Под кожу

      В эту ночь мне снятся сны. Калейдоскопом картинок будоражат душу и заставляют в них верить. Они слишком реальные. От таких хочется и плакать, и смеяться. На смену самому лучшему сну – тому, в котором я счастлив рядом с Адамом, в котором моя комната до мелочей, и мы уставшие в кровати. Поцелуи нежные... Скулы, щека, уголок губ, висок, бровь. И шепот: «Мое… все мое». А потом он спит, закутавшись как ребенок в одеяло. Дышит спокойно и уютно. А я смотрю на него. Я счастлив. Я не хочу просыпаться… Но приходит самый страшный сон – тот, в котором я прогоняю Адама. Я говорю: «Ты предал меня». Я считаю, что прав. А он молчит. Опускает глаза, молчит и уходит. Я спрашиваю: «Почему?» Я хочу, чтобы он ответил. Он оборачивается. Во сне он смотрит на меня так, что холодок по позвоночнику, плечи моментально покрываются гусиной кожей. Я требую: «Говори. Сейчас. Мне нужно услышать тебя». Но он цокает языком. Он улыбается. И молчит. Потому что в этом сне я больше всего на свете хочу, чтобы он сказал мне хоть что-нибудь.       Утро наступает слишком быстро. Поворачиваюсь на бок и практически сразу проваливаюсь в пустоту. Адама нет. Не открывая глаза, шарю руками по кровати, но простыни холодные – давно ушел. В районе солнечного сплетения тянет, но не от обиды. Невозможно обижаться на человека, который ночью так трогательно признавался тебе в своих чувствах. Просто хотелось проснуться раньше его, чтобы тихо лежать рядом и рассматривать его веснушки, растрепанные пряди челки, пушистые ресницы, розовые губы и томиться от желания узнать насколько они теплые. Улыбаюсь, когда вспоминаю его темно-синие, блестящие, глаза и тихий шепот: «Кажется, я влюбился в тебя», и как в тот момент сердце пропустило удар, а затем сорвалось на галоп. Краснею... Краснею впервые за долгое время. Мне вообще-то казалась, что ничто уже не сможет смутить меня. Ошибался. Медленно открываю глаза. Обнимаю примятую подушку, приподнимаюсь на локтях. Запускаю руку в запутавшиеся волосы, прищуриваюсь, оглядываю комнату. Она заполнена желтым, теплым светом. Утро. После вчерашнего резкого похолодания, такое же резкое потепление. Кажется, природа со мной на одной волне.       Одежда хаотично разбросана на полу. Вся, кроме носков. Их вообще невидно. Если бы Зои это увидела, точно получила бы сердечный приступ. И самое странное в этом всем то, что вещи снимались не в порыве страсти, а просто потому, что Адаму претит спать одетым. Он так и прошептал мне на ухо, когда я в полудреме пытался подгрести его под себя: «Сними все лишнее», а я и снял. Все. Потягиваюсь. Одеяло сползает на бедра – мурашки по животу. Шлепаю босыми ступнями на пол. Останавливаюсь, не сделав от кровати ни шага, зябко поджимаю пальцы. Морщусь. Не самое приятное из ощущений, когда утром хочется махрового, большого и пушистого, а получаешь твердое и гладкое. Хотя в любой другой ситуации я бы не отказался от «твердого и гладкого». Хмыкаю, от своих мыслей. Оглядываю комнату, обхожу кругами – будто что-то должно измениться. Но все прежнее, мало знакомое – только тонкий, исчезающий аромат Адама. Все четче не покидает ощущение, что этот аромат здесь просто гостит. Им не пропитаны стены, он не витает в воздухе ожидая своего хозяина. Слишком стерильная комната, что ли? Одеваюсь. Мятые вещи надевать не хочется, но выхода другого нет. Треклятые носки все также не попадаются в поле зрения. Роюсь несколько минут под кроватью, подползаю под стол. Обхожу каждый угол комнаты. Один носок находится