуй меня, – через вздох, опуская глаза.       Если честно, сейчас мне пофиг на все. Мне насрать на собственные обиды, вечно не в тему появляющиеся мысли, на проблемы с матерью. Вообще насрать на весь этот мир, в котором я так себя потерял, а может так еще и не нашел. Мне сейчас нужны губы Адама, член Адама, задница Адама, а все остальное пусть катится к чертям собачьим. Теплые губы касаются скулы, скользнув к виску. Запах кожи Адама – как удавка. Слишком. Легкие поцелуи на щеке, а затем его губы находят мои. Сильные, мягкие, податливые. В эту секунду мне окончательно плевать на последствия, мотивы, здравый смысл. Раскрываю рот, впуская его язык. Тревога исчезает, на смену приходит яростная, безумная потребность. Адам всем телом подается на встречу, обнимая за талию и грубо прижимая ближе, прикусывая мою нижнюю губу, чуть оттягивая на себя и глядя прямо в глаза. Перехватываю инициативу, забираясь языком в его рот. Скольжу по ровной кромке зубов, ласкаю небо, встречая его язык. Затаскивает меня к себе на колени, вжимаясь пахом в пах. Трется. Выдыхаю от неожиданности – странный сдавленный всхлип, который просто не может быть моим... Все плывет перед глазами – пьяно, жарко. Выдох - движение его бедер: сильное, резкое. Вдох – холод на оголившейся пояснице. Сдавленно стону ему в рот и отстраняюсь. Не хватало еще начать заниматься сексом на улице.       - Остынь, - шепчу в приоткрытые губы, - в эксгибиционисты я еще не записывался. Глаза. Бешеные, блестящие. И дыхание. Дергается. Живот под толстовкой ходуном ходит. Откидывается назад, смотрит на меня, пытаясь унять сорванное шумное дыхание.       - В штанах тесно, - озадаченно констатирует факт.       - Не только у тебя, - слажу с его колен, поправляя на себе одежду.       - Вставай. Вскакивает. Настойчиво тянет меня за руку, поднимая.       - Зачем?       - Поехали. Такси ждет.       - Куда? Домой я не вернусь, а в клуб мне не хочется.       - А я и не предлагаю в клуб. Я предлагаю тебе остаться сегодня у меня.       - Не хочу.       - Не хочешь на сегодня... - скептически поджимает губы, – оставайся на сколько хочешь. Можешь на совсем.       - Ага, как же. Смеюсь. Сразу становится легко.       Целуемся на заднем сидении такси, практически вжавшись друг в друга. Поцелуи запретные и будоражащие. Подхватывает мою руку, переплетает пальцы и прижимает к своему животу. Ладони забираются под одежду и медленно съезжают вниз: горячая кожа, впадинка пупка, твердый край ремня, мягкая полоска волосков, выступающая косточка, внушительный бугорок.       - Когда уже этот чертов дом, - шипит мне в губы. Сердце падает вниз, в район солнечного сплетения и жжет. Оказывается, это не такой уж и атрофированный орган. Очень даже живой. Чувственный. Как наваждение - обоих мучает похоть, все нервы оголенными проводами натянулись под кожей. Мозг отключается. Нет ничего, кроме желания. Оно четкое. Яркое. Перекрывающее собой все. Плевать, что я отчетливо ощущаю взгляд таксиста в зеркале заднего вида; плевать, что музыка играет слишком сильно явно для того, чтобы заглушить наши стоны; плевать даже на то, что в штанах уже не просто ноет – болит.       - Потерпи, почти приехали.       - Томми... Когда водитель резко затормаживает и, прокашлявшись, говорит, что мы приехали, больше всего хочется не реагировать. Но Адам так не может. Отстраняется. Протягивает крупную купюру таксисту: «За неудобства», - и практически вытаскивает меня из машины. Водитель неприятно скалится – Адам сделал ему выручку.       Не знаю, как мы не падаем в аккуратно подстриженные кусты, пока добираемся до входных дверей, поскольку Адам буквально от меня не отлипает, шарит своими жадными руками по телу, умудряясь то залезть ладонью мне в штаны, то прижать к себе для глубокого поцелуя. С дверью Адам тоже борется, не отпуская меня не на шаг. Вылизывает мою шею, а у самого руки трясутся, и он только с пятого раза попадает в замочную скважину ключом. Практически вкатываемся в дом, зацепив вазу на небольшой тумбочке у зеркала. Она с грохотом разбивается на осколки.       - Тише, малыш, тише. До спальни дойдем или прямо здесь? – смеюсь. Он, не реагируя на мои слова, уже расстегивает ремень на моих брюках, сверля меня взглядом... Адам отпускает себя. Сметает все оставшееся с тумбочки одним движением, укладывает меня. Притягивает ближе, поддерживая за бедра. Рука в моих штанах, и я дергаюсь от этой ласки. Она скручивает все внутри болезненным возбуждением. Жаждой чего-то большего. Рука обхватывает сильнее. Исчезает. И вновь движение.       - Ладно, можем и здесь. Смотрит каким-то мутным взглядом, явно не врубаясь, что я вообще сказал. Опускает вторую руку мне на задницу и резким движением дергает к себе, упираясь своей эрекцией в мою.       - Хватит разговоров.       - А кто-то, кажется, еще полчаса назад уверял меня, что с ним можно не только в постели кувыркаться. Тормоза срывает.       - Томми, - выдохнув мое имя, он сглатывает и закрывает глаза, - хватит меня мучить. Слышу лишь его голос. Сейчас я реагирую только на него. Поднимаю голову. Адам улыбается. Смотрю на его губы...       - Да, опробуйте все горизонтальные поверхности в этом доме. А на меня внимания не обращайте, - от ехидства женского голоса моментально пробегает стадо мурашек по коже. Смотрю за спину Адама, резко оттолкнув его от себя. Почему-то становится неуютно и даже немного стыдно от того, что нас так просто запалили. Хотя, если посудить, мы не особо и прятались. Поправляю на себе одежду, поспешно застегивая узкие брюки, хотя это делать не очень приятно, с болезненным-то стояком.       - Кэм? – кажется, Адам тоже озадачен. – Я думал, ты уже спишь.       - А я и спала, пока не услышала, что кто-то ломится в дом. А потом этот «кто-то» еще и вандализмом занялся, круша дорогой антиквариат на своем пути.       - Прости, мы не хотели тебя тревожить, - как-то слишком виновато выглядит сейчас парень, а я искренне недоумеваю - ведь это его дом.       - Ну, конечно, нет. Вам просто было не до того, я права? Насмешка. Высокомерие. Тщательно скрытые тонкими, просвечивающими лепестками вежливости. Она меня уже откровенно бесит.       - Знаешь что, Кэм? Ты здесь можешь хоть захлебнуться в своей язвительности, но у нас с Адамом есть незаконченное дело. И я планирую его сейчас закончить. Если у тебя нет желания поглазеть или подержать нам свечку, свали, пожалуйста.       - Хамишь, Тимми.       - Предупреждаю. Я когда кончаю, то такой несдержанный.       - Я бы тебя еще послушала, но мне действительно не интересно.       - Конечно, я ведь не новый альбом твой любимой попсовой группы. Мило улыбаюсь и тяну обалдевшего парня на второй этаж. Но Адам, кажется, не желает никуда идти. Стоит, как баран смотрит на Кэмирон, не моргая. Не шевелится вообще.       - Томми, ты иди. Я сейчас.       - Ладно, - пожимаю плечами. Кажется, этим двоим есть о чем поговорить.       Быстро поднимаюсь по ступенькам с четким намерением попасть в комнату Адама, но в тот момент, когда рука касается ручки двери, на первом этаже начинает что-то происходить. Громкий шепот притягивает мое внимание. Осторожно, на цыпочках, возвращаюсь к лестнице. Ничего не видно, только слышно, что разговор не из приятных. Все мысли о сексе мгновенно сдувает в неизвестном направлении.       - Зачем ты этого убогого сюда притащил?       - Это не твое дело, Кэм?       - Меня это касается не меньше, чем тебя. И мне не нравится, что он здесь.       - А мне не нравится, что ты лезешь куда тебе не следует, но я же молчу.       - У тебя нет других вариантов. Мы оба в этом завязаны.       - С чьей подачи, не напомнишь?       - Ты не особо сопротивлялся.       - Что ты из-за всякой ерунды трагедии устраиваешь! Ему это нужно.       - Чтобы ты его как следует оттрахал? Конечно, это так важно в сложившийся ситуации. Ну, так иди, спасай своего мальчика. Не дай бог, он умрет от недотраха.       - Да, что на тебя нашло?       - Выгони его!       - Как ты это себе представляешь?       - Мне все равно. Я просто не хочу, чтобы он был здесь. Осторожно спускаюсь на несколько ступеней. Гостиная уже видна. Еще пара ступенек. В голове появляется мысль - а если они меня заметят? В жизни не докажу, что не подсматриваю! Но она отходит на второй план от нарастающего напряжения в голосах.       - Кэм, пропусти, я сказал!       - А я сказала, что не хочу его видеть здесь!       - Приказывать она тут мне будет – кого мне приводить, что делать! - после секундной паузы. - А может он тебе понравился, и ты ревнуешь, что не тебя выбрали?       - Меня не интересуют такие шлюхи как он? - застываю столбом. А это уже не шутки. На смену любопытству приходит четкое ощущение ярости, потому что одно дело, когда речь идет об отношении людей ко мне, а совершенно другое, когда меня начинаю поливать грязью. Это ранит.       - Том не шлюха.       - А то, что он лег под тебя практически сразу, это говорит о его разборчивости? Или может все сплетни, которые о нем ходят - ложь? Да, он же подставляет свою задницу первому встречному, который его поманит. Не боишься заразиться от такой пидовки?       - Кэмирон! Заткнись! Заткнись прямо сейчас! Пока ты не сказала слишком много. Заткнись и дай мне пройти.       - Совсем сума сошел? Отпусти руку, Адам! Мне больно!       - Больно? Ты же любишь пожестче!       - Адам, какого хрена?! Мне что, уже свою точку зрения нельзя высказать? С каких пор ты стал таким ярым защитником униженных и обездоленных?       - Ты пообещала мне, что будешь сидеть дома и вести себя как пай-девочка! Что не будешь лезть в то, как я решаю вопросы.       - Я и так сижу дома! Жду тебя как преданная женушка. Только толк какой от этого, если ты не выполняешь свою работу? Вы всего несколько дней знакомы, а тебя как подменили. Что с тобой происходит, Адам? Они не замечают меня, хотя и стоят практически в поле мой видимости. Адам держит девушку за руки. Кэм дергается, пытаясь вывернуться из захвата, но не слишком уверенно, похоже, что парень действительно делает ей больно. В следующий момент Адам притягивает Кэм к себе еще ближе, и мне непонятно: то ли он собирается поцеловать ее, то ли, наоборот, оттолкнуть к стене. Оба тяжело дышат, но когда Адам начинает говорить, его голос какой-то неестественно спокойный:       - Кэм, мне сейчас нужно пойти наверх. Меня ждет Томми. Сегодняшнюю ночь он проведет со мной, нравится тебе это или нет. Это мое решение. Но я тебе обещаю - сюда я его больше не притащу.       - Почему я тебе не верю? Может быть, потому что ты в него влюбился, и тебе стало его жаль. Не сработала стратегия - валить и трахать как с другими? Чувства проснулись? Что молчишь? Кажется, я дышу с громкостью способной разбудить целый город, а внизу, как назло, молчат. Шершавая, физически ощутимая тишина, словно галька на берегу озера. Если голой грудью по ней проехаться, то будет больно. Так же как и сейчас. Не смертельно, но до крови. Адам отпускает Кэм и делает шаг назад. Молча смотрит на девушку. У него такое лицо... это даже не злость – ненависть. Бикфордовым шнуром, который вот-вот подожгут.       - Какая же ты сука. Все происходит слишком быстро. Я не успею среагировать, как слышу хлесткий звук удара. Адам немного отклоняется назад, но тут же поднимает голову, прижав руку к щеке. Гробовое молчание.       - Можешь передать своему Томми, чтобы он больше не смел так со мной разговаривать. Звук ее голоса как будто выводит Адама из оцепенения. Опускает руку, медленно поворачивается к лестнице:       - Это последний раз, когда мы что-то делаем вместе. И я выполню эту работу, чего бы мне это не стоило. Но я не собираюсь больше тратить твое время. Ты права. Мы хорошо провели время вместе, теперь нам стоит задуматься о более важных вещах.       Вряд ли я сейчас способен хоть как-то отреагировать на эту лавину информации. Я случайно оказался в самом центре лабиринта из человеческих страстей, услышав то, что вообще не должен был. И моментально катком накатывает тоска от того, что я не знаю, как отсюда выбраться. Понимание - насколько тонкая на самом деле была эта грань, которую не нужно было переступать - душит. Мне не нравится это ощущение. После этого что-то изменится – не хочется верить. Заскакиваю в комнату и поспешно плюхаюсь на кровать всего за несколько секунд до того, как Адам открывает дверь. Смотреть на него как-то неуютно, но я все же поднимаю глаза и тут же их опускаю. Растрепанный и какой-то потерянный. На правой щеке горит пощечина. Встает коленями на край кровати, смотрит на меня сверху вниз.       - Что с тобой?       - Небольшой скандальчик. Не обращай внимания.       - М-м-м, секретики, - делаю скучающее выражение лица, хотя на самом деле хочется встряхнуть Адама за плечи и проорать прямо ему в лицо: «Что ты от меня скрываешь?», но вместо этого лишь, - расскажешь?       - Нет, – двигает меня к середине кровати, ложится рядом – на самом краю, - это личное.       - Тогда, я - какое? Публичное?       - О чем ты?       - Не понимаешь? Холодно. Холоднее чем на улице. Кожа покрывается пупырышками. Кажется, эта тишина и есть ответ на мой вопрос. Молча встаю с кровати, но Адам обхватывает мое запястье, тянет к себе, укладывает руку на грудь. Твердо и горячо. Ладонь чувствует биение, стремительные удары сердца. Не могу убрать руку. Пялюсь как дурак на свой кулак комкающий ткань чужой футболки. В районе солнечного сплетения холодно сжимается – немигающий взгляд серо-голубых глаз, гибкое, кажущееся холодным и гладким тело.       - Не привыкай ко мне, я не навсегда в твоей жизни, – переворачивается на бок, подпирает согнутой рукой подбородок, разглядывая меня.       - Поздно, - пожимаю плечами, - нужно было раньше предупреждать. Все так. Его фразы впиваются осколками слов в растерянный разум. Ранят. Больно. Не могу ничего ответить.       - Это ошибка... очень большая ошибка с твоей стороны. Я - самая худшая из компаний, в какую ты мог попасть. То ли и правда паранойя, то ли что ещё... но я упорно не могу выдворить из головы мысль, что что-то не так. Раздражает безмерно. Будто бы стены сдвигаются под косым углом... или небо прямо сейчас на голову рухнет...       - Да, я вообще родился в самой худшей для себя компании. Отца нет, матери нахрен не нужен, друзья во мне разочаровываются. Разве я не счастливчик?       - Поэтому ты хочешь для всех быть плохим? Чтобы тебя больше никто не обижал? Отвечать не хочется – никогда. Потому что сказать правду – признаться в собственной слабости. А это слишком - открывать свою душу перед человеком, который даже не планирует задержаться в мой жизни. Замираю. На миг прикрываю глаза и делаю едва заметный вдох.       - Я как будто веду двойную жизнь. И чаще всего мне не хочется быть собой.       - Я понимаю тебя как никто.       - Не хочешь поделиться.       - Давай в другой раз. Мне чертовски хочется спать.       - Хорошо. Отворачиваюсь от Адама, пытаясь решить - что дальше? Лечь рядом на соседнюю подушку или все же вернуться к себе домой. Моему эгоизму пора учиться считаться с объективными обстоятельствами и причинами. Но Адам не дает мне додумать, резко дергая за руку и разворачивая к себе лицом. Тону в его поцелуе. Целует с каким-то отчаянием. Будто хочет что-то сказать этим поцелуем. Объяснить мне. Чувствую, как его сердце бешено колотится. Понимаю, что это не из-за поцелуя. Отрываюсь от его губ и растерянно смотрю в полыхающие глаза. От этого взгляда дрожь проходит по коже. Напряжен. Не могу уловить причину этого состояния. Наконец, что-то внутри него берет верх.       - Томми...       - Что? Поднимает на меня глаза – темно синие, блестящие, с этими самыми, наконец, сорвавшимися с цепи и исполняющими ритуальный шаманский танец чертенятами.       - Кажется, я влюбился в тебя.