под майкой Адама валяющейся на подоконнике, другой, как будто специально положенный, висит на спинке стула. Без особой надежды на встречу с Адамом выхожу из комнаты. Ладонь безошибочно ложится на перила. Теплое гладкое дерево. Слишком много ступеней. Заглядываю вниз – никого. Не спеша спускаюсь. В доме тихо. Ни запаха еды, ни приглушенных голосов телевизора. Такое чувство, что здесь никто не живет. Стою посреди гостиной, не зная как правильно поступить. По совести было бы найти Адама, но, вспоминая вчерашний его разговор с Кэм, не очень хочется неожиданно на нее наскочить. Переминаюсь с ноги на ногу и уже практически решаюсь уйти, не попрощавшись, но вздрагиваю, когда слышу голос:       - Он в бассейне, - чертыхаюсь, и пытаясь сделать вид, что я ее не услышал, все же берусь за ручку двери - на задний двор через кухню будет ближе. Чувствую затылком холод ее голоса, от которого волосы дыбом встают и зубы сводит. Оборачиваюсь. Я все так же один. Хмурюсь, не понимая откуда говорят. Девушка появляется на лестнице так же неожиданно, как и ее голос минутой назад. Спускается не спеша, невесомо касаясь перил.       - Доброе утро, - выдавливаю из себя улыбку.       - Обед, - окидывает меня снисходительным взглядом. - Адам не любит спать допоздна.       - Прошу прощения, что так бессовестно нарушил ваш жизненный устой.       - Мой? Нисколько, – проходит мимо в направлении кухни. Каблуки босоножек звонко щелкают по полу. Твердо и холодно. Чувство растерянности появляется редко. Сейчас оно есть: уйти или последовать за ней? Вяло плетусь следом, вести светские беседы с этой неприятной особой – глупо, но глупее – выскочить за двери, ничего не сказав.       - Свари кофе, – говорит невзначай, усаживаясь за барную стойку. Поддевает длинными пальцами журнал, листает его и, не смотря на меня, добавляет, - раз уж решил остаться. От подобной наглости закономерно теряюсь. Стою посреди кухни, глупо хлопая глазами. Кэм и не думает обращать на меня внимания, все также рассматривая картинки. Почему-то в этот момент меня посещает одна единственная мысль: «А читать-то она умеет?»       - С хуя ли? – насрать на вежливость.       - Пожалуйста. Усаживаюсь напротив девушки, молчу. Сейчас Кэм выглядит иначе, чем все те разы, когда я ее видел: тугая коса, голубой сарафан в белую тонкую полоску, рукава фонариком, аккуратные, тонкие руки. Эдакая послушная дочь набожных родителей. Только одно неизменно – взгляд. Когда девушка вскидывает глаза, хочется непроизвольно сглотнуть. Взгляд тот же что и ночью – пронизывающий, колкий, холодный, надменный.       - Нравлюсь? – нарушает тишину первой.       - Нет.       - Тогда, прекрати меня оценивать, – говорит совершенно серьезно.       - Даже не думал, - хмыкаю. Закрывает журнал. Тянется к вазочке с конфетами. Шуршит обертками, перебирает. Выбирает конфету в серебристой упаковке, не спеша разворачивает, откусывает половинку и откладывает в сторону. Вижу, как девушка смакует шоколад, облизывается, оставляя влажный след слюны на губах. Чувствую призрачный вкус сладости во рту. Сглатываю. И вздрагиваю, когда Кэм неожиданно ловит мой взгляд.       - Дальше что?       - Мы посидим и подождем Адама.       - Смешно, – приподнимает одну бровь и криво улыбается. Улыбаюсь в ответ. Неважно, что мне хочется передернуть плечами от ее тона.       - Почему же?       - Когда Адам в бассейне, ему плевать на все. Он чертов дельфин.       - И на меня? Сжимаю кромку столешницы — пальцы скользят по гладкому холодному камню. Не могу избавиться от гадкого чувства брезгливости — будто не с красивой девушкой разговариваю, а со скользкой жабой.       - А ты особенный? Пауза. Искреннее удивление. Момент провисает, позволяя вздохнуть.       - Особенный, – скалюсь.       - Какая самоуверенность.       - Нет. Всего на всего, констатирую факт. Кэм молчит несколько секунд.       - Что ж, кофе я сама себе сварю, - отвечает вальяжно, намеренно из себя выводит. Несколько минут, и запах кофе витает в воздухе. Непроизвольно сглатываю. Чувствовать себя хозяином ситуации не приходится, поэтому трусливо хочется сбежать - выйти из помещения и с облегчением вздохнуть.       - Не подскажешь, как выйти к бассейну, чтобы найти Адама?       - Во входные двери выйди, - даже не оборачивается.       - Что ж, - хлопнув ладонями по столешнице, встаю, - пойду, поищу Адама интуитивно. Может набреду на его барахтающееся в воде тело. И, кажется, что я почти спасен из этого тревожного вакуума, когда мне в спину летит фраза:       - Это просто секс.       - Что? Оборачиваюсь. На лице у девушки ни следа улыбки. Губы сжаты. Пальцы теребят кольцо. Кажется, что я слышу грохот рушащейся башни в голове. Потому что я не могу спокойно спросить — просто чтобы понять для себя. Чтобы определить, где я перешел ей дорогу.       - Трахать он умеет. Иногда жестким бывает, но ему это можно простить. Как ты больше любишь? Чувствую - будто внутрь, от затылка до крестца, накрест этой горизонтали вбили стальную ось. Холодную, твердую. Она не позволяет двинуться, выйти... сохранить хладнокровие.       - Я люблю быть сверху. Ты ведь бесишься, не из-за того что он меня трахает… а из-за того что не тебя. Мне плевать на то, какие у вас с ним отношения. Дружите вы просто, или он тебя иногда поёбывает. Только запомни, все свое время он будет проводить со мной. Если ты хочешь хоть иногда видеться со своим другом, не советую тебе со мной портить отношения. Кэм кривится, как будто ее обидели, задели за живое. На несколько секунда выпадает из своего состояния собранной и готовой в любой момент напасть кошки. Одно секунда. Две секунды…       - С временными у меня вообще никаких отношений нет, - хмыкает и отворачивается к плите.       - Как знаешь.       Звон в ушах не прекращается. Он не исчезает ни на минуту. Когда выхожу через стеклянные двери на веранду, когда вдыхаю свежий воздух полной грудью. Звон не проходит. Закусываю нижнюю губу до крови. В голове по кругу, будто змея, укусившая себя за хвост, вертится: «Временные». Плевать на это. Плевать на истеричную подругу Адама. Плевать на все. Мне хочется только одного — найти Адама, сказать ему… Хоть что-нибудь сказать. Сказать, что соскучился, что хочу провести этот день с ним. Целый день. И чтобы никто не мог помешать нашему уединению. Сегодня хочется принадлежать только ему. Бассейн нахожу сразу же. В своем раздражении я практически наскакиваю на него за поворотом дома и останавливаюсь, только когда вижу выныривающую из под воды голову. Наблюдаю за Адамом, не спеша подхожу ближе. Кажется, он увлечен только плаваньем. Хотя я практически уверен, что парень меня уже заметил. Мне нравится видеть его таким. Спокойным и умиротворенным. От бортика к бортику, то набирая, то сбавляя темп, ныряя в воду, а через секунду появляясь вновь… Подхожу к самому краю бассейна и присаживаюсь перед водной гладью на корточки. Три метра. Два метра. Один…       - Привет! Выныривает уже с улыбкой на губах. Быстрым движением заглаживает назад мокрые волосы и с прищуром смотрит на меня.       - Я думал, ты все еще спишь.       - Лучше бы я спал, чем провел десять минут с твоей драгоценной подругой. Подтягиваясь на руках, выбирается из воды. Светлая кожа моментально покрывается мурашками, а я как дурак пялюсь на его тело и не могу оторвать взгляд... Опускаю глаза по его обнаженной груди. Торможу самого себя, чтобы вот так же, как взглядом, не провести языком.       - Тогда почему сразу не нашел меня? Адам стряхивает с волос крупные, холодные капли. Проводит ладонью по волосам — мокрый, улыбающийся... «мой».       - Кэм сказала, что тебя нельзя беспокоить, когда ты плаваешь.       - Кэм – нельзя, - подходит ближе. – Тебе – можно. Делаю шаг к нему на встречу и легонько, почти не ощутимо касаюсь подушечками пальцев его ключицы. Он так невозможно близко, что его дыхание щекочет щеку, обжигая ее.       - Адам... какой же ты... - шепчу ему в губы, уже увереннее стирая с твердой груди капли.       - Какой? Скажи, Томми... Перемещаю руку с груди на шею, ласкаю ее, заставляя чуть откинуть назад голову, а потом несильно сдавливаю...       - Такой... в веснушках весь. Красивый. Очень. Теперь, я еще больше ненавижу твою Кэм.       - Почему?       - Она миллионы раз могла видеть тебя таким, а я нет, – улыбаюсь скромно, почти стесняясь того, что только что сказал. А Адам, склонив голову, улыбается. Чуть глумливо, хитро... призывно-похабно...       - Глупый… - утыкается носом в мой висок, вдыхает запах, прижимает к своей мокрой груди. - Не хочешь пообедать?       - Ты голоден?       - Был бы сыт – не предложил бы пообедать, – аккуратно проталкивает коленку между моих ног, заставляя развести бедра чуть сильнее и, просунув руку между нами, подхватывает под пах, сжимает через джинсы, выдирая этим из меня судорожный выдох.       - Мы сейчас об одном и том же говорим?       - Не знаю. Я о еде. А ты о чем подумал? - и розовый, влажный кончик языка, так невыносимо пошло ласкает верхнюю губу. - Дай мне десять минут, и я закажу в ресторане.       - У вас нет домработницы?       - Нет, - пожимает плечами, - а зачем она нам?       - Еда? Уборка? Стирка?       - Если мне нужен будет человек, для того чтобы все это делать, я женюсь, – хохочет и по-хозяйски сжимает мои ягодицы. Прижимаюсь теснее, давая понять, что очень даже не против его ласк.       - Что ты делаешь? Ты меня соблазняешь, Томми? – играет бровями, и я втягиваю воздух сквозь зубы от жесточайшего томления в груди.       - Да... Соблазняю... Совращаю... Думай, как хочешь. Смотрю на Адама, а он смотрит на меня. Мне знаком такой взгляд — бесстыдный, лишенный заботы о приличиях, с отсутствием здравого смысла. Взгляд огромной черной пантеры с загнутыми когтями, спрятанными в мягкой, нежной плоти - не верь, пощады не будет. Взгляд, говорящий о жестокости, дремлющей и хорошо скрытой. О жажде. О желании, вспыхивающем от одного лишь осознания чужой слабости.       - Поцелуй меня… Тянусь к его губам. Целую мягко, влажно, медленно, в упор глядя в его восторженные глаза. Нежно засасываю в рот его губу, на что Адам с силой прижимает меня к своему еще влажному телу. Тихий стон удовлетворения, переходящий в хрип, когда обычный поцелуй невозможно не превратить в глубокий. Такой, что немеет сердце от дикого прилива адреналина в кровь, и начинают слабеть колени. И гибкий острый язык, так бесстыдно хозяйничающий во рту, что нет сил удержать восхищенный скулеж и не прижаться к жаркому телу еще крепче. Трусь своим пахом о его и с наслаждением постанываю в терзающие меня губы. У Адама уже стоит. Я чувствую это и улыбаюсь в поцелуе, крошащем мозг, возбуждающем все сильнее. Задыхаюсь. На волю вырывается желание, которое поглощает меня. Впервые ощущаю, как захлебываюсь. Тону в нем. Борюсь с желанием - немедленно утянуть его на нагретую солнцем каменную кладку и оседлать его бедра. Но, как не странно, проигрываю этому желанию. И Адам видит это в моих глазах.       - Пойдем в дом, - растерянно смотрим друг на друга несколько бесконечно-долгих мгновений. Застываем во взгляде друг друга.       - Нет. Здесь.       - Нас могут увидеть.       - Плевать. Пусть смотрят. А в следующую секунду Адам вновь резко дергает меня к себе. Чувствую, как земля уходит из под ног, и приземляюсь на его колени. Приподнимает меня, и я перебрасываю ногу, удобнее устраиваясь на его коленях. Лихорадочно пытаюсь справиться с пряжкой на своих джинсах, пока его губы засасывают нежную кожу на шее. Сейчас. Немедленно.       - Не спеши… - тихий шепот и теплая ладонь накрывает мои руки. Замираю. Шумно дышу. Облизываю пересохшие губы.       - Адам…       - Что, Томми? – выдыхает Адам, и у меня внутри все скручивается от нахлынувших на затылок мурашек, медленно сползающих по шее, по плечам... и еще ниже.       - Хочу… Глаза Адама вспыхивают. Обжигают взглядом. Сгораю под ним. Стягивает с меня футболку через голову. С легкостью выскальзываю из материи. Ведет кончиком языка по плечу, пробует кожу на вкус. Запускаю пальцы в его влажные волосы. Слегка жесткие. Чувствую, как его пальцы медленно расстегивают пуговицы на моих джинсах.       - Как сильно хочешь? – провоцирует, дразнит, распаляет.       - Очень сильно… - сиплю. Рывком стягивает с меня джинсы. Приподнимаюсь, помогая ему освобождать меня от одежды. Довольно улыбаюсь. Толкаю его на каменную кладку и опускаюсь на его бедра. Прижимаю руки Адама над головой, и, сидя на нем, вылизываю ему шею и подбородок, вдыхая запах его кожи. Адам пахнет очень по-мужски, горьковато-терпко - самцом. Так на грани, балансируя, до одурения тонко, что хочется бесконечно вдыхать этот запах. А он тихонько стонет, запрокинув голову, судорожно втягивая воздух сквозь сжатые зубы, суша этим свои губы и их хочется облизать. Провожу языком линию от его шеи. Слизываю одинокие капельки воды. Обвожу чувствительную кожу вокруг соска и, не сдержавшись, накрываю губами и слегка втягиваю. Выдыхает, а по его телу пробегает дрожь. Осторожно прикусывая кожу, спускаюсь ниже. Пропускаю руки под его бедра, нащупываю резинку плавок. Ох... какой же под ними замечательный стояк!.. Вздрагивает, когда я высвобождаю его возбужденный член из-под тесной ткани.       - Вкусный… - выдыхаю и провожу по всей его длине кончиком языка. Целую. Чуть заглатываю.       Адам замирает, так и опираясь на руки, пялясь на меня, вздрюченный дальше некуда. Возбужденный, нежный, плавящийся под моими руками и губами, отдающийся им на полную, выглядевший в этом состоянии таким откровенно беззащитным, он вызывает во мне такую бурю чувств, что все это ощущается на грани реальности. Смотрю на него снизу вверх. На его чуть подрагивающий кадык, покусанные губы, сводящие меня с ума. Адам их облизывает, оставляя тускло поблескивающую влагу, а я, не выдержав, заглатываю член, вытягиваю руку, пальцами касаясь его нижней губы, и он тут же перехватывает ее за кисть, и мой большой палец оказывается в его рту, обхваченный ненасытными губами и обласканный нежным мокрым языком. Господи... Стону от этого крышесносного жеста. Вибрации горла передаются члену парня, и он, закрывая глаза, запрокидывает голову. Выпускает мои пальцы изо рта, жадно хватает воздух. Стонет от моих прикосновений. А я вновь накрываю его плоть ртом. Проделываю это несколько раз, пока, наконец, не слышу тихое шипение.       - Бля, я вот сейчас умру… – судорожный выдох, и его выгибает, когда я максимально загоняю его член себе в глотку. - Что ж ты творишь! Чувствую, что он уже на грани. Поднимаюсь поцелуями по мускулистому теплому телу. Нависаю над ним. Склоняюсь. Облизываю кончиком языка его пересохшие губы. Выдыхаю в них.       - Тебя. Хочу. В себе... Долго. Он смотрит на меня полубезумным взглядом. Зрачки расширены. Желание. Чистое. Сильное. Притягивает к себе за шею, впивается поцелуем в рот, кусая губы - так агрессивно и жарко, что из глаз сыплются искры. Переплетаю пальцы рук с его пальцами, тяну на себя, вынуждая сесть. Он подчиняется. Притягивает меня ближе. Медленно опускаюсь, постепенно вбирая его в себя. Насаживаюсь сразу. Очень плавно, хоть и не до конца. слышу выдох, и это звучит как облегчение, типа: «Ну, наконец-то!» Не отвожу взгляда от его глаз. Хочу видеть его глаза все время. Хочу, чтобы он видел мои. Оплетаю ногами его талию. На мгновение замираю, заглядывая в расширенные зрачки. Вижу в них свое отражение. В них я.       - Безумец, - его восторженный хрип.       - Твой… безумец, - хочу стонать... откровенно... по-блядски так... не сдерживаясь совершенно. Его теплые ладони ложатся на мои бедра, и мы начинаем двигаться. Скольжу языком от его плеча, по шее к скулам и слегка прикусываю зубами подбородок. Чувствую, как его горячее дыхание опаляет мою кожу. Сбивается. И сквозь пересохшие розовые губы вырывается тихим рычанием. Целую его в ключицу. Раскачиваюсь бедрами в выбранном нами ритмом, когда чувствую его руку на своей плоти. Слегка резко шлепаю по ней и отрицательно качаю головой. Ладонь вновь послушно ложится на мое бедро. Ускоряю темп. Божественно-прекрасный стон срывается с его губ. Я схожу с ума от этого звука. Теряюсь в нем. Растворяюсь. На миг позволяю себе тоже прикрыть глаза. Позволяю этому ощущению поглотить меня. Неосознанно царапаю его спину. Шепчет мое имя как в горячке, как в беспамятстве, прося еще и еще. Его сильные, требовательные пальцы на моих бедрах насаживают резче. Без синяков никак... До слез практически, но я только дурею еще сильнее от этой сладкой боли. Боли, которую в порыве страсти дарит любимый человек. Накрываю рот Адама губами и ложусь на него полностью, когда его начинает трясти и выгибать от наконец-то накатившего оргазма. Я и сам кончаю, когда парень впивается мне в губу. Сам того не понимая, он привносит в мой оргазм такую остроту ощущений, что я даже рад тому, что мой рот им занят... Иначе бы точно заорал. Валюсь рядом. Ни жив ни мертв, с затуманенными мозгами и с невероятным сладким расслаблением во всем теле. Чувствую необычайное тепло, растекающееся внутри меня. Затекающее в каждый уголок. Заполняющее пустоту и холод. Мне никогда не было так хорошо, как сейчас. «Мое... все мое», - стучит сердце, и так замечательно на душе. Поднимаю на Адама еще расфокусированный взгляд. Он просто тяжело дышит с закрытыми глазами, со стекающими капельками пота по шее и не шевелится.       - Живой? Но он тихо смеется и проводит ладонью по моей скуле. Касается кончиком пальцев губ и слегка приподнимается, чтобы поцеловать, но вместо этого просто трется кончиком носа. И этот жест куда интимнее поцелуя.       - Прости, что в тебя...       - Переживу, – усмехаюсь. - Господи... я тело почти не чувствую. Устраивает меня в своих руках, тихонько целует шею, плечо. Улыбаюсь, убирая с его лба прилипшую челку, и в общем-то подозревая, что он себя чувствует так же...       - Хватит валяться голой задницей на камне, еще простудишься.       - Беспокоишься?       - Не хочу, чтобы ты чихал, – хотя я и делаю отрешенное лицо, но сам еле сдерживаюсь от распирающей нежности, и приходится удерживать себя, чтобы не притянуть его голову к себе и не начать вылизывать эти, покусанные уже мной, нежно-розовые губы.       - У меня нет сил.       - Нужно одеться, - констатирую, поднимаясь на еще ватные ноги.       - Какое там одеться! Отдышаться бы, - скалится. Довольный какой.       - Так будешь ходить? Или все же плавки наденешь? Привстает на локтях:       - Я голеньким хочу...       - Конечно, Кэм же и так все уже видела. Кого стесняться? – возмущенно выдыхаю, пытаясь натянуть на потное тело джинсы.       - Будешь ревновать, я еще раз тебя трахну! - хитрые бесстыжие глаза с нескрываемым вызовом, дерзостью... А еще с невероятной нежностью в них.       - Трахатель, блин!       - Одеть тебя? В прошлый раз ты оценил мои навыки.       - Себя одень сначала!       - Да, мне и так хорошо, - лыбится. Хмыкаю. Вот же гад, невыносимый...       - Быстро вставай! Протягиваю ему руку, чтобы помочь встать. Адам смотрит на меня с весело приподнятой бровью, но через секунду его взгляд перекочевывает куда-то за мою спину и на несколько секунд задерживается там. Резко оборачиваюсь, но кроме фасада дома и нескольких деревьев никого не вижу. Мы одни. Оборачиваюсь обратно на Адама. Его выражение лица изменилось. Встает без моей помощи. Молча натягивает уже высохшие на солнце плавки и подает мне оставшуюся одежду.       - Что-то не так? – решаюсь спросить, так как его напряжение меня раздражает.       - Зря мы тут сцену из порнухи устроили. Говорил тебе, что в дом нужно было пойти.       - Ну, чего ты злишься? – пожимаю плечами, - Никто нас не видел… Или я ошибаюсь?       - Камеры по всей территории натыканы. Охрана могла видеть.       - Ты же хозяин! Сотри видео и скажи мужикам, что если они хоть вякнут – оторвешь им яйца. Делов-то!       - Томми, ты слишком беспечен.       - Трахнул, а теперь меня учить собрался? Поздно. Не отвечает, а только смотрит мне в глаза. Взгляд — немигающий, темный, до костей пробирающий. Мне муторно от него. Пару минут буравим друг друга глазами, и все эти мгновения все более уверяют меня, что я дурак! Сам не понимаю, какого хрена говорю. И почему Адам должен терпеть мои выходки? Сейчас нахер пошлет и не ошибется.       - Я мудак, да? Хмыкает и, кажется, напряжение его отпускает.       - Давай примем душ и поедем покушаем?       - Хорошо! – радостно соглашаюсь и, не дождавшись Адама, направляюсь к дому. Шлепает меня по заднице, не сдерживая силу удара, и, поймав мой вскрик, разворачивает лицо за подбородок.       - Не веди себя больше, как маленькая сучка! - почти тону в его вновь изменившемся взгляде и согласно целую. Жадно, напористо, со всеми теми неудержимыми чувствами, что так бурлят внутри меня, пульсирует по организму и никак не могут найти выход. Отстраняюсь от манящих губ, провожу носом линию вдоль изгиба шеи, вдыхая ни с чем несравнимый запах смеси его самого, легким оттенком пота, и секса.       - Как же ты вкусно пахнешь, - почти рычу.       - Томми, - зовет, - я не хочу больше трахаться. Я кушать хочу